Метла

(*) –Здравствуй, Магрит, — странное дело, но впервые я не вижу в глазах Ричарда никакой насмешки. Одна усталость, на лице тени. — Спасибо за то, что пришла. Я не думал… Он осекается, отмахивается, неважно уже чего он там не думал. –Ну почему же? — зато я смеюсь, — ты же позвал? Вот я и пришла. Профессор Карлини передал мне от тебя занятное письмо. И дождался, гад такой, пока у меня от экзаменов голова разболится, и тогда уже подал! Впрочем, наверное, так к лучшему — не измотали бы меня тестирования и приём всяких щитовых и боевых заклятий у всей Академии, я бы на Карлини обрушилась. А так? Ну так, поворчала, посмотрела на него так, как любая ведьма умеет, покобенилась сама для себя, а письмо всё же прочла. А как не прочесть? Любопытство — страшная сила! да и письмо от кого? От Ричарда. От того, кто мой мир разрушил. От старого приятеля, которого я обещала убить. Себе обещала. Ричард просил о встрече, и, что странно — просил сдержанно — без шуточек и даже без ехидства, которое в него было влито до самой макушки ещё матерью-природой. Просил прийти, обещал, что не допустит драки и вообще будет ангелком. Прочтя впервые, я расхохоталась так, что, наверное, половину Академии перепугала. Ричард, который обещал быть покладистым и тихим — это не Ричард. Ровно также и я могла бы пообещать быть грациозной или не срываться на учеников, которые не могут высчитать угол щитовых чар, или решить, что у меня хватит силы воли отказать себе в шоколадке… Короче — нереально. Я колебалась. Желание встретиться с Ричардом вырисовывалось ясно. На кого ещё я могу вылить всё скопленное за всё время раздражение? Кому ещё я могу высказать всё злое, что есть, конечно, в каждой ведьме? Кого ещё я могу сделать виновником своих бед и назвать причиной своих неудач? И неважно даже, что неудачницей я стала ещё до того, как Ричард разрушил всё, что я пыталась построить. Но с другой стороны — к чему ведёт эта необдуманность поступков? Я уже была неразумной, вспыльчивой и не смотрела вперёд. Я потеряла всё немногое, что выстроила, я пала, унизилась до должности профессора Академии, в которой когда-то сама училась — да и то, это убежище у меня появилось благодаря тому, что профессор Карлини всегда выручал свою нерадивую ученицу. Так что надо было подумать. Нужно было взвесить: так ли необходима мне эта встреча? Я поняла, что нужно повзрослеть, причём немедленно, и принять настоящее решение. В конце концов, что скажет мне Ричард? Извинится? Поздно! Я ведьма, а он меня унизил — ведьмы не прощают унижений. Попросит перемирия? Он знает, что я его убью. Знает и то, что слово ведьмы — это неразрывный контракт с силой. Попросит подождать? Да с чего бы… Нет, это ловушка. Почти наверняка ловушка! Пораздумав так, я поступила, как и полагается поступить тому, кто резко решил взрослеть — я пошла советоваться. Проще всего было посоветоваться, конечно, с профессором Карлини. Во-первых, он мне эту дрянь принёс. Во-вторых, он мне уже много чего посоветовал в жизни, например, на третьем курсе вправил мне мозги, заставив саму учиться. Так что — на него и пал мой гнев. Но Карлини, наверное, не просто так всё-таки имеет столько титулов и наград от магического сообщества, потому что сколько бы я ни ломилась в его кабинет, я не преуспела — дверь просто не поддавалась, зато пела хриплым голосом кабацкую песню: –Ведьма глупо жила, Ведьма глупо любила, Ради смертного она Свою силу зарыла! –Да пошла ты! — обозлилась я. Если бы дверь сказала мне что я идиотка — это ещё ничего, назвала бы неудачницей — оказалась бы права. Но петь в мою сторону про ведьму, что ради