Горечь

Давай же, ударь меня головой об стену, размазжи мне череп, выбей парочку зубов, сломай мои рëбра, заставь задыхаться, поочерёдно ломай пальцы на моих руках: делай всë, что бы я кричал и рыдал от боли. Что бы я, в изнеможении, умолял тебя прекратить эти мучения. Я сделал много говна за всю свою жизнь, я всегда делал больно всем, кого так яростно любил, я всегда только и делал что гадил в чужие жизни своим присутствием. Я слишком долго оставался безнаказанным в своих злодеяниях, я слишком сильно нагрешил. Мучает ли меня совесть? Да, очень. Так будь же, будь моим правосудием и наказанием, будь моими казнью и пыткой. Будь моей совестью во плоти. Совестью, что так мечтала терзать меня не только душевно, но и физически. Будь моим унижением - повали меня, покоцанного и разбитого, на пол, что бы я, захлебываясь собственной кровью, выхаркивал еë смесь с соплями, слюнями и слезами на стерильно девственную, чистую кафельную плитку, размазывая всë своим лицом, превращяя в грязь, пока ты, в свою очередь, цинично стягиваешь мои штаны вместе с нижним бельём. И ты делаешь это со мной - грубо, жёстко и больно, не спрашивая моего мнения, сильно царапая кожу у выпирающих тазовых костей, поддерживая мои бёдра на весу и делая резкие толчки. А у меня, обездвиженного, лёжа на животе, не будет сил ни на что, кроме тихого скулежа сквозь горючие слëзы. Но от чего же я плачу? Может, мне больно, обидно или же злостно? А может я плачу из-за того, что мне это нравится, и осознавание этого заставляет меня пускать слëзы по тому, насколько я жалок и мерзок. Закончив со мной, ты лишь молча уйдёшь, не удостоив меня перед своим уходом даже кротким взглядом. У меня нет сил что бы встать, и я лишь молча лежу, чувствуя себя использованным, ненужным и выброшенным. А в моей дрянной голове проносится лишь одно:

Ты, Костя, грязный, тебе от этого не отмыться, потому что ты — и есть грязь.

И я думаю об этом, о всëм этом ебаном бреде, так быстротечно пролетевшем в подкорке головного мозга, смотря на себя сквозь маленькое зеркальце в ванной, внимательно вглядываясь в собственное отражение. И я смотрю, смотрю самому себе в ебаные бестыжие глаза, даже не моргая, будто бы мы играем в гляделки, пока моя правая рука наращивает темп движений на члене. Я - сумашедший, я - больной, я - ебучий псих. От осознания всего этого мне хочется рыдать навзрыд. Мне противно и мерзко от совокупности моих мыслей и действий. Мама явно растила меня не таким человеком. Мне безумно стыдно. Я больше не смотрю в глаза в отражении, я больше не думаю ни о чëм. Но стоит мне погрузиться в горячую, убаюкивающую ванну, как в голову вновь ебучим червëм-паразитом лезет лишь одно:

Я - грязный, и я никогда не отмоюсь, потому что я - и есть грязь.

И так по кругу, пока гробовую тишину прерывают лишь редко падающие капли из крана и мои тихие всхлипы под нескончаемый круговорот собственных мыслей. Я окунаю голову, ныряя под толщу воды. И я закрываю глаза, в надежде. В надежде на то, что я не вынырну.