Цепи

Настоящее пробуждение раздирает её голову сотней воспоминаний. Их столько, что их бардак мало отличается от амнезии. Это ощущается странно – как даже теоретически возможно столько забыть, а потом вспомнить? Она смеётся сама над собой – легко и просто, а я продолжаю удивляться, как будто в первый раз. Память – это опасный камень на склоне. Это омут земного болота, скрытый обманчиво толстым покровом растений. Память – это орудие. Ею надо овладеть и подчинить её себе. Поэтому Тэнно закрывает глаза и начинает выстраивать воспоминания по порядку.

***

Тэнно понимает – из всего происходящего это, наверное, имеет наименьшее значение, но… Её варфрейм чертовски красив. По порядку. "Можно будет пригласить тебя на танец?" По порядку. Музыка ветра взрывается последним хрустальным звоном агонии, улетая в кроваво-красное… По порядку!

***

Пробуждение ознаменовалось ощущением полнейшей растерянности. Словно она задремала на минутку – когда и где? – а проснулась уже в здесь и сейчас, только "здесь" и "сейчас" – по-прежнему неизвестные переменные абсурдного уравнения, в которое превратилась её жизнь. Она помнит про само понятие уравнений, но не помнит, откуда. Неважно. Она вскинулась, но что-то накрепко удержало её на месте. На секунду девочку охватывает паника. Перед ней стоит высокая статная женщина, чьё строгое усталое лицо придвигается к ней, вглядываясь, и её губы шевелятся, пытаясь что-то втолковать. Постепенно слух тоже приходит в норму, вслед за зрением, и сквозь глухой статический шум пробивается внятная человеческая речь. – …только проснулась, дезориентация и чувство тошноты абсолютно нормальны. Ты обездвижена для собственной безопасности. Кивни, если ты слышишь и понимаешь меня. Девочка, секунду поколебавшись, слегка кивает. Кивок выходит неожиданно сильным для такого слабого движения. – Отлично. Тело может показаться тебе непривычным. Попробуй сжать и разжать кулаки, твои ладони свободны. Сожми кулаки, разожми кулаки, наклони голову влево, вправо, вперёд, пожми плечами – каждое движение выходит дёрганным и резким, как будто гиперчувствительным к малейшей её воле. – Пойдёт. Отстёгивайте. С щелчком обесточились и разжались металлические оковы, погас энергетический контур, и она вывалилась со стола на пол. Она пытается подняться и снова сваливается – и почему ей вдруг так неудобно стоять, словно пятки потеряли устойчивость опоры? Окружающие её люди даже не порываются ей помочь, поэтому она медленно выпрямляется сама, придерживаясь за тот же стол. Когда она наконец встаёт, она оказывается на голову выше всех присутствующих в комнате, исключая женщину. От спутанных раздумий о вопросах своего состояния и непонимания происходящего её отвлекает неожиданно чётко услышанный разговор двух людей в углу: – Слишком медленно. – Хватит ныть. – Такими темпами уже нечего будет защищать… Женщина бросает на них раздражённый взгляд, и лаборанты замолкают, возвращаясь к своим экранам. Её заставляют ходить, стоять, приседать, прыгать, помещают под десяток сканеров, что-то обсуждают между собой, показывая на проекции на широких дисплеях. Улучая минутку, когда её наконец не обследуют всеми возможными способами, девочка поднимает закованную в сталь руку и ощупывает лицо. Она точно, безусловно помнит, что у неё, как и у этих людей, есть лицо, нос, глаза, губы. Вместо этого она чувствует – едва-едва, словно сквозь плотную перчатку – линии металлической маски. Её снова охватывает паника, на которую не отзывается неестественно спокойное тело. Она отшатывается и пытается взглядом найти выход. – Можно мне зеркало?.. – она вздрагивает, потому что хотя именно это она пыталась сказать, говорит-то не она. Горло словно зашито, заросло, и она хватается за шею своей железной перчаткой. Голос выходит ровный, неестественный, и не из горла. Эта главная здесь женщина поднимает на неё взгляд, внезапно полный какого-то утомления. И жалости. – Не надо, чуть позже. С тобой всё нормально, твоё тело в безопасности. Ты контролируешь варфрейма, суррогатное тело, тебе надо к нему привыкнуть. А теперь молчи, лучше молчи, пока тебе не прикажут говорить. Девочка снова кивает и замолкает, как велено. Паника не проходит, но в ответ на неё из глубины вдруг поднимается злость. Тело наконец запоздало просыпается из своего мёртвого транса. Злость и печаль. Рука дёргается, потому что – она точно знает – хочет задушить эту женщину, размазать о стенку, чтобы увидеть, как равнодушие в глазах преступницы сменится ужасом, а потом омертвеет… Девочка пугается пуще прежнего, и злоба, словно обжёгшись об этот страх, отступает. На время. Её оцепенение прерывает какой-то переполох за дверью. Охранник тащит клетку, в которой беснуется что-то большое, злое, длиннолапое и когтистое. – Этого дьявола? Женщина смотрит в экран, проводит пальцем по номеру, беззвучно бормоча их губами, затем сверяет с данными на дисплее клетки. Тварь бьётся о решётку с энергобарьером, а женщина даже не вздрагивает. – Да, это должен быть нужный. Она строго смотрит на девочку и командует: – Успокой его, – никаких пояснений. – Как?.. – она замирает в страхе и неуверенности. – Ты его хозяйка, прикажи ему, – бесконечно невозмутимо и не терпяще возражений. Девочка робко склонилась к клетке, пытаясь разглядеть хотя бы, с кем имеет дело. Верещание и гудение испытываемого на прочность барьера заставляют инстинктивно напрягаться. – Привет?.. Перемена в настроении разительна – мечущееся пятно обретает форму припавшего к полу кавата с прижатыми ушами. Звериные глаза внезапно разумно всматриваются в её отсутствующее лицо. Они знакомы. Он её знает. Или не её, а ту плоть и металл, которые она носит, как свои… Она запуталась. – Выпускайте. – Вы уверены? Эта женщина обладает тут властью отдавать приказы одним только взглядом. Когда клетку открывают, кават выходит таким степенным и величественным шагом, как будто не он только что устраивал истерику. Он боком прижимается к её ногам, отделяя её от окружающих их людей. Женщина снова стучит пальцами по планшету. Она снова начинает что-то говорить имя, имя, там точно звучало имя! – кучу не имеющей смысла информации, из которой запоминается только последняя строчка. – Ты Кора. Чуть позже, на тренировках, тебе объяснят, как работать с варфреймом. Отведите её к остальным. Вдогонку Кора слышит обращённые уже не к ней слова, сказанные удивительно бесцветным для такой сильной и властной женщины голосом. – Создайте в отчёте отдельную страницу про кавата... Запишите пока только про связь сознаний, я потом допишу сама. Кто на очереди?