смертного от своей сути отказалась? Нет уж, довольно! То, что между миром людей и нашим перестала идти война, и то, что появилось перемирие, которое больше не делит наши миры, не меняет ровным счётом ничего. Мы по-прежнему превосходим людей и будем их превосходить просто по факту магии в наших руках. Да и раны ещё свежи. Мир у нас всего тридцать лет, а сколько веков была война? Нас знатно пожгли, мы знатно поубивали… –Жил-был маг Тих и неприметлив он… — продолжала издеваться дверь. Я сдалась. Карлини не хотел мне отвечать. Вернее, он не хотел брать на себя ответственность за ответ. Ну и ладно, не очень-то и нужно! –А может ты мне поможешь? — без всякой надежды на успех спросила я у двери. Та испуганно захрипела: –Я дверь, я дверь, я дверь, я вовсе без мозгов. –Да я тоже, похоже, — я с тоской ощутила, что хочу пойти наперекор разуму и встретиться всё-таки с Ричардом. Хотя бы из интереса! Нужно же узнать, что он там от меня хочет? Конечно же, милосердия! –Дитя, не мучайте дверь, лучше мучайтесь сами! — голос мадам Франчески я умирать буду, а не забуду. Ведьма над ведьмами, профессор Академии, учившая ещё меня, сломавшая о нас, учеников, ни один десяток линеек… –Здравствуйте, профессор, — я всё ещё робела перед ней, постыдно и глупо. Сейчас я была одного с нею роста, занимала ту же профессорскую должность, что и она. Более того, мой предмет, связанный с проклятиями и защитой от них, как правило, стоял выше её предмета — изучение лунной и стихийной магии. Мой как бы важнее, но… Но я вжала голову в плечи. –Здравствуйте, профессор, — в тон мне ответила Франческа, — старого пня нет или он гасится в своих шкафах? –Профессор Карлини не изволил ответить, — мне уже хотелось уйти в стену, но исчезнуть. Взгляд Франчески — стальной, цепкий, охватил мою фигуру, затем она тихо спросила: –А я могу вам помочь? Или у вас вопрос по дисциплине? Помочь? Франческа? Так, покладистый Ричард, затухшая под моим напором дверь, Франческа, что хочет помочь…я что, сплю? –Нет, у меня личный вопрос, — признала я, отшатываясь от неё. — Спасибо, профессор. –Магрит, не будьте ребенком. Я вам что, враг? Или я вам сделала что-то дурное? Ни разу, мадам Франческа, а палец я сломала, видимо, почесав голову! –Если вам нужен совет ведьмы, женский совет, — продолжила Франческа, — то я люблю чай с вареньем и коньяком. И мой кабинет вы знаете. Она круто повернулась на каблуках и жёсткой, беспощадной походкой пошла прочь от меня. Я посмотрела в её ровную спину целых две секунды, а затем рванула следом. В конце концов, Карлини сам виноват: если я ломлюсь, то надо бы ответить! О, а я уже и забыла, что могу свалить свои беды не на одного Ричарда. Надо пользоваться. *** –Не думал, что ты прилетишь на метле, — Ричард нервно улыбается, кивает на метлу, что я ещё держу в руках, — портал надёжнее. Надёжнее, не спорю, но Магрит захотелось буйства. А ещё Магрит попалась под руку метла. Ну как под руку, Ричард, я взяла её у Габи. Помнишь Габи? Неприкаянную — то есть, рождённую в мире магии, но этой магии не имеющую. Таким как она путь везде заказан. Для магии они слабы, даже знаний и силы не имеют, для людей они всё ещё отголоски нашего мира. Она работала у меня, она радовалась самой паршивой работе, и первым жалким грошам — единственным, что я могла её дать. Но нашего дела больше нет, у неё нет дома, и если я нашла себе приют, я всё равно бы не сгинула, то она… –Метла веселее, — я веселюсь. — Тебе не понять. Маги не летают. –Маги предпочитают жить дольше, — Ричард качает головой, — они не любят безрассудство ведьм. Да и традиции нас не так крепко держат. –Что же