Осколки тьмы

5 лет спустя.

Всё закрутилось незаметно. Такемичи нервно расхаживал по просторной кухне, тихо ругаясь себе под нос. Совсем скоро должны были вернуться парни, а ужин всё ещё не был готов. Он, конечно, мог попросить Рико приготовить — мужчина отлично справлялся с любым блюдом, стоило только пожелать. Но именно сегодня парень решил сам встать к плите. Сегодня был особенный день. Их первая годовщина с того момента, как они официально стали парой. Жалел ли Ханагаки об этом? Уже давно — нет. Постепенно парни показали ему, что любовь — это не только розовые очки и буря эмоций. Это ещё и тихие вечера за разговорами, играми или просмотром телевизора. Это бытовые мелочи, в которых скрывается главное: осознание, что ты кому-то нужен. Что ради тебя могут приготовить еду, когда ты болен. Хотя Тайджу, наверное, в жизни не держал нормально ни нож, ни сковороду — даже яичница у него подгорала. Но он был готов усмирить свой характер ради счастья любимого. Майки… он отдал слишком многое, чтобы создать группировку. И всё же добровольно отказался от роли главы, уйдя в тень — по просьбе Мичи. Казутора… Ему эти отношения, возможно, помогли больше всех. И в то же время — окончательно сломали. Такемичи не гордился тем, что сделал с ним. Юноша, пусть и ненадолго, оказался в психиатрическом отделении. Его состояние оставляло желать лучшего: постоянные истерики, вспышки, споры… возможно, именно это и привело его туда. Такемичи достал из духовки поджаренную курицу и поставил противень на стол. Он мог бы ещё долго думать о каждом из них. О том, сколько они пожертвовали, чтобы доказать: они готовы на всё ради его любви и внимания. Иногда это больше походило на зависимость. Но он не жаловался. Ему это нравилось. Он тихо хмыкнул, помешивая суп. С родителями он разорвал отношения окончательно. Они пытались вернуть сына — безуспешно.

***

Когда приготовления к ужину были закончены, Такемичи взглянул на часы и поспешил переодеться — оставалось всего пятнадцать минут. Спустя десять минут он спустился в столовую уже в другом виде. Чёрные штаны с ремнём подчёркивали талию, тёмно-синяя рубашка была аккуратно заправлена, а верхние пуговицы остались расстёгнутыми. Волосы, тёмные как ночь с едва заметным синим отливом, лежали небрежно, ещё влажные после душа — с отдельных прядей всё ещё стекали капли воды. Он остановился у стола, окинув взглядом приготовленный ужин. Всё выглядело… почти идеально. Почти. Сердце неприятно сжалось от волнения. — Спокойно… — тихо пробормотал он, проводя рукой по волосам. В этот момент раздался звук открывающейся двери. Голоса. Смех. Знакомые шаги. Они вернулись. Такемичи замер на месте, будто не зная, что делать дальше — выйти навстречу или остаться здесь. Но долго раздумывать ему не дали. — Мичи? — первым раздался голос из коридора. Шаги приблизились, и в дверном проёме появился Майки, за ним — остальные. На мгновение в комнате повисла тишина. Их взгляды скользнули по накрытому столу, затем — на самого Такемичи. — Ты… сам всё это сделал? — в голосе прозвучало искреннее удивление. Такемичи неловко отвёл взгляд, почесав затылок. — Ну… сегодня ведь особенный день. Тишина сменилась чем-то другим — тёплым, почти осязаемым. Ран тихо усмехнулся, скрестив руки на груди, а Риндо, не говоря ни слова, подошёл ближе, внимательно разглядывая накрытый стол. — Ты говоришь про нашу годовщину? — мягко поинтересовался Такаши, чуть наклонив голову. Мичи кивнул, едва заметно покрывшись румянцем. В следующую секунду Майки буквально вспыхнул от радости. — Такемучи!!! Ты просто лучший!!! — вскрикнул он, подбегая и крепко обнимая его, почти сбивая с ног. Такемичи тихо рассмеялся, пытаясь удержать равновесие. Остальные не спеша подошли ближе, по очереди обнимая его — кто-то мягко, кто-то с привычной грубоватой нежностью. Майки, впрочем, явно не собирался отпускать. — Эй, отпусти его уже, — усмехнулся Дракен, аккуратно, но уверенно отдирая его от Такемичи. — Не хочу, — недовольно пробурчал Майки, но всё же отступил. Шиничиро же, воспользовавшись моментом, сразу оказался рядом. Лёгким движением он поднял Такемичи на руки и закружил, заставив того тихо вскрикнуть от неожиданности. — Ты просто чудо, — с тёплой улыбкой произнёс он. Когда он наконец поставил его на пол, не удержался и мягко поцеловал. Такемичи не отстранился. Наоборот — на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении. Вокруг снова раздались голоса, чьи-то смешки, лёгкие поддразнивания. Но в этом шуме было что-то родное. Что-то, от чего внутри становилось спокойно. И, может быть, впервые за долгое время, Такемичи позволил себе просто быть счастливым — здесь и сейчас, рядом с ними. Баджи, в это время добравшись до стола, радостно воскликнул, тем, как он оформлен. Здесь буквально были все их любимые блюда,