***

Коридоры однообразны и неинтересны. Её ведут двое. Перегруженный внезапными впечатлениями разум не запоминает дороги и подробностей. Их несколько. Семеро, не считая её и её кавата, как она чуть позже наконец запомнила. Семеро рослых фигур в фантастических доспехах. Она почувствовала себя как на суде, почувствовала их любопытные взгляды, несмотря на то что ни у одного из них не видно глаз. Ей приказали встать с остальными, и она понимает, что стоит с ними вровень. Перед ними с колен поднимается Дакс в золочёной броне. Свет неправильный. Он льётся с высокого потолка зала, слишком яркий и белый, и в нём теряется торжественное золото брони. Тем не менее, Дакса это не смущает. – Все, наконец, в сборе. Хорошо. С сегодняшнего дня я становлюсь вашим инструктором по ближнему бою и главным инструктором в программе вашей подготовки. Вы же становитесь моими учениками. Вы не люди, не Даксы, вы — новая каста. Вы – Тэнно. Созданные для войны. Но пока что вы растеряны и не умеете буквально ничего. Я это исправлю, потому что таков отданный мне приказ. Я не потерплю непослушания, невнимательности, лени. С этой самой минуты вы учитесь нести службу, достойно и безмолвно. И вам лучше бы учиться прилежно, потому что через месяц ваше предназначение настигнет вас, неизбежно. Война у нас на пороге. Дакс отворачивается и снимает со стойки простой серебристый меч. — Скана — базовое оружие. Почти сакральное. Символ воина. Владение ей открывает путь к владению любым другим оружием. Каждого Дакса учат обращению с такой с самых малых лет. А теперь я буду учить этому вас. Так, с места в карьер, начинается их обучение. Их учат не просто владению их первым оружием. Их учат быть теми, чьё имя потом будет греметь по всей Империи. Их учат быть Тэнно.

***

(Позже.) Формально, её сопровождают слуга-цефалон и Венари, но Кора думает о том, что вряд ли это считается. Венари – её плоть и разум, неотделимая часть её самой. А цефалон помалкивает, только светлячком чуть впереди указывает ей путь. Даже на подлёте было очевидно, что внутри этого, как и все здания на Луа, монументального, словно естественно выросшего из недр грунта дворца не счесть коридоров и залов, и что без проводника тут никуда. Но Кора впервые за время своей службы абсолютно одинока. Каждый шаг по торжественным коридорам – широким и малым – отзывается гулким эхом от цокота каблучков. Каждая частица её существа протестует против столь открытой, шумной походки. Ей очень хочется пригнуться, перестать так вызывающе цокать каблуками, словно намеренно выдавая своё местоположение притаившемуся за неизвестным поворотом противнику… Война осталась позади. Больше нет необходимости скрываться, опасаться кого-то… Кора берет себя в руки и заставляет держать ровный уверенный шаг. Венари, почувствовав секундное сомнение хозяйки, поднимает вопросительный взгляд лишённых видимых зрачков глаз. Кора едва заметно помотала головой – мол, ничего – и погрузилась в изучение построенной ПО нейрооптики карты оставшихся позади коридоров. Стоило им подняться на лифте, как цефалон исчез, словно нырнул куда-то в стену. Может, так оно и было. В конце концов, наверняка этот сложный комплекс был полон всевозможными тайными переходами и служебными коридорами. Они с Венари решительно зашагали по единственному доступному им пути – к тяжёлым золотым двустворчатым дверям. Стоило Коре приблизиться, двери беззвучно разъехались, пропуская гостью. Кора вошла в погружённый в приятный полумрак круглый зал. Он оказался неожиданно уютным – небольшим, с задрапированными тяжёлыми пурпурными шторами стенами и окошками в потолке. Из-за стёкол лился приглушённый свет, ложась на пол пятнами солнечной мозаики. – Так-так. Значит, ты всё-таки приняла моё приглашение, м? «Это не было приглашением.» – Госпожа. Госпожа Орокин, Леди Виссерина собственной персоной. Её серебристо-сизая кожа заблестела, как лунный камень, когда она ступила в лучи прямого света. Все Орокин выглядят… ну, божественно, но Леди способна затмить многих из своего рода. В роскоши её покоев и на фоне её мурлыкающего насмешливого голоса, искусственный голос Коры звучит особенно уродливо. Металлические и хрустальные подвески справа от входа, раскачавшиеся от потока воздуха из дверей, вторят этой мысли переливчатым хрустальным смехом, звоном пластинок друг о друга. – Для меня радость, Кора, принимать тебя в своём доме. – Госпожа, не сочтите за неуважение. Я не вполне понимаю, зачем я тут. – А зачем ты была «там»? – Я служила Империи… – Может быть. Но ваше, тэнно, служение до сих пор ограничивалось искусством войны. Не то что бы я возражаю – каждому отведено своё место в Системе. Особенно важно нам всем помнить об этом сейчас. Она помолчала, словно размышляя над чем-то. Кожа и извечно сопутствующие Орокин золотые украшения блестели на свету. Кора смотрела на маленькие золотые, усыпанные сотнями крошечных кристаллов утяжелители-концевики на иссиня-чёрных косичках госпожи. Лицо же оставалось в тени – только слабо светящиеся синие глаза мерцали, не сводя своего взгляда с варфрейма. Кора стояла статуей – сама дисциплина. Венари дёрнула хвостом. Концевики на волосах мерцали, им вторила потихоньку затихающая музыка качающихся на сквозняке декоративных пластинок. Наконец, Леди озорно прицокнула и ухмыльнулась. Отступление от неземного образа богини немного смутило, но Кора не подала виду. – Я думаю просто, что ты могла бы принести большую пользу… обществу. Больше никакой грязной войны, никакого бездумного уничтожения по приказу. Радость. Красота. Услада для взора. Ты живое произведение искусства, превосходящее красотой облика любого из своей расы. Несправедливо прятать тебя в пыли военных казематов. Леди сделала шаг вперёд, качнув бёдрами. – Добро пожаловать в Серебристую Дрёму. Длинная, жуткая, правая рука потянулась к голове Коры. Та задавила желание отступить, и позволила ноготкам, разумеется, золочёным, ласково обвести свою маску. Интересно, больно ли так вытягивать свою руку, лишь бы быть признанной соответствующей стандартам Орокин? Наверное, нет. Боль ведь не для них. Зачем бы Боги были согласны терпеть её?..