ты, Ричард, тогда здесь делаешь, если хочешь жить дольше? — я интересуюсь лениво, вроде бы мне и безразлично, но внутри я напряжена. Ричард никогда не делает что-то просто так. –Ты не убьёшь меня, Магрит, — он спокоен, улыбается. *** –Нужна ли вам эта встреча? — Франческа всегда прикладывалась к фляжке. Ещё во время уроков. Мы это знали, но знали и другое — добрее она не становилась. Да и злее тоже. Ничего в ней не менялось. Я молчала. Вообще-то, я хотела бы, чтобы мне это кто-то сказал. Но никто не мог. Только я. –Рассуждайте логически, в былые времена вы были к этому способны, — предложила Франческа. –Тянет ловушкой, — неохотно призналась я. — У него нет шанса к отступлению. Не идиот же он? Понимает. –Тогда почему вы размышляете? — Франческа щедро подложила мне в розетку варенья. — Не нойте, ешьте. Ешьте и думайте. Но над собой. Варенье я не люблю. Никогда не любила. По мне уж лучше бутерброд, или, совсем хорошо — кусок мяса. Но инстинкт дёрнул страхом, и я покорно взялась за варенье. –Перед моим вареньем никто не может устоять! — сказала Франческа, а мне почему-то подумалось, что дело в её стальном взгляде, который не потеплел даже за рюмкой чая. –Я просто скучаю, — признавалась я тяжело, но варенье есть было ещё тяжелее, чем копаться в себе. И я докопалась. Всё оказалось просто и от того даже скучно. Ричард был моим другом, потом мы даже пересекались в делах. А теперь он мой враг и я обещала убить его. –Не то! — гаркнула Франческа так, что я чуть ложку не проглотила от ужаса. Увидев мою реакцию, она смягчилась, — ну не то, дитя. Не до конца то. Да знаю я, знаю. Сама поняла — я не просто скучаю, я надеюсь, что Ричард придумает как нам вывернуться. Я не хочу убивать его. Всё равно не хочу. Когда-то хотела, и сейчас от души бы ему морду подрала, но нет во мне злости прежней, я прогораю быстро. Он отнял всё, я его ненавижу, но смерть? Это как-то просто. У меня ненависть, а не злость, а эти два состояния, такие похожие, на деле разные. Злость — это пожар, ненависть же моя холодна. Я знала это, потому что сама мёрзла. –Спасибо, мадам Франческа, — я поднялась, — вы мне помогли. –Стоять! — велела она и я опять вжала голову в плечи. На четвёртый год моего обучения она славно научилась кидать в головы болтливым ученикам книги. –А? — я обернулась, на всякий случай, активируя щит на кончиках пальцев. Но он не понадобился. Франческа протягивала мне глубокую тарелку. С вареньем. –Возьмите, дитя, не заставляйте меня приклеивать вам тарелку к руке. Я поторопилась забрать. В конце концов, я могу выкинуть варенье к чертям, если оно мне совсем не понадобится! Впрочем, возможно, меня саму выкинут. В забвение или я сама себя выкину, придя в ловушку. А я приду. Приду, потому что я ведьма — а это значит, что разум бессилен перед желанием. ** * –Ты оптимист, Ричард! — я смеюсь, но мне невесело. — Ты разрушил моё агентство, лишил меня моего детища, и… –Ты не зло, Магрит, хотя и дурная, — возражает он спокойно. — Моя дочь была у тебя в руках, а ты её не тронула. Хотя могла. И даже должна была. Должна была, да. Ведьмы так поступают — они мстят. А я решила не впутывать его дочь, которая оказалась одной из учениц Академии. Он знатно перетрясся, боялся, что я наврежу девочке, а я поняла отчётливо: я могу, но не буду. Именно потому что я могу не буду. –Твоя дочь и без того наказана. У неё отец — ты. Мертвец! — я вскидываю руку, на ладони пульсирует зеленоватая вспышка силы. *** –Габи! — я не сразу узнала её, девушка очень похудела и изменилась. Да и одеждой не выделялась среди ровного строя таких же несчастных серых неприкаянных. В нашем мире