Пластмасса

Её глаза на звёзды не похожи, В них бьётся мотыльком живой огонь. Ещё один обычный вечер прожит, А с ней он каждый раз другой. — Я делаю тебе больно? Спрашивает Майк, смотря прямо в карие глаза напротив. Его отчаянный взгляд дурманит чужое сознание. Уилл прикусывает губу и еле сдерживает слёзы, смотря Уилеру прямо в глаза. Ему кажется, будто перед ним и вовсе не человек, а лишь плод его больной фантазии, что вот-вот растворится в воздухе. —Да. Единственное, что смог выдавить Байерс, и только в этот момент Уилер замечает, как сильно сжал чужие плечи. Всё тело бросает в дрожь и он резко отстраняется. —Видишь? Я даже контролировать это не могу. Говорит Майк, отводя взгляд в сторону. В его глазах сияет отчаяние, но нет ни намёка слёзы. Будто он из пластмассы. Просто кукла с одной нарисованной эмоцией, и совершенно неспособная на настоящие чувства. ________________ Уилл заметил это ещё в раннем детстве. Майк никогда не плакал. Да, иногда после сильного ушиба или испуга глаза начинали слезиться. Но так, чтобы рыдать... За всю свою жизнь он видел искренние слёзы Майка всего один раз, когда Уилла привязали к стулу, и пытались вывести на эмоции, дабы добраться до сознания. Он помнил это смутно, да и в сарае было темно. Но маленькие кристаллики слёз, скатившиеся по подбородку в кромешную тьму не ушли от его взгляда в ту ночь. Это был первый и последний раз. Майк всегда был замкнутым ребёнком. Ходил сам по себе, куда-то смотрел, и всегда о чём-то думал. Иногда в детстве Уилл пытался угадать по его лицу, о чём Майк так долго размышлял. Но увы, проверить достоверность своих догадок он не мог... Глупая игра. Уилер всегда был сдержан и спокоен. Даже когда боль превышала норму его незрелой детской психики. Когда в лаборатории на них набросились демопсы; когда воцарил мрак, а на камерах чудовища расчленяли людей, растаскивая их тела в разные стороны; когда несдержанные крики боли и отчаяния бились в висках, отдаваясь противным звоном, он и слезинки не проронил. Он стоял гордо и холоднокровно. Будто бы не было в этом мире ничего, способного сломать эту неприступную стену, которую он сам когда-то выстроил вокруг своей ранимой души. — Сердце команды не может быть таким бесчувственным. Как-то раз рявкнула Макс в его адрес, после чего развернулась и молча ушла, а точнее уехала, больше не слушая воскликов своего парня. В этот момент даже Уилл почувствовал укол обиды на эти слова. Он считал, что это высказывание было несправедливым. Майк действительно сердце! Без него, их компании возможно и не существовало бы вовсе. Именно он сплотил их. С Майком каждый день проведённый в их команде был особенным, и Уилл уже не представлял себя и их без него. Раньше Байерс считал, что такая выдержка — это признак настоящего мужества, к которому все должны стремится. Он считал, что Майк образец настоящего рыцаря и война. Возможно так и есть. Но почему-то спустя время, его это начало не на шутку беспокоить... ________________ —Я делаю тебе больно. Говорит Майк, своим привычно сухим тоном, и Уилл замечает как тот снова прикусывает губу. Ах, эти мягкие губы. Нежные и пухлые, как два кровавых лепестка на бледной словно чистый снег, коже. Уилл был готов отдать всё, за возможность хотя бы раз к ним прикоснуться. На мгновение... кончиком пальца. —Да. Отвечает Байерс и отворачивается не желая смотреть в эти чёрные, уставшие глаза. Они были мёртвыми и словно безжизненными, но Уилл знал... точно знал, что в них горит пламя и буря эмоций, которые Майк таит в себе. _______________ Её упрёки - вестники прохлады, Как скошенная в августе трава. И пусть в её словах ни капли правды, Она божественно права... Его бледная кожа — самый прекрасный фарфор на земле. Даже не так... Самый прекрасный фарфор на всём белом свете! Ни в одном другом измерении не найти лучше и краше того белого цвета, который с гордостью носит его возлюбленный. Уилл был готов написать в честь него поэму, или даже две. Описать каждый локон его волос, каждую веснушку на бледной щеке и каждую ресничку на чёрных глазах. Но увы, у него нет на это никакого права. Потому что все эти прекрасные реснички и веснушки ему не принадлежат... Оди, наконец-то, спустя столько времени с ним расстаётся. Она делает это так легко, будто бы тот для неё ничего не значил. И