***

(Раньше.) Им не нужен отдых, они теперь – неутомимые, лишённые слабостей живые машины. Но время отдыха им всё-таки дают, веля сесть на колени и медитировать. О чём она должна размышлять? Она снова решает прощупать ту чужеродную злобу, но та скрылась, словно затаившаяся змея. Змей, кстати, Кора никогда не видела. Когда сбоку от неё из ниоткуда выныривает угрожающе рослая фигура, она вздрагивает. – Тсс, тихо. Им не очень нравится, когда мы тут болтаем, но если тихонько, то могут и не обратить внимания. Ты новенькая. Как тебя зовут? – Кора. Это неправильно. Она не это имя говорила. Не вспоминается. Проехали. – Чез. Будем знакомы? Будем знакомы. Я рада, что помню хотя бы твоё имя, Чез. – Что происходит, Чез? – А что ты помнишь? Кора задумывается. Из мешанины смутных образов ей не удаётся вычленить почти ничего внятного. Пауза затягивается и Чез продолжает: – Видимо, почти ничего. Не переживай, завтра нахлынет. – А когда здесь настаёт завтра? – Хороший вопрос… Он внезапно умолкает и мгновенно исчезает из поля зрения. Кора слышит шаги и поднимает голову. Мимо них проходит надзиратель. Его взгляд скользит по ней равнодушно и устало, не замечая ничего необычного. – Нам ничего бы не было, но на всякий случай. Так вот, не переживай, ты немного позже вспомнишь. Я так понял, мы здесь что-то вроде группы. – Зачем?.. – Он же сказал. Затем, что нас отправят на войну. Не спрашивай, я сам пока не очень знаю. Это твой кават? – Да… – Круто! Ладно, я пошёл. Не переживай, держись вместе с нами, и всё обязательно будет в порядке. Я тут что-то типа главного болтуна, в силу своих особенностей. Это удобно! Всё, точно пошёл. Потом ещё поговорим. Она на самом деле хотела много чего ещё спросить, но Чез уже пропал, снова растворившись в воздухе. "Не переживай" Легко сказать! Как и обещал Чез, воспоминания возвращаются к Коре ровно через такой промежуток времени, который она в отсутствие ориентиров определила бы как "завтра". Она сосредоточивается на именах, на скудных образах памяти. Воспоминания в воспоминании. Она вспоминает Империю. Она толком её не видела, но она знает неоспоримость факта её существования. Она вспоминает безликих для неё, но одновременно очень реальных Семерых, именами которых постоянно клялись такие же безликие в её памяти люди, окружавшие её. Она вспоминает только лаборатории, одинаковые комбинезоны и испуганных... всех. Испуганные учёные, испуганные дети. Испуганная она сама. Боль обожжённой кожи, когда страх и ненависть стали слишком сильными. И последнее воспоминание – как закрывается стекло криокамеры. И она вспоминает Маргулис. Этого всё ещё очень мало, она продолжает что-то упускать. Иногда ей кажется, что она вспоминает что-то ещё, другие коридоры, другой мир, то, что было ранее, чем раньше, но эти проблески вызывают тревогу, и разум словно бы отказывается концентрироваться на них. Зариман. Лотос сказала. Кора и сейчас не может туда заглянуть. Возможно, и не хочет. Она оставляет бесплодные попытки. В конце концов, есть более насущные проблемы. Она постоянно сбивается с упражнения с мечами. Они на удивление нетяжёлые, нет, и это очередная из наполнивших реальность странностей, с которыми она за отсутствием альтернатив смиряется. Мечи нетяжёлые, но непонятные. Дакс говорит про оружие как продолжение руки, заставляет их повторять одни и те же нудные движения. Кора выполняет, потому что выбора им никто не даёт. Хотя бы она не устаёт. Понемногу начинает получаться лучше. По пути на – за пару дней она уже примерно запомнила их однообразные маршруты – стрельбище, Кора слышит разговор из ответвления коридоров: – Нет смысла учить их сражаться с людьми. Это им не поможет. – Смысл не в этом. Смысл в том, чтобы хотя бы научить их держаться за меч с правильной стороны. Разговор прерывается, и Кора, проходя мимо коридора, видит направленный на них как всегда нечитаемый из-за шлема взгляд Дакса. На стрельбище она не успевает поразмыслить об этом, потому что… – Рино, в молоко! Кора, слишком долго возишься! Зефир – уже мертва!.. Сложно думать о чём-то отвлечённом, когда пытаешься под грохот выстрелов своих соседей и крики инструктора, пожилой усталой Дакс с вылезающим из-под прикрытия шлема ожогом на лице, научиться быстро перезаряжать пистолет.