есть одно место, где неприкаянные могут найти себе место без всякой проблемы, но это место хуже, чем что-либо. Лучше работать с такими нищими и неудачными как я, чем попадать в серо-жёлтый мирок, спрятанный за кованым магическим забором. Отсюда им не выйти, сюда не попасть без магии. Многие из наших и не знают что здесь, а мне Габи рассказывала, что здесь, в доме, известному как «Серый Дом» неприкаянные вроде Габи проводят дни, испытывая на себе зелья, заклинания и артефакты, созданные учёными магами и ведьмами. Наш прогресс не стоит на месте, он подвижен, он гибок, и у нас совершенствуются зелья и способы ведения боя. На ком испытывать? На тех, кому некуда податься. А в перерывах между испытаниями и частыми скорбями — кто там заботится о безопасности? — извольте чистить двор, мыть и скрести посуду, стирать руками одежду учёных магов и ведьм, да готовить. И всё без магии. И будьте благодарны, что вам хоть какое-то место нашлось. Я, когда слышала об этом впервые, поразилась: –Почему же вы не сбегаете в мир людей? Там вам будет легче устроиться! –Многие из нас не знают людского мира, — объяснила тогда Габи, — наши родители помнят войну с людьми и не пустят нас туда. Да и мы сами едва ли рискнём — они жгли магов, а мы из мира магов. Мы не верим и нам не поверят. А те, что готовы рискнуть… Магрит, ты представляешь, какой это позор, когда в семье магов рождается тот, кто лишён магии? Не представляла я подобного ни разу. Во-первых, я не думала о подобном. Во-вторых, быть ведьмой в моей семье тоже было позором. Быть живой в моей семье было позором. Мои от меня отреклись… –Многие сами сдают своих сынов и дочерей. Скрывают, чтобы забыть. Таков наш мир, таков наш век. Благо, неприкаянные — это редкое явление. Если в Академии у меня сейчас семьдесят учеников, то в «Сером Доме» живёт всего девять неприкаянных — шесть от рождения привезены туда родителями или опекунами, чтобы хоть как-то служить магии, один старик, что пришёл сам, ещё одна женщина пришла, не найдя себя, и последняя — Габи — моя. Её судьбу мне обрисовали быстро. когда Ричард сжёг моё агентство, которое одновременно было нам с Габи и домом, и офисом, я пошла на поклон к Карлини и он взял меня в Академию на работу. А Габи… Оказалось, она пыталась за меня отомстить, вернее, за нас и даже подкараулила Ричарда, от души орала на него и Ричард даже это вытерпел, а потом попыталась его схватить за ворот и тут он уже не выдержал и отшвырнул ее магическим пассом в сторону. Повезло — я знаю Ричарда, он мог бы убить за подобное. Потом пошла искать работы. Маги и ведьмы её за порог и не пустили — одни из презрения к неприкаянным, другие от железной беспощадности — на что им та, что магией не владеет? На декор? Третьи про мою репутацию знали — да хороша я, хороша тоже, знаю. А четвёртые и про её месть Ричарду наслышаны были. Осталась Габи одна. Попробовала в людском мире устроиться, да только её даже уборщицей не взяли. Мы, маги, конечно, людской прогресс не отвергаем, но не поспеваем за ним, честно скажу. Вот и Габи, впервые увидев пылесос, себя выдала. А мир у нас есть, есть с людишками. Доверия только нет. Развернули её отовсюду. Даже самые глупые людишки вопросом задавались: а почему молодая крепкая девушка в свои годы без образования? Откуда вылезла, цветик? Из магов? Ну а там кто разбираться будет? Так и пришла Габи в «Серый Дом». Если верить досье, то на сегодня она уже испытала на себе зелье, которое должно было излечить человека от мигрени, а на деле оно эту мигрень только творило… Ну просчитались, бывает! зато в следующий раз, может, повезёт — она в очереди