судя по реакции Майка, безразличие было взаимным. Уилла это совсем не удивляет. А всё потому, что сколько бы Байерс за ними не наблюдал, за столько времени не увидел той самой любовной искры о которой так трепетно писал Шекспир. Не увидел любви ни с одной стороны, хотя искренне пытался! Сделав такой вывод, первым делом Уилл начал винить себя, мол «Я думаю так, потому что ревную». Но позже понял, что это не так. Между ними действительно нет ничего. Но ведь быть такого не может! А как же все те страстные поцелуи невпопад? А как же многочисленные разговоры о любви? А как же сердечные признания? (Только со стороны Оди, разумеется). Как после этого можно сказать, что они не любят друг друга? Ответ прост: это всё одна большая, можно даже сказать — грандиозная ложь. Байерс ни разу не слышал, чтобы они всерьёз обсуждали что-то кроме своих отношений. Он ни разу не видел между ними той химии, которую наблюдал к примеру между Нэнси и Джонатаном, или уж между Хоппером и своей матерью на худой конец. Иногда ему казалось, что их отношения держаться лишь на поцелуях. И ему искренне хотелось надеяться на то, что это не правда, и что наедине друг с другом они ведут себя иначе. Но с каждым грёбаным днём всё сильнее склонялся к мысли, что девушка Майку нужна была для галочки и не больше. Но тогда напрашивается вопрос: а зачем, собственно, ему эта галочка? _________ Где-то ангелы кричат: прости, прощай. Плавится душа как свеча. Разлилась по сердцу печаль, Я навеки твой – ты ничья. Уиллу хочется вопить и рыдать в голос, убиваясь в своей спальне. На дворе ночь, в доме опять никого. Джойс сегодня осталась в ночную смену, а Джонатан на свидании в честь годовщины их с Нэнси отношений. Ну хоть кому-то эти поганые Уилеры не разбили сердце. Во мраке и под сильным давлением эмоций, Уилл разорвал все свои рисунки. Он чувствовал, как клочки смятой бумаги накапливаются кучей на полу вместе со всеми душевными терзаниями в груди. — Идиот! Кричит Байерс, и топчет противное лицо на листе бумаги. Его боль растеклась по телу, словно пламя. И Уилл был готов публично признать, что это чувство ощущается в сто раз больнее, чем сожжение заживо, а уж ему то было с чем сравнивать. — Нет в тебе ничего привлекательного, урод! Глотая солёные слёзы срывается Байерс, и швыряет стопку листов в стену. Ему не хочется считать сколько мокрых от слёз портретов Майка он изорвал в эту ночь. Не хочется знать, что его ненаглядный друг делает в этот момент. И уж точно не хочет, но через боль просит прощения, и опустившись на колени прижимает клочки бумаги к груди и лицу. Сегодня он совершил самый опрометчивый поступок в своей жизни. Наверное даже тот вечер, когда он решил ехать домой в одиночестве и попал под изнанку, было не столь идиотским решением. В конце концов на тот момент Уилл не мог знать наверняка, чем закончится эта поездка. А в этом случае даже гадать не стоило. Сегодня Уилл признался ему в любви. Во всех красках описал, что чувствовал к нему на протяжении всех этих лет. Излил душу смотря Майку прямо в глаза, не боясь ничего. Та ненаписанная поэма нашла себя в этот значительный, холодный вечер, и вышла с его уст словно песня о чистой любви. —Прости... прости меня! Снова кричит Уилл, когда тело поражает нездоровая дрожь. Он окончательно падает на пол, сжимаясь вместе с рисунками в маленький калачик, и прячет лицо. Когда-то в детстве он сказал, что Майк испортил их команду. Да, на эмоциях, возможно слегка перефразировав эту фразу, но смысл был понятен им обоим. Теперь же Байерс понял, что испортил все сам. Своими чувствами и никому не сдавшейся любовью. Это он убил их, а не Майк. Этим вечером, на холодной улице, Уилл не боялся быть услышанным, хоть в округе никого и не было. Сегодня он рассказал Майку о его прекрасных кудрявых волосах и веснушках, о фарфоровой коже и холодном голосе. Сегодня он сказал, что посвятил себя ему. Что готов отдать своё сердце в его бледные, худые руки, и позволит сделать с ним всё, что тому вздумается. И только потом, опомнившись от резкой эйфории заметил, что в глазах Майка не было ничего. Абсолютно ничего. Кукольная пустота. И тогда всё тело сковывает страх. Что он только что наделал? О чём только думал?! Зачем вообще рот открыл?! — Майк? Слышится голос из приоткрывшейся двери. Уиллу не