Услада

Кавех не спешит, медленно увеличивает силу давления челюсти на плечо секретаря, пока тот напрягается от пульсирующей волны боли. Он шумно, почти вокализированно, выдыхает, когда зубы отстают от плоти, а над ухом слышится, как архитектор довольно ухмыляется, большим пальцем давит на больную точку, растирает кожу, заставляя тело писца вновь напрячься. Архитектор проводит языком от ключиц до мочки уха, слегка дуя на влажную дорожку. Кавех любит дразнить, а Аль-Хайтам всегда презирал в нём этого редкого эгоиста, который проявляет себя исключительно в постеле, исключительно для того, чтобы насладиться чужой нетерпеливостью. — Хватит уже, — давит секретарь, сжимая в кулаке простынь, когда язык Светоча Кшахревара спускается к его груди и облизывает сосок, сдавливает его губами, а рукой ведёт вниз по талии до бедра. — Но мне так нравится видеть тебя таким, — почти шепчет Кавех, укладываясь щекой на грудь секретаря. — Хватит, — строго повторяет Аль-Хайтам, сдавливая ногами талию партнёра. Архитектор приподнимается, оглядывая тело под ним слишком самодовольным, горделивым взглядом. Аль-Хайтам всегда и везде был лучше него, всегда был первее, но сейчас на пьедестале стоит никто иной, как Кавех и он хочет верить в то, что хотя бы здесь действительно является незаменимым. Что только под ним секретарь может позволить себе полностью расслабиться, растечься, как вода, отпустить своё сознание на том сумасшедшем уровне, когда в голове нет ни единой мысли и она даже не спешит зарождаться. Кавеху так хочется иногда побыть эгоистом чуть-чуть подольше, лишь бы увидеть то едва ли присутствующее сознание в теле писца. Архитектор спускается ниже, раздвигая ноги секретаря и кусает внутреннюю часть его бедра, другой рукой стаскивая набок его бельё, чувствуя, насколько мокрый сейчас Аль-Хайтам и вновь, каждый такой раз, не может сдержать улыбки при осознании этого факта. Он очень любил видеть хороший результат своей работы и это касалось не только чертежей, построек и макетов. Архитектор выдыхает, отпуская ногу секретаря и укладывается на живот между его ног, чувствуя, как партнёр моментально хватается за его волосы и настойчиво тянет ближе, готовый сойти с ума от одного ощущения тёплого дыхания и факта того, что Светоч Кшахревера, гордость и пример подражания для всех, сейчас лежит между его ног. Архитектор падётся ближе, проводит языком по бедру, лобку, облизывает и целует всё, но только не то, что нужно. Снова выводит на реакцию. Подонок. — Клянусь, я выселю тебя, — надрывно мямлит секретарь, выгибая спину, когда язык Светоча, наконец-то, опускается к клитору. Кавех любит дразнить, но не любит рисковать. Аль-Хайтам — это тот человек, который даже полностью удовлетворённый, найдёт что высказать. «Ещё раз оставишь засосы так высоко и будешь мыть посуду всю неделю», «Ещё раз так сильно искусаешь мою грудь и начнёшь готовить мне завтрак каждое утро», «Я же сказал, что хочу, чтобы ты укусил меня», «Кавех, я же сказал, быть медленнее», «Кавех, я же сказал быть быстрее». Язык ведёт сначала от клитора вниз, а потом начинает медленно, почти без нажима, двигаться наверх. Этого уже хватает для того, чтобы секретарь вжался затылком в подушку, закусывая нижнюю губа, сдерживая свой голос. Архитектор не любил тихий секс, особенно когда знал, на какие звуки способен такой холодный, отстранённый и нелюдимый секретарь академии. Кавех давит на слегка подрагивающее бедро, прижимая то к кровати. Соблазн быть задушенным этими сильными, длинными, мягкими ногами был велик, но всё ещё успеется, Аль-Хайтам всегда старается сжать ноги, словно вовсе и не хочет ничего и приходится постоянно просить расслабиться, раздвинуть их пошире или перестать сжимать талию партнёра до синяков. Кавех увеличивает нажим, проходясь языком по стенкам и задерживается на клиторе, надавливая чуть сильнее и смыкая на нём губы. Аль-Хайтам болезненно вжимается ногтями в кожу головы, выгибается, не в силах сдержать голос. Это именно то, для чего стоит слушать его бурчание после. Секретарю скорее просто важен факт жалобы, чем он действительно был чем-то так сильно недоволен. Когда Аль-Хайтам недоволен, то разговор и поведение его отличаются координально и парочки раз, в самом начале их отношений, Кавеху хватило, чтобы понять где нужно коснуться, куда надавить, где укусить и где поцеловать, чтобы не сбить настрой писца. Аль-Хайтам любит управлять и диктовать свои правила даже в постели, постоянно указывая как и с какой скоростью нужно двигаться, где стоит опуститься ниже, а где повыше, где ты укусишь и тебя отпихнут, а где лишь тяжело выдохнут, принимая расцветающий кровоцвет у себя на коже. Кавех поддаётся, ведёт как надо писцу, пока тот не забывается, пока его речь не становится простым и неразборчивым скулежом и там уже вся власть над партнёром только в худых и мозолистых руках архитектора. — Выше, — стонет секретарь, потянув блондинистые волосы, на что чувствует сопротивление и как его руку прижимают к кровати, не позволяя ей управлять. Нахал. Кавех задаёт свой темп, тягучий и невыносимый, сжимает запястья обеих рук, не позволяя ими двигать или хотя бы прикрыть рот. Ему за это выскажут, на что получат лишь довольную ухмылку с прищуром и поднятые брови в вопросе: «Что-то не понравилось?» А секретарю нравится всё, что касается Кавеха, всё, что тот создаёт своими руками и делает с его телом, поэтому просто молча уйдёт в душ, оставляя эту тему открытой, она не удостоилась своего завершения, как и многие другие, которые Кавех коллекционирует у себя в голове. Архитектор наращивает темп, как и давление языка, чувствуя, как ноги партнёра дрожат всё сильнее и как его бёдра на секунду вздрагивают, когда язык обводит клитор и уделяет ему особенное внимание. Светоч Кшахревара уже многих доводил до мурашек от своих построек, но доводить до такого состояния огромную глыбу льда всегда приятнее. Видеть, как трескается маска спокойствия и безразличия на лице Аль-Хайтама всегда было особой усладой для творца, он упивается тем, что другие люди даже не подозревают о том, насколько тот чувствителен и как самое простое прикосновение может заставить его забыть сделать вдох. Аль-Хайтам мямлит имя Светоча, даёт понять, что тот скоро кончит, а Кавеху даже жаль, что тот не сможет подольше насладиться таким секретарём академии. Архитектор отпускает его руки, одна из которых сразу вцепляется в волосы, на неаккуратно торчащие пряди которых, хочешь — не хочешь, а всё равно что-то да попадёт. Кавех смотрит ехидно на моментально обмякшее тело писца, гладит его бёдра и облизывается, садясь на колени. — Ты всегда так неотразим, — творец целует дрожащую коленку, не в силах налюбоваться. Такой Аль-Хайтам не может не завораживать его. Кавех тянется за поцелуем, на что получает слабый толчок ладонью в лицо, мешающий приблизиться. — Иди помой рот, я не хочу пробовать это на вкус, — к сожалению, с брезгливым и совершенно неромантичным Аль-Хайтамом Кавех сталкивается куда чаще