на обновлённый рецепт любовного зелья. –Габи! — я не сразу узнала её среди серого строя неприкаянных, несчастно и уныло копошащихся во дворе «Серого Дома». Она подметала, но обернулась на мой голос. Бросилась ко мне через двор, не выпуская метлы: –Магрит! Она была пыльная и худая, но я обняла её, стыдясь того, что не справилась толком о её судьбе. Я-то устроилась, а она? Впрочем, разве должно было бы мне быть дело до неё? Кто она? Наёмница, всего лишь сотрудник. Но жалость побеждает. Я привязалась к ней, хотя это и смешно. –Как ты? Как твоя жизнь? — она зачастила вопросами, хотя я бы на ее месте давила бы на жалость и сыпала упреками. Да и любая ведьма бы тоже тянула одно: спаси меня, повинись передо мной! –Всё хорошо, Габи, лучше расскажи как ты? Почему сюда? Неужели… –Не могла, — она знала, что я хотела спросить и поторопилась ответить, — родители не примут. Они радовались, когда я нашла работу у тебя. А теперь я что, приду и скажу, что, мол, всё? Это всё Ричард! Он нас лишил всего! Злость бросилась в голову, но тут же её выхолодило ненавистью, и тихий голос разума едко спросил: –А ты так, в стороне стояла и совсем не при деле? Чёрт. При деле, конечно. Я его подставила, откровенно говоря. А до того он — меня. Как-то всё мы перепутали. А страдает Габи. –Я привезла тебе кое-что, — я потянула из сумки свёрток, — здесь хлеб, варенье, малиновое, кстати, шоколад… –Спасибо, — Габи печально улыбнулась, принимая свёрток. Меня кольнуло подозрением: –Тебе нельзя что ли? –У меня скоро испытание другим зельем, мне нужно быть на диете для чистого результата. Но у нас есть девочка, ей всего двенадцать. Её пока не поставили никуда в очередь, если ты не против, я отдам ей. Она ещё растёт, мне её жалко. Меня замутило. Габи, бледная, худая, серая, не имеющая никакого шанса на будущее, сломанная и доживающая до какого-то убийственного эксперимента, заботилась и жалела кого-то! Как она могла? И почему я не могла? Почему я ныла на свою жизнь, когда был и был рядом тот, кто хуже. –Конечно, — хрипло отозвалась я, — Габи, ты прости меня, если сможешь. –За что? — удивилась она и удивилась искренне. — Ты дала мне столько возможностей. У меня была самая лучшая работа! Самая лучшая работа, которая стоила мне убитого сна, съеденного нервами желудка, унижений и пепелища в конце. Но, похоже, это мелочи. Я, хотя бы, была пристроена. –Габи, — позвала я, с трудом справляясь с собой, — я пришла сказать, что я вытащу тебя отсюда. Мы поставим новое дело. Веришь? Я не знала ничего о новом деле. Вообще ничего. Я не имела душевных сил, да и физических тоже, а до встречи с Габи и вовсе полагала, что я самая несчастная и Ричард меня может прибить меньше, чем через час, но сейчас я отчётливо поняла: есть у меня силы, я ещё встану, ничего, и никакой Ричард меня не убьет. А вот я его убить могу сегодня. А потом, чем бы ни кончилось, я действительно задумаюсь и займусь возвращением прежней жизни. Нашей прежней жизни. Потому что я в ответе не только за себя, а за доверившуюся мне неприкаянную душу. Она здесь сгинет, точно сгинет, а я? я-то устою, я ведьма. –Верю! — Габи даже не колебалась. То ли глупа, то ли и впрямь верит в меня. И так и эдак плохо. –Скоро! — пообещала я, — а сейчас мне надо идти. Не раскисай, ладно? Габи закивала. Она широко улыбалась и была так счастлива, что её счастье шло в упрек мне. –Дай-ка метлу, — попросила я. Внутри рождалось что-то новое, бунтующее и безумное. Какая-то новая сила, которая жаждала лиходейства. Габи покорилась. –Жди! Я скоро всё изменю, — пообещала я, и вскочила на метлу, которая рванулась ко мне сама, словно