показалось, это был голос Оди. Она стояла на пороге дома Уилеров, в одних тапочках и ночнушке, и тогда-то до Байерса наконец-то доходит. — Что... опять? Спрашивает он то ли у Майка то ли у самого себя. В этот момент Уилер наконец-то опомнился, и даже сделал пару шагов навстречу Уиллу, собираясь что-то ему сказать, но не успел, потому что Байерс сбежал, как последний трус. ___________ Ее сиянье затмевает солнце И замерзает кровь в её тени. Такое счастье дорого дается, Венец –откуда не взгляни. Ему кажется, что прошла целая вечность, с тех пор, как он провалился в истерическое беспамятство. И пожалуй в этом городе в целом мире есть только один человек, способный вернуть его в сознание прежде чем, тот сделает что-нибудь непоправимое. Прямо как в тот раз с замком Байерса. А ирония состояла в том, что только этот человек был способен довести его до состояния невозврата. — Уилл... Зовет его любимый голос, но Байерс не хочет этого слышать. Лицо покраснело, толи от слёз толи от стыда. Майк тут же срывается с места, садясь на колени и приподнимает приятеля с пола. Уиллу кажется, что в этот момент его тело стало непослушным и ватным, потому что, как бы ему не хотелось, он не мог оттолкнуть Майка от себя, как и поднять на него руку. — Проваливай. Сквозь зубы произносит Уилл и тут же меняется в лице. Его взгляд цепляется за чёрные глаза напротив, и, впервые за долгое время, искреннее переживание в них. Дыхание Майка прерывистое, а сердце, казалось, прямо сейчас выскочит наружу. Он бежал сюда. —Уилл, всё совсем не так как ты думаешь! Между мной и Оди больше ничего нет. Я действительно пригласил её к нам, но исключительно для того, чтобы поговорить. Попытался объяснить Уилер, придерживая друга за плечи. Они оба стояли на коленях, прямо на смятых в гневе рисунках и испорченных портретах, но кажется, ни Уилл ни Майк их не видят вовсе. —Просто я не хотел, чтобы мы расстались врагами. Хотел объясниться перед ней. Мне так жаль, Уилл. Тревога в голосе Майка застала Байерса врасплох, после чего он окончательно и бесповоротно растаял в его руках. Наверное в этот момент он снова влюбился. Снова поймал себя в капкан, и наступил на одни и те же грабли. Просто потому, что больше не мог жить иначе. Майк был для него загадкой. Что творилось в этой кудрявой башке, одному только Богу и известно. Даже в тот вечер, когда они смогли поговорить и помириться, он почувствовал холод, отстранённость с таким же диким желанием помочь. Чего Майк добивается? Зачем мучает себя и его? Уилл не знал, а спросить не решился, о чём позже сильно пожалел. У Уилла с Майком не сравнимо ничего. Он стоит во главе всего, даже жизни. Его красота и гордость в совершенстве, в божественной правоте, даже когда лжёт. И самое страшное, что он по уши им очарован, и подвластен, словно тряпичная кукла. Уилл действительно смотрит на него снизу вверх, а хотел бы через душу. Хотел бы заглянуть в эту чёрную дыру и вытащить то, что Майк скрывал непосильным трудом. Его слёзы, его чувства... его слабость. ________ Любой валет в ее большой колоде Падет, как жертва ревности слепой. Она одна и от меня уходит, Давно проторенной тропой. —Ты так и не ответил. Ровным тоном произнёс Уилл, чувствуя, как всё в душе плавится заживо, и ускользает куда-то в вечный мрак кудрявых волос. —Не ответил на что? Спросил Майк, хотя наверняка знал, о чём говорит Уилл. —На моё признание. Лицо покраснело от стыда. Зря он поднял эту тему, очень зря. Уилл ведь лучше всех понимает, что ждать от Майка взаимности бесполезно. Уилер смотрит на него пристально и одновременно отстранённо, будто на чужого человека. И этот взгляд болезненно режет сердце и запястья Уилла острием железной бритвы. А потом идёт долгое, протяжное молчание. И Байерсу хочется выть от бесчувственности в этих чёрных, бездонных глазах. — Люблю. Коротко говорит Майк, не краснея, но и без уверенности, словно обычное слово. Слово, которое бросают перед уходом или между делом. Обычное слово которое он не смог сказать Оди. Обычно слово, которое говорить и вовсе не обязательно. Обычное... Настолько обычное, словно сделано из дешёвого пластика. —Нет, не любишь. Дрожащим голосом произносит Уилл, после чего Майк молча уходит. ________ Уилл чувствует жгучее чувство ревности и боль. С того дня они с Майком до сих пор