***

Вот что Кора узнаёт за это время. Их, не считая кавата Коры, восьмеро. Не слишком много, чтобы на всех хватило внимания инструкторов. Кора — просто Кора. Чез – самый среди них болтливый, и, кажется, старший, но командовать не решается. Никс молчаливая и замкнутая. У неё какие-то проблемы с варфреймом, кажется, она его не совсем понимает, но жалуется мало. Рино – флегматичный здоровяк. Экс – лучше остальных обращается с мечом, будто всегда им размахивал, просто подзабыл немного. Эмбер, красивая и сильная, и Зефир… шебутная и беззаботная. И Нэчжа – на фоне Рино Рино он кажется мелким, но быстро доказывает, что держит удар не хуже. Именами они пользуются только между собой – инструктора и прочие сотрудники зовут их только прозвищами – названиями варфреймов. Никс подхватывает эту тему, представляясь только новым «именем». Отдых им и вправду не нужен, но Кора иногда скучает по возможности заснуть, просто чтобы сделать перерыв в этом потоке вечной тренировки. Сначала их учат только дисциплине и основам владения оружием. У Коры рябит в глазах от бесконечных циклов стрельбы, перезарядки, разбора и сбора оружия. Термины путаются у неё в голове, теряются в мешанине других терминов, новых слов, никогда раньше не слышанных. Из комментариев Дакса становится понятно, что это какие-то стандартные модели оружия, с которыми им придётся встретиться. Стрельбище расположено где-то снаружи, под вечно заволочённым облаками небом, среди искристого снега и скрывающих линию горизонта предгорий. После второй их тренировки там их не ведут обратно. Они стоят строем и ждут. – Вольно, ребята, – вдруг машет рукой инструктор по стрельбе. – У вас полчаса на побегать. Видите флажок?.. Кто принесёт первым? Носиться по всем поверхностям оказывается крайне весело, и они ни капли не устают. Они осваивают прыжки, учатся преодолевать гравитацию силой, об источнике которой они задумываются все, но только Чез осмеливается спросить, и его одёргивают. Зефир не медлит и просто взмывает в воздух, и конечно же первая приносит флажок с отвесного уступа. Они устраивают кучу-малу в самопроизвольно начавшейся игре в Бога горы, но их не разнимают и не призывают к порядку, пока не выходит время тренировки. Впервые за эти дни им по-настоящему весело. Почему-то после этого тела начинают слушаться их лучше.

