История о синей вороне

Тисовая улица была погружена в тьму. Только фонари тускло мерцали, отражаясь на влажной брусчатке. И вдруг, среди привычной тишины, появился он — высокий, худощавый, с длинными седыми волосами и бородой, доходящими до пояса. Пурпурная мантия волочилась по земле, скрывая ботинки на высоких каблуках, а глаза, голубые и живые, блестели за очками в форме полумесяцев. Его нос, длинный и крючковатый, казался древним. Альбус Дамблдор. Он медленно шёл, словно улица была чужой, но сам он был в своей стихии. Карманы мантии шуршали при каждом движении. Вдруг взгляд наткнулся на кошку на противоположной стороне. Лёгкая улыбка скользнула по его лицу. — Я знал, что это она. Из кармана он извлёк серебристую зажигалку. Щёлк — и ближайший фонарь потух, щёлк — и следующий. Двенадцать щелчков, и улица погрузилась в полумрак. Только две яркие точки — кошачьи глаза — следили за каждым его шагом. Никто не заметил бы ничего странного, даже если выглянул в окно. — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл, — тихо сказал он. Кошка исчезла, и на её месте возникла женщина в мантии цвета изумрудного леса. Чёрные косы туго собраны, строгие очки блестят, взгляд проницателен и напряжён. — Как вы узнали, что это я? — Дорогая профессор, я никогда не видел, чтобы кот сидел так оцепенев, — улыбнулся Дамблдор. — Если бы вам пришлось целый день сидеть на кирпичной стене, вы бы тоже оцепенели, — холодно сказала МакГонагалл. — Целый день? — удивился он. — А когда это вы праздновали? Я видел, как всё вокруг радовалось. — Да, празднуют, — фыркнула она, но голос дрожал. — Но будьте осторожны. Даже магглы заметили странности. Совиные стаи, звездопады… они не дураки. — Они не должны были заметить, — мягко сказал Дамблдор. — Одиннадцать лет почти ничего не праздновали. — Знаю, — буркнула МакГонагалл. — Но нельзя терять голову. Люди выбежали на улицу, без маскировки, болтая без умолку. — В день исчезновения Волдеморта это могло быть катастрофой. Вы уверены, что он ушёл? — Да, — кивнул Дамблдор. — Мы должны быть благодарны. Хотите лимонного шербета? — Чего? — моргнула она. — Лимонный шербет. Маггловская сладость. Мне она нравится. — Нет, спасибо, — холодно ответила МакГонагалл. — Профессор, хватит называть его «Известно-Кто». Настоящее имя — Волдеморт. — Я понимаю, что вам не страшно, — сказала она, с уважением и раздражением одновременно, — но все знают, что… ладно, он боялся только вас. — Вы льстите. У него была сила, которой у меня никогда не будет. — Только потому, что вы слишком… э-э… благородны, чтобы воспользоваться ею. Ночь стала тяжелой и напряжённой. МакГонагалл, наконец, задала вопрос, который терзал её целый день: — Почему он исчез? Что остановило Волдеморта? Дамблдор молчал, его взгляд скользил по темной улице, словно считывая историю каждого дома. МакГонагалл продолжила: — Говорят, ночью он был в долине Годрика, чтобы найти Поттера. Лили и Джеймс… — её голос дрожал. — Знаю, — тихо сказал Дамблдор, похлопав её по плечу. — И Гарри Поттер… — почти шёпотом. — Но он выжил. Как? — Кто знает? Можем только догадываться. МакГонагалл прикрыла глаза платком. Дамблдор достал странные золотые часы с двенадцатью стрелками и маленькими планетами. Затем сказал: — Хагрид опаздывает. Он принесёт Гарри. — Доверить Хагриду мальчика безопасно? — спросила она. — Кто может быть безопаснее? — улыбнулся Дамблдор. Вдруг низкий гул перерос в грохот. Огромный мотоцикл приземлился прямо перед ними. На нём Хагрид, с кучей одеял в руках, глаза блестят слезами. — Всё в порядке, господин, — сказал Хагрид, спускаясь с мотоцикла. — Но я встретил Селестину Куэрво. Она держала Гарри. Я вырвал его из её рук… — Хагрид задыхался, дрожащие пальцы крепко сжимали одеяла. — Она стояла там, полная боли, а Гарри держала так, словно он был всем её миром. Дамблдор и МакГонагалл наклонились к одеялам. На лбу малыша — едва заметный шрам в форме молнии. — У него будет этот шрам навсегда, — сказал Дамблдор. — Нельзя ли убрать? — спросила МакГонагалл. — Даже если бы мог, не стал бы. Иногда шрамы полезны. Дамблдор осторожно положил Гарри на порог дома, спрятав письмо под одеялом. Тишина окутала улицу. Хагрид с трудом сдерживал слёзы, МакГонагалл моргала слишком часто, а Дамблдор тихо произнёс: — Всё готово. Пора праздновать. Хагрид сел на мотоцикл, завёл его, и они исчезли в темноте. Дамблдор щёлкнул светотушителем — фонари снова засияли, кошка исчезла. На пороге остался маленький узелок с одеялами. — Удачи тебе, Гарри, — тихо сказал Дамблдор и растворился в ночи. Ветер пронёсся вдоль Тисовой улицы. Гарри, не проснувшись, перевернулся на другой бок, накрыв письмо маленькой ручкой, и продолжал спать, не подозревая, что он особенный, знаменит, и что через несколько часов его разбудит визг миссис Дурсли.