не говорили о случившемся. Что вообще может значить «люблю»? Как можно воспринять это слово, когда его произносят с таким пустым лицом? Это самая не смешная и оскорбительная шутка из всех, что он когда-либо слышал. Пожалуй даже фраза "Zombie boy" звучала менее обидно, чем его ответ. Тем временем ревность стремительно растёт. Это забытое в далёком детстве чувство, когда кто-то пытается забрать любимую игрушку, или обняться с твоей мамой, только в два раза сильнее. Вот только Уилл не знает к кому ревнует. Между Майком и Оди больше ничего нет, да и когда было, Байерс не очень то переживал. Но зато сейчас, когда Уилер абсолютно свободен, Уилл чувствует как всё в груди сжимается от боли и отчаяния. А ведь Уилл полюбил Майка совсем другим. Он полюбил уверенного, храброго и эмоционального мальчика в веснушках. Славного и такого нежного на вид. Если бы Уиллу представилась возможность встретиться с этим несносным мальчишкой ещё раз, он бы до самого конца не выпускал его из рук. Обнял бы так крепко, как никого и никогда. С такой любовью и лаской, которую Майк никогда не ощущал со стороны семьи. Он бы отдал ему эту любовь безвозмездно. Потому что этот Майк мог чувствовать и понимать чувства других. Да, он всё ещё старался выглядеть уверенно и прятал чувства в себе, но при этом умел вовремя стать собой, для того чтобы поддержать и утешить. А что сейчас? —Сначала ты отстраняешься от меня, потом просишь прощения, а потом ведёшь себя так, будто я для тебя ничего не значу! Ты можешь объяснить, что с тобой происходит? Уилл держит слёзы в себе, но они снова вырываются наружу. Кажется воздух вокруг них стал слишком тяжёлым. —Я делаю тебе больно? —Ответь на вопрос! Горло сжимается не позволяя говорить дальше. Уиллу казалось, что он умрёт прямо здесь и сейчас. Что его хрупкое сердце наконец-то не выдержит, и он упадёт замертво. Однако думал об этом он совсем не долго. Вскоре всё внимание Уилла было приковано к тонким дрожащим губам. Время остановилось. ___________ Где то ангелы кричат: прости, прощай. Плавится душа как свеча. Разлилась по сердцу печаль, Я навеки твой – ты.... моя. Майк стоит напротив зеркала, и чувствует как лёгкие перестают дышать. Его убивает отвращение и злость к собственному отражению. «Я делаю ему больно» Думает Майк удерживая руки под струёй холодной воды. Когда-то давным-давно он пообещал себе, что будет его защищать. Оберегать как зеницу ока от того зла, что творится в этом проклятом городе. Уилл — это нечто большее, чем просто друг. Он нужнее воды и пищи, важнее воздуха, и лучше безболезненной смерти. Уилл нужен ему как никто другой. Но признаться в этом тяжело даже самому себе. Потому что такие чувства запретны и неприемлемы для того мира в котором они живут. Чувства Уилла чисты. Он готов терпеть и ждать лишь для того, чтобы Майк был счастлив, даже если с кем-то другим. Он будет биться головой об стену, рыдать во всё горло и страдать, но примет всё как есть. Прямо так же, как и поступил, когда узнал об отношениях Майка с Оди. Уилл кусочек добра в их городе, маленький лучик света в темноте, и крохотный источник тепла в бесконечных льдах. Как его можно не любить? Майк не знает ответа, и не знает что делать. Глаза сухие, а вот руки уже начали неметь от ледяной воды. Уилл достоин большего. Он достоин человека, который не будет причинять ему боль. Майк не такой. Майк не мягкий и не нежный. Он сухой как кусок слипшегося песка, и бесчувственный, словно окоченевший труп. Он гниль и отброс. Он... он и сам не знает как себя назвать. Что Уилл только в нём нашёл? — Я достоин того, чтобы самому выбирать, с кем мне быть. Отвечает Уилл, аккуратно вытирая слёзы с чужих глаз. Его руки дрожат от страха. Ему кажется, что ещё чуть-чуть и Майк разобьётся словно фарфор, на который так сильно смахивает его бледная кожа. Уилл не верит своим глазам. Майк плачет. Даже не просто плачет, он рыдает, судорожно вцепившись пальцами в его плечи. Он просит прощения, прижимаясь к Уиллу всем телом и душой. Кажется, будто пластмассовая маска на безжизненном лице наконец-то треснула, открыв её носителю глаза. Именно по этому, стоит только Уиллу взглянуть в его глаза, как сердце снова сжимается в груди. В его руках что-то живое. Что-то чувствующее и понимающее. Что-то, что теперь навеки принадлежит ему.