***

(Позже.) Женщина – первый пожилой, с сетью морщинок по всему лицу, человек, которую Кора тут видит. Она давно вышла из возраста Юван, и скорее завёрнута, чем одета, в тёмный халат. Тем не менее, её волосы собраны в замысловатую причёску с золотыми заколочками, а лицо покрыто неяркой то ли пудрой, то ли краской... Кора с детским любопытством разглядывает женщину, пока та ведёт её от дверей покоев Хозяйки сквозь уже немного знакомые роскошные коридоры в гораздо более скромную часть этого бесконечного странного дома. Золото и лунный камень сменились на более утилитарные, хотя и исполненные определённого изящества, стены композитов и крашенных под дерево панелей. За полупрозрачно-матовым стеклом перегородок мелькали неспешные тени обитателей – очевидно, место было тем, чего Кора никогда не знала. Место было жилым. – Тебе велели отвести эту комнату в Окия. Новичкам никогда не выдают отдельных комнат, но ты, понятное дело, особый случай. – Я не уверена, что мне нужна своя комната. Я не сплю. – Вот как? Тогда у тебя будет больше времени, чтобы учиться. На твоё счастье, у тех, кто может тебя обучать, сейчас хватает времени. Шрамы войны ещё слишком свежи, и не все гости торопятся возвращаться к нам. Дай-ка я тебя осмотрю… Варфрейма, золотую красавицу, чьи шипы и цепи впитали в себя кровь и ужас тысяч противников, воительницу, убийцу, как куклу, крутит вокруг своей оси едва достающая ей до плеча старуха в строгих одеяниях. – Неплохо. Гостям понравится. Ты вряд ли умеешь танцевать, музицировать или рисовать, так? Про пение не спрашиваю – от твоего сладкого голоска пробирает, как от прыжка через Монорельс с непривычки. Что ты вообще умеешь делать? – Я владею почти любым оружием. Хлыстом. Цепями. Могу приказать что-то кавату. Могу парить в воздухе… – А хотя бы вести светскую беседу? Нет? Это всё? Про одно Кора, конечно, умолчала. Она только кивает. – Работала и с более бестолковыми новичками. Мы придумаем, что с тобой делать. Будешь сначала молча наблюдать. Обычно мы так и сажаем новеньких. А комнату всё равно оставь за собой, поверь, пригодится. У тебя наверняка найдётся, что туда сложить, подальше от любопытных соседей. Кора послушно кивала, ощущая на себе взгляды малочисленных в этот час обитателей и слуг и с каждым шагом чувствуя, как нарастает внутри уже позабытая неуверенность. Они все смотрят на неё. Стайки девушек и мальчиков, столь миниатюрных, что Кора побоялась бы даже прикоснуться к ним металлом своих пальцев, словно бы одно это могло убить их. Статный обнажённый по пояс мужчина прошёл мимо, но тоже скользнул по ней заинтересованным взглядом. Заспанные и бодрые, в ночных халатах и уже одетые в разнообразные одежды, мужчины и женщины, выползая из своих обиталищ, нет-нет да бросали на Кору острые взгляды. Смотрительница семенит плывущей походкой, которая совершенно не выдаёт её возраст. Ей нет нужды притормаживать или ускоряться – коридор перед ней чудесным образом расчищается сам собой. Никто не осмеливается оказаться у них на пути. Но пялиться исподтишка не возбраняется. Коре не впервой. Даксы тоже смотрели, хотя и по-другому. Более сдержанно, более подозрительно. Иногда – зло. Их можно было понять. На бортике стилизованного под природный пруда сидела белокожая девушка, весело тараторя о чём-то с сидящим рядом товарищем и болтая в воде босыми ногами. – Потом договорим, – кивнула она собеседнику, поспешно поднялась и наклонила голову, приветствуя Смотрительницу. Кора почувствовала, как на долю секунды её пронзил взгляд голубых глаз. – Теперь это твоя младшая сестра. Что ж, наверное, хорошо, когда первые эмоции при знакомстве совпадают. Даже если эта эмоция – удивление. – Младшая сестра – это твоя новая обязанность и забота. – Я знаю, Смотрительница. Я просто не думала, что это доверят мне… – Хватит тратить время на споры. Теперь твой долг – познакомить её с новым домом, проследить, чтобы она научилась всему необходимому. Девушка слегка хмурится и сжимает губы, её глаза становятся серьёзными, она вся – внимание. Кора узнаёт этот приём – Тэнно тоже учили внутренне собираться, когда их одолевают страх или растерянность. – Да, мэм. – Надеюсь, тебя не смутит то, что она Тэнно. Не давай ей спуску и помоги освоиться. – Да. Я понимаю. – Я пришлю тебе всю необходимую информацию. И учти – Госпожа хочет знать, как идут дела у нашей новой сестры. Будь добра не забывать отчитываться. «Меня зовут Лакшим.»

***

С ними работают не только Даксы. Учёные возвращаются к ним раз за разом, по очереди раскрывают их таланты – и это похоже на магию. Чез осваивает свою силу играючи, самостоятельно, и ему не нужна помощь. Кора затрудняется понять, чего от неё требуют, но однажды злость и раздражение в ней находят выход во вспышке энергии. Доставший её лаборант растерянно хлопает глазами на вспоротую грудь и разодранный ударом хлыста белый костюм, окрашенный неестественным красным. Его губы дрожат. – Ты не виновата. И я слышал, что с ним всё нормально. Кора не знает, как ответить Чезу. Ей хочется возразить, но это ничему не поможет, и вообще «ты же помнишь, так уже было, и так снова повторяется, снова я не контролирую вспышки силы, я не хочу так…». И то, что она никогда ему не скажет – что где-то в глубине предательски поднялось удовлетворение от того, как быстро уверенность и самодовольство этого придурка сменились на страх и осознание своей хрупкости. Она не хочет верить, что это её чёрная радость. Они все виновны. Но вопреки своему опасению больше Кора так действительно не делает – она поняла суть, и способна наконец-то, впервые за свою короткое, проклятое существование сознательно контролировать свою силу. Того несчастного лаборанта она больше не встречает. Из всех них только у Никс, очевидно, остаются проблемы. Но на все попытки спросить или поддержать она только огрызается и просит не лезть. Они перестают. Однажды нормальное начало тренировки прерывается неожиданным визитом. Мужчина в белых одеяниях, оттеняющих блестящую сизую кожу. Тёмные волосы уложены в сложную причёску и увенчаны золотой диадемой. Орокин. Кора раньше не видела ни одного вживую, но, когда появляется он, Тэнно сразу понимают. Тэнно наголову выше всех окружающих, даже Дакса, но чисто физически Бог смотрит с ними вровень. А на самом деле – смотрит сверху вниз. Тэнно поклонились вслед за Даксом. Не поклониться нельзя. Бог смотрит холодно, проходится вдоль их ряда, смеряя их взглядом. Делает взмах Даксу, и тот мгновенно уходит. – Выпрямьтесь. Они замирают. – Возможно, дети, вы гадаете: зачем вы здесь, зачем вас обучают, чему вас обучают? Взгляд мерцающих глаз почти что погружает в гипноз. – Вы помните, Тэнно, как вы были сущим проклятьем. Проклятые Бездной, демоны. Необузданная сила, приносящая только разрушение и боль всем, кто вас окружал. Бог продолжал говорить, не меняя бесстрастного выражения лица, не сбиваясь с размеренного шага. – А теперь, Тэнно, вам дали шанс стать чем-то большим. Вы наконец-то сможете обрести своё место в праведном мире. Ваша способность к уничтожению наконец-то послужит благой цели. Бог останавливается, обводя их взглядом. – Примите этот великодушный дар, Тэнно. То, что вам даровано – более чем новые тела. Более, чем позволение жить среди нормальных людей. Вам дарована милость. Гипнотизирующие глаза прищурились. – Вам дарована честь стать спасением Империи. Бог уходит, не оборачиваясь, и больше не появляется, но теперь все, кто работают с ними, не перестают напоминать им его слова. «Это то, чем вам предназначено быть.» «Вы станете спасением Империи.» «Величайшая честь.» И они верят. Потому что больше у нас не было ничего, во что мы могли бы поверить. Постылая память впитывает в себя новую реальность, как… они не знают, как что. Как мишень впитывает выстрелы. Как кожа Рино впитывает любые попытки его ударить и становится только прочнее. Их потерянная память находит себе новую опору в том, что видит вокруг. Каждое движение, каждое упражнение, которое они выполняют за эти дни, становится шагом к тому, что в будущем превратится в единый танец боя. Через несколько дней их впервые подключают к симуляции, искусственной реальности. Пейзажи поражают реалистичностью – таких они не видели. Противников, которых им представляют, – тонких, ни в чём не похожих на людей, абсурдных – тоже. На фоне реализма пейзажей их поведение неестественно неуклюже, но с каждым днём совершенствуется. Это их болванки для отработки ударов и одновременно – затравка для щенков бойцовых кубрау. У них меньше месяца, после чего их отправят куда-то. Спутники Юпитера, Церера, Фобос и Деймос, Марс – определённости в обрывках разговоров нет. Ландшафты в симуляциях, к которым их всё время подключают, постоянно меняются. Тренировки становятся сложнее и интереснее, им позволяют наконец встать в первые спарринги друг с другом.