***

Ханма почувствовал это первым. Метка на запястье вспыхнула такой болью, что он выронил стакан — тот разбился о пол, осколки разлетелись по кухне. Шуджи схватился за руку, пытаясь отдышаться. Боль была не просто физической — она была чужой, такой, какую он уже испытывал однажды, когда Мичи сломал руку, спасая Инупи из горящего дома. Только сейчас было в десять раз хуже. Он уже набирал номер Мичи, но гудки шли один за другим, никто не отвечал. В ту же минуту в гостиную ворвался Вакаса — бледный, с перекошенным лицом. Они обменялись всего одним взглядом, и этого хватило. Через секунду телефон Шиничиро разрывался от звонков — старший Сано был на другом конце города, но уже мчался к ним, даже не спрашивая, что случилось. Метки «батареек» не врали. Они нашли его в переулке недалеко от места собрания глав банды. Такемичи лежал на боку, поджав ноги к груди, словно пытался защититься от ударов, которые уже получил. Вокруг него растеклась тёмная лужа, в свете уличного фонаря казавшаяся почти чёрной. Руки были прижаты к животу, пальцы скользкие от крови. Ханма упал на колени рядом, осторожно переворачивая его на спину, и увидел множество колотых ран — не одна, не две, а целая серия ударов, будто нападавший хотел не просто убить, а выплеснуть всю накопившуюся ярость. Глаза Мичи были открыты, но взгляд — пустой, стеклянный. Губы шевелились, но звука не было. — Такемичи! ТАКЕМИЧИ, ОТКРОЙ ГЛАЗА! Вакаса сорвал с себя куртку и прижал её к ранам, крича Шиничиро вызывать скорую. Ханма держал Мичи за плечи, шепча что-то бессвязное — то ли молитву, то ли ругательства, то ли просто его имя, снова и снова. Мичи моргнул, медленно, словно через силу, его губы дрогнули, и Ханма наклонился ближе пытаясь улышать, что говорит истоный — Я...спасибо...вам.. — выдохнул он, прежде чем его глаза закрылись, а дыхание стало поверхностным, едва заметным. Ханма закричал его имя, но он уже не отвечал. Следующие дни слились в один бесконечный кошмар. Операция длилась восемь часов. Врачи выходили с каменными лицами, говорили что-то про обширную кровопотерю, повреждение внутренних органов, позвоночника. Несколько раз, сердце парня не выдерживало и останавливалось. Шансы — минимальные. «Готовьтесь к худшему». Никто не готовился. Истинные разбили лагерь в больничном коридоре, сменяя друг друга у постели Мичи. Кто-то постоянно держал его за руку — тёплую, живую, с едва заметным пульсом. Метки реагировали на прикосновения, и это давало надежду. Майки не отходил от него первые трое суток, просто сидел, положив голову на край кровати, и молчал. Эмма пыталась увести его — бесполезно. Шиничиро приносил еду, но Майки даже не смотрел на неё. — Если он умрёт, я не переживу, — сказал он однажды ночью, когда в палате остались только они с Дракеном. Месяц, прошел месяц в неведении того, что будет с Ханагаки. Врачи молчали, переодически увозя юношу на каталках в операционную. Он будто сам отталкивал жизнь, раны вскрывались сами, гноили. Каждый раз, все боялись, мысленно старались готовить себя, к похоронам, но каждый отрицал происходящее. Полина не обявлялась. Как бы парни не старались связаться с ней, она на связь не выходила. Так прошло еще пол месяца, прежде чем Мичи открыл глаза.

***

– Блин, Баджи-сан, ты все самое вкусное съедаешь! – Проговорил Чуфую, смотря на друга, который ковырялся в салаты заберая самые вкусные прододукты. – Чиф. Офтань – С набитым ртом проговорил в ответ ему тот. Вечер проходил как никогда лучше. Такимичи, сидя около парней. Чувствовал себя, как в большой семье. В той, которую он давно хотел и наконец получил.

***

После востановления, Ханагаки вышел на связь с Полиной. Она узнала обо всем, позже чем хотелось ей, но все это время, решала вопросы решения приговора всех виновных. Правила их место работы, катигорически запрещали, вмешиваться в жизнь человека, настолько, что он может умереть, без особого разрещения, котооое не получили те люди. – Так вот, они получили пожизненное в башне. Как по мне самое подходящее место для них. – Договаривала она сидя на краю крыши. – Ясно, главное, что они не будут приследовать меня и их. – Кивал Такемичи, поправляя отросшие волосы. – Так в итоге, что ты решил? Раз начальство перед тобой провинилось, то можешь с помощью меня подать встречный иск и получиться, более лучшее положение в оргонизации. – Давай позже поговорим об этом, только только востановился. Нет жеданте вновь получить ножом в живот. – Да, самое не приятное...в этой ситуации. – В какой-то момент...я думал, что это конец. Благо, метка помогла. Хотя не так хорошо как хотелось бы. Точное местоположение все равно не узнать, а так может и лечение происходило бы легче. – Тебе еще месяца три посоветовали же не напрягать тело? Видела я, казалось еще немного, разлогаться начнешь. – А мне говорили, что до тебя так и не смогли связаться. – Я не так уж и была вне доступа, просто до того как узнать об этом, была на задании, закончив его, мне доложили обо всем и я стала готовиться все к суду. Где то в этот промежуток и приходила. – Понятно. Я все же благодарен за то что это случилось. Кажеться только после этого, я понял, что они мне очень дороги...