измучалась по полету. Нет, конечно, метла была простой, но вот некоторые вещи в руках ведьм теряют свою простоту и могут происходить казусы: то чайник гимн свободы напевать станет, то метла полететь захочет, то утюг замурлыкает. Но а я полечу. Меня ждут. Не Ричард, а будущее. *** –Убей, — соглашается Ричард, — и удивишься, как тебе не полегчает. Вот теперь он был прежним. Сбил с толку. Всё-таки ловушка! –А тебе не полегчает, — продолжает Ричард, — поверь, я знаю. Я молчу. Он тоже. Не молчит только ветер, рвётся над нашими головами, врезается в деревья, те шумят, гнутся, точно подслушивают. Лес — это славное место для драки. Лес — это хорошее место для смерти. –Зачем звал? — спрашиваю я, устав без слов. –Хочу предложить сделку. –Не убивать? — я смеюсь. — Ричарду, ну ты же… –Убивай, — возражает он и тоже смеётся, — но говорю — не полегчает. А вот помощь могу предложить. Ты хочешь вернуть своё агентство? –Из пепла? –Да хоть из небытия! — огрызается он. — Почему надо всегда уточнять, Магрит? Ты хочешь или нет? –Я должна. Я видела Габи. –И я видел. Я не имею привычки терять из виду своё окружение, — Ричрад меня не удивляет, но укоряет ещё сильнее. А мне и без того стыдно. Отряхиваюсь от его слов, словно от грязи: –Зачем звал? –Давай договоримся, — предлагает он, — я даю тебе возможность вернуть своё агентство, даже часть своих клиентов отдам… –А взамен? — Ричарду нельзя верить. Но, с другой стороны, мне тоже нельзя, а я себе верю. –Ты убьёшь меня тогда, когда я скажу. Под ногами качается земля. Я готова ко всему — так мне казалось. Но я ошиблась. Я ничерта не готова! –О чём ты? — из моего голоса уходит ведьминское ехидство, остаётся лишь непонимание. — Что это значит — когда ты скажешь? –Это значит, что такой день придёт и я попрошу тебя меня убить. И ты это сделаешь. Так ты выполнишь свою клятву. По рукам? –А почему ты так скажешь? — я не могу понять, меня тревожат и речи, и его отвратительное спокойствие. Я ничего не понимаю, а он не спешит мне объяснить. –А мы с тобой не друзья, чтобы я тебе душу выворачивал, — он улыбается. — Хочешь, клятву дам, что так и будет? Теряюсь, слабею, но киваю. Дай клятву, Ричард, я тебе не верю. Он вздыхает, но покорно проводит по своему запястью рукой, лопается кожа, проступает кровь. –Я, Ричард из рода Хауард, потомок третьей ветви Серебряного Дома, клянусь Магрит… –Эрше, — шепчу я. Я верю и не верю в происходящее. –Магрит Эрше, в том, что не буду чинить ей зла и попрошу её о убить меня в нужный мне день, а до того я обещаю помочь ей в восстановлении её дела. И пусть тьма покарает меня, сделает меня пеплом и низвергнет в забвение, если я нарушу клятву. У ведьмы контракт с силой — слово, у мага — кровь, сила не верит магам на одно слово. –Да что с тобой? — клятва принесена, Ричард залечивает рану, а я всё-таки не выдерживаю. — Я не… –Ну и не надо, — советует он, — завтра встретимся в городе. На пепелище. Посмотрим, что осталось. Он идёт от меня прочь — гордец, сильный и непонятный мне маг. Впрочем, недолго ему таким оставаться. Он оборачивается и вдруг робко просит: –Магрит, только прошу тебя, не подпускай ко мне Габи, ладно? И исчезает. Тает, как положено магу, прямо в воздухе. Я смотрю на метлу — единственную свидетельницу моего триумфа и моего позора: –Довольна? — ворчу я. — Ну и что всё это значит? Метла не знает, но на всякий случай её прутики — уже посохшие и слабые, обвисают, как бы унывая вместе со мной. (*) (История Магрит в рассказах «Об одном доме», «Благое дело», «Чёрный Сад», «Спящее сердце», «Разочарование», «Без вины», «Руины», «Неудачница», «Искушение», «О терпении»)