***

(Раньше.) Никс блоком закрывается от стандартного удара сканы Коры и переходит в контратаку. Они продолжают обмениваться ударами, и Кора краем поля зрения замечает, что Рино и Экс уже вовсю пробуют на зубок неуклюжую оборону друг друга. Она пропускает удар – и впервые за всё это время загорается злостью и азартом. У неё нет лица, но она словно ощетинивается. У неё нет лица, но есть тело – и оно ощетинивается вполне буквально, шипами. Ровно в эту секунду кават, до этого момента взволнованно суетившийся рядом, не понимая, что делать, вдруг сам бросается на Никс. – Убери своего кошака! На этот вскрик обернулись абсолютно все. Кават отскочил, отброшенный пинком ноги, и припал к полу, готовясь к новому броску. Икра Никс разодрана и кровоточит. Кора растерянно прыгнула к кавату, хватая его за шкирку и оттягивая. К ним уже шагал инструктор. Выражение его лица по-прежнему скрыто шлемом, но голос грозен и не предвещает ничего хорошего. – Никс! Сохраняй достоинство! Никс вытянулась по струнке, склонила голову и замерла, несмотря на травмированную ногу. – Остальные – была команда остановить тренировку? Убедившись, что остальные подопечные вернулись к учебным спаррингам, Инструктор перевёл взгляд на Кору. – Твой кават – твоё оружие! Он не должен вести себя своевольно, как дикий зверь! Вы сейчас отрабатываете только мечевой бой, а это значит, что он должен сидеть тихо и не вмешиваться! – Но… – Никаких "но"! От этого будет зависеть исход битвы, судьба Империи и судьба твоих товарищей! Научись им управлять! Кора пристыженно молчала. Инструктор-Дакс уже менее сурово продолжает: – Я позабочусь о том, чтобы у тебя было отдельное время разобраться с этим.

***

Вскоре они смелеют, а их учителя и надсмотрщики – смягчаются, и они начинают переговариваться уже не так скрытно. Абсолютного молчания требуют только на построениях, на тренировках же ругают только за разговоры не по делу. Никс латают ногу, и Кора во время свободного времени приходит к ней извиниться. Та отмахивается. – Пустяк. Не обижаюсь. Но ты всё-таки и правда разберись со своим каватом. Хорошо бы только понять, как. Он охотно подходит к ней по первому её зову, подставляет голову под поглаживания, чувствует её злость и тоже злится, бросается в бой вместе с ней – но она не представляет, как осмысленно что-то ей приказать. Команды голосом он слушает через раз, а она сама постоянно путается. Умники пожимают плечами и повторяют что-то про «ты должна сама почувствовать». Нэчжа в ответ на тихую жалобу Коры пожимает плечами и в свойственной ему спокойной манере замечает: – Они сами просто не знают, а открыто признавать не хотят. Наконец её посреди очередной отработки вылавливает какой-то человек, разительно отличающийся и от воинственных Даксов, и от умных лбов. И пахнет от него как-то необычно. Кават мгновенно встопорщил шерсть на холке и зашипел. – Ха, сразу почуял! Так. Ты его хозяйка и не понимаешь, что с ним делать. Эти дурачки не смогли даже разобраться в том, что сами наворотили? Только не передавай никому эти слова… Смотри, здесь смысл задуман в какой-то системе невербальных сигналов, одной из традиционных техник, которую используют в работе с охотничьими и служебными животными… Кора слушает внимательно и не перебивая. Среди однообразия хоть и по-своему интересной тренировочной рутины этот подвижный, добрый человек врывается искрой жизни. – Если верить тому, что я смог вытянуть из этих тупиц, в тебе заложена какая-то врождённая система для этого, а у кавата – инстинктивные реакции на сигналы. Поняла, в каком направлении работать? Обычно смена поведения достигается долгими тренировками зверя, но здесь всё каким-то образом заложено в его подкорку… или её? Ты у нас девочка или мальчик? Ну-ка? – он уже было полез кавату под хвост, но зверь тут же развернулся и зашипел, обнажив клыки и когти. – Всё-всё, понял-понял, больше не лезу! Кора не поняла конкретики, но из терпеливых объяснений мастера-зверовода понимает, что это связано с шипами. Он помогает ей понять, как именно положение шипов связано с командами и переменой поведения. Когда говорливый мастер убегает, на удивление тепло, хоть и торопливо попрощавшись с ней, Кора растерянно понимает, что хотела бы, чтобы этот удивительно живой и весёлый человек остался.

***

Им дают чуть больше свободы, но Эмбер смелеет чрезмерно и пытается устроить бунт на корабле. Она то ли отказывается выполнять упражнение, то ли в крайне непочтительном тоне высказывает Даксу претензию, что она не соглашалась, не хочет и не будет. Дакс не кричит. Сперва усмехается: — А я всё гадал, когда у щенков начнут резаться клычки. А потом подхватывает тренировочную скану, легко, словно та ничего не весит. Звон удара клинков чем-то неуловимо отличается от звука тренировочных ударов. И Эмбер... Взрывается. Секунду им кажется, что в этой величественной огненной вспышке не может выжить ничто, кроме самой Эмбер. Она замирает, и время словно замедляет свой ход, чтобы у всех у них перед внутренним взором смогла отпечататься эта картина. Сгорбленная в боевой стойке высокая фигура, горящая и не сгорающая, воплощение стихии огня. Никто из них не знает, как на самом деле выглядит Ула – вот, как её звали. Они запоминают её только как Эмбер. На секунду – богиней или дьяволицей. Единственный удар сканы оставляет вмятину на броне запястья Эмбер и заставляет её отпустить меч. Наваждение спадает. Инструктор начинает говорить, тихо и серьёзно: – А теперь слушайте меня, щенки, и слушайте внимательно. Я вам не враг. Я — ваш лучший друг. Тот, кого вы через месяц будете вспоминать с благодарностью, потому что то, чему я вас учу, поможет вам выжить. Не тратьте силы на бесполезные бунты. Приберегите их на будущее, потому что вам только предстоит жить в кошмаре, который будет абсолютно равнодушен к вашим желаниям. Хотя, возможно, мне не стоит вам сейчас этого говорить. Может, стоит позволить жизни научить вас. Когда из-за вас погибнет ваш товарищ, когда вам придётся отступать, оставляя землю и людей Империи врагу – тогда вы поймёте цену своих капризов. А ты, девочка, — поворачивается он к обезоруженной Уле, — ты запомни то, что сделала сейчас. И повтори, когда придёт время. Он отворачивается, возвращая скану на стойку. – Продолжить тренировку. Улу заставляют отрабатывать парирования весь следующий день. До того, что она начинает отбивать пули. Во время свободного времени Чез с Корой вылавливают Улу и припирают её к стенке вопросами. – Ну, я решила, что хуже-то не будет. Проверить, насколько всё серьёзно. Вдруг бы что-то бы да получилось? Тогда они нас боялись. – Тогда они предпочитали нас избегать. Держаться поодаль, словно от проклятых или больных. А потом им пришлось выбирать, кого бояться больше. – Тогда – да. А сейчас у них, видимо, нет выбора. Как и у нас, – Нэчжа, ведомый любопытством, присоединяется к ним. – Что, просто примешь свою судьбу? – Не делай вид, что ты действительно собираешься что-то с этим сделать. Даже если сбежишь – тебя просто отключат и всё. Единственное, на чём нам сейчас стоит сосредоточиться – тренировки. – Ула, это было феерично! Хотя не то что бы это что-то дало, но смотрелось красиво, – Зефир одним своим появлением разбавляет напряжение. Как-то сами собой здесь собрались все, и атмосфера перестала располагать к спорам. Чез и Кора потом обсуждают это наедине. – И что думаешь? – Ула ничего не сделает. Нэчжа прав. – Ула – дура, – Никс появляется внезапно, почти как Чез умеет. – Как ты заговорила. – Ладно. Может, не дура, но она на самом деле ничего не собирается сделать. И зря привлекает к себе лишнее внимание. – А ты? – А что я? Я согласна – выбора у нас нет. Не согласен? Чез склоняет голову и неопределённо ей качает. – Может он и есть. Только здесь что-то ещё замешано. То, что происходит – может, это и вправду наше предназначение? Наше право на жизнь. Шанс стать лучше. Понимаете?.. Варфреймы и их сила в обмен на службу – в общем-то честная сделка. Он говорит уже с жаром, убеждённый в своих словах. – Как разбудили, так и упрячут обратно в сон. Успеется. Не знаю, как вы, а я готов попытаться. Никс неуверенно смотрит на Кору, и та только дёргает плечами – мол, есть здравое зерно. – Ладно. Справедливо.

***

(Позже.) Стоило Смотрительнице оставить их наедине – собеседник её новой “сестры” тоже деликатно удалился – девушка растеряла всю свою строгую собранную серьёзность, которую демонстрировала Смотрительнице, годившейся ей в прапрабабушки, и жизнерадостно воскликнула, распахнув свои большие голубые глаза в крайнем волнении. – Меня зовут Лакшим! Лакшим оказалась танцовщицей. Обманчиво лёгкая и хрупкая, большеглазая, с удивительным гибким тонким телом. Она мгновенно стала для Коры воплощением всего нового, неизвестного, блестящего и, если честно, пугающего мира. Воплощением – и опорой в нём. Они много разговаривали. Нет, не совсем. Кора говорила мало, особенно поначалу – само собой. Молчание – это то, чего от Тэнно всегда, собственно, и ожидали. А вот Лакшим сразу принялась исполнять свою новую обязанность с необычайным рвением. – Никогда не думала, что кто-то из вашего рода будет работать в Серебристой Дрёме! – Я… Кора. – Как тебе разрешили оставить кавата? Все животные же содержатся в отдельном корпусе! – Попробовали бы… Лакшим попыталась задать ещё несколько вопросов – о кавате, о войне, о Тэнно, о её настроении –, но натыкалась только на короткие безэмоциональные ответы Коры, и в конце концов замолчала, явно почувствовав себя неуютно. Они потоптались на месте, и Кора ощутила укол совести – она сумела расстроить свою новую сестру с первых минут знакомства, а звание сестры привыкла воспринимать ответственно и со всей серьёзностью. – Так… ты можешь рассказать мне об этом месте? Лакшим просияла. – О… Конечно! На Кору вывалился поток информации: Серебристая Дрёма – это и дом искусств, и дом развлечений, и покои душевного отдохновения, элита элит и вообще… – …и вообще тебе нужно тренироваться, и тогда скоро сама увидишь нашу службу! – Что? Тренироваться?.. Чему именно? Девушка фыркнула и неловко протянула руку. Кора неуверенно положила свои пальцы поверх – вопреки её прежним опасениям, Юван перед ней не пошла трещинами, не рассыпалась пылью, а цепко обхватила её пальцы и потащила за собой. – Ну со мной, хотя бы – манерам и танцам! Пойдём в танцевальный зал, Кора, и ты покажешь мне, как ты управляешься с оружием! Тэнно не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Что-то в груди радостно ностальгически затрепетало – её снова ждали простые и понятные тренировки. Её ждал новый мир, в котором она могла научиться чему-то новому, в котором она могла стать чем-то большим, чем просто солдат. А ещё тэнно снова была не одна.

***

(Раньше.) Время теряет смысл. Вечный день, вечное чередование тренировок и медитаций… Тренировки становятся более динамичными, они наконец-то учатся применять навыки на практике. Учатся работать вместе и против друг друга. Учатся носиться по скалам так, чтобы не ронять и не ломать оружие. В почти беспрерывном потоке однообразных дней им начинает казаться, что так будет вечно. Кора почти что на это согласна. Это увлекательный сон. Не утомительный. В смутном прошлом была только неопределённость. Тэнно не знали, что с ними сделают, а взрослые не знали, что делать с тэнно. По сравнению с полным страха бодрствованием этот сон можно считать… почти счастливым? Почти счастливым… У Коры наконец появляется возможность осмотреть себя. Осмотреть Кору. Изящная женская фигура, словно отлитая из металла и бережно обработанная заботливым скульптором. Плавные линии обвивают всё тело, маскируя жёсткость каркаса. Тэнно понимает – из всего происходящего это, наверное, имеет наименьшее значение, но… Её варфрейм чертовски красив. И кават! Конечно же, великолепный кават с острыми когтями и горящими глазами, приказы которому она ещё только учится отдавать. Она понимает, что имел в виду Чез – это то предложение, которое стоит рассмотреть. Сила, величие и красота в обмен на службу – и Кора готова испытать судьбу вместе с ним и остальными. Только где-то на краю сознания бьётся – испуганно, в судорогах – колеблется на ветре происходящих перемен предчувствие неизвестного и страшного. Они снова устраивают то, что они обозвали как "манёвры" – четверо на четверо, трое на трое на двое, каждый сам за себя, захват флага, оборона точки. Им как раз дали затянувшуюся секундную передышку в очередной ротации задания. Экс и Рино пользуются моментом и начинают сами ожесточённо править тактику, Зефир вступает в спор и возражает им, Ула и Нэчжа не встают ни на чью сторону, а Чез, Кора и Никс не слушают. Они смотрят на того, кто отвлек внимание их инструктора. Кадет, почти мальчик, с не по возрасту серьёзным взглядом. Посыльный. Инструктор сжимает губы и резко что-то отвечает. Парень продолжает говорить с отчаянием и беспомощностью на лице. Дакс кивает и перестаёт обращать на него внимание. Им командуют закончить тренировку и дают абсолютно свободное время. У тэнно нет никаких других способов провести его, кроме как собраться вместе и тревожно ждать. Через пару часов их строят. И заставляют повторять, слово в слово. "Именем Семерых, я клянусь в верности Империи…" Им вручают их комплекты оружия, всем – индивидуально, по личным проявленным за время тренировок склонностям. Коре вручают парные мечи и пистолет. Чез получает сплошь древнее оружие, не самое эффективное, зато абсолютно бесшумное. После присяги и экипировки их Дакс командует им «вольно». – Здесь наши пути расходятся. Держитесь вместе. Слушайтесь приказов и не теряйтесь. Будет страшно. Вам придётся доучиваться на ходу. Я сделал всё, что мог, но время играет против нас. Но не бойтесь. Вы созданы, чтобы убивать. Он кланяется им, неглубоко, но уважительно – как учитель. Только сейчас они замечают, насколько же утомлённым тот выглядит. Тэнно отвечают ему выученным глубоким поклоном – как ученики. – Поэтому, тэнно, идите и убивайте во славу Семерых, и пусть Бездна вам благоволит. Он уходит, и вряд ли кто-то из них когда-то ещё с ним встречался. Ни с ним, ни с другими из их инструкторов. Через несколько часов они уже грузятся в транспортёры. Кора сидит на отведённом ей месте с устроившимся в ногах каватом и оцепенело смотрит, как Никс напротив неё нервно теребит лямку автомата.