ПОДОБНОЕ

Тело бросало в дрожь. Разрывало, пережевывало и выплевывало. Хори хотелось плакать, кричать, бежать и умереть на месте. Тяжесть собственного существования придавливала ее к постели, издевательски громко крича и ударяя своей громкостью по ушам. Все в голове невыносимо шумело. Хороми, кажется, слышала как трутся ее внутренние органы друг о друга… Иногда картинка перед глазами становилась четче и понятнее, а потом все снова смешивалось яркими неоновыми цветами и бликами, унося ее сознание в темноту. Она слышала отдельные слова, свое и чужие имена. Иногда она чувствовала невероятно холодные или наоборот горячие прикосновения к собственной коже. Они казались везде, казались постоянными. Иногда у нее было чувство, она клянется, что эти прикосновения были и под кожей, проходясь поглаживанием по ее оголенным нервам. Что случилось? Что произошло? Зачем ей снова такие мучения? Это потому, что на миг она сдалась? Или потому, что была слишком медленной? Потому, что ей нужно было вонзиться зубами в шею Каге, вместо того, чтобы обнимать его в лицемерной благодарности… Или это потому, что она сейчас помогает всем, но не себе? Когда это началось? Кажется… Последнее, что она помнит — это испуганный взгляд хулигана перед собой. Действительно испуганный. Они, ведь, тоже просто дети… Дети, которых до этого также обижали, как сейчас обижают их. И им тоже предстоит стать такими. Вечный круговорот охотников и жертв, добычи и добывающих. И она влезла в него, как лишнее звено. Система уничтожила это звено, как лишнее, словно часовой механизм, внутрь которого что-то попало. Изначально провальный план стал полностью провальным… — Хори! — знакомый голос. Взволнованный голос. Веки тяжелые, как два огромных утяжеленнных одеяла. Она слышит чужое и свое дыхание. Значит все живы. Живы… Но ее родители и бабушка не живы. Где она? Кто она? — Таке… Ши… — шепчет она имя, которое не может привязать к кому-то. Мальчик перед ней выглядит незнакомо. В голове только одна мысль, которая становится словами. — Ты… Не с рассказал? — Дура. Ты дура! Большая дура! — в злобных рыданиях кричит он. — Нет. — шепчет в конце. — Не рассказал… Но ты… Главное. Не умирай… Веки снова закрываются, погружая все в тьму и беспамятство. Умереть? Звучит знакомо… Она уже умирала и ей не понравилось. Тогда легкие горели также, как сейчас, а перед глазами был только красивый голубой. Тогда ее тянуло вниз, а кожа горела. Тогда у нее не было сил… Сейчас же.

«Будь сильной, Хороми»

Ей записали на судьбе быть сильной. Быть сильнее, чем все те, кто желает ей смерти и несчастий. Быть сильнее всех тех, кто что-то забрал у нее или пытается забрать. Ее благословили и прокляли этими тремя словами, одно из которых печать от ее души.

«Буду сильной, клянусь…»

И Хори распахивает глаза в вечерней красноте комнаты, на лучах которой играет знакомая пыль. В голове только тишина и уверенность в том, что дальше все будет хорошо. Руки слабые, ноги слабые, но душа сильная и это главное… — Хори! Очнулась?! Пить хочешь?! — кричит ей кто-то. Девочка не сразу находит лицо Такеши. — Сколько я спала? — спрашивает она тихо. — Неделю… — Люли убирает с ее головы мокрую повязку. — Доктор сказал, что у тебя отравление… — А что с хулиганами? — моргает Хори, пытаясь вернуть себе чёткость зрения, которое все время норовит расползтись яркими пятнами. — Тут такое было! Ты когда упала все как закричали! Суна к воспитателю сразу, что Гэге тебя убил! — с горящими глазами принялся рассказывать Такеши. — А он и сам теперь уверен был, что убил тебя! Он в слезы! Все в рассыпную! — К нам Шиноби приходили, расследовали что случилось… Кто-то, — всем было понятно кто, —рассказал им, что у нас еду отбирают и воспитательница все игнорирует! Такой скандал был! — сказал… Кажется, его звали Акио. Да… Он. — Воспитательница клялась и убеждала, что ничего не видела и не слышала… Нам прислали другую даже. Я не знаю, где та. — Вот это история… — неужели тут никто никогда не травился? Или может, дело в том, что Хори не просто обычная сирота, а все-таки последняя из клана? — А новая кто? — Понятия на имею… Она пока… Ну, никакая… — пожал плечами Такеши. Немного помолчав, он произнес. — Я ничего не рассказал никому… — Что рассказал? — нахмурился Акио. — Это… — замялась Хори. — Это было специально, — призналась она. — Я хотела подставить хулиганов… Повисла долгая тишина. — И ты молчал?! А если бы она умерла?! — закричала на кузена Люли. — Ты вообще думал головой? — Я попросила его! — попыталась привстать Хори, но позорно упала обратно. — Ай… — Зачем? — самый тихий из них, Джеро, спросил. — Потому что… Что-то должно поменяться, — неуверенно произнесла Хори, смотря в потолок на котором играли закатные тени. — Потому что иначе все было бы также, как и было. Ничего бы не изменилось и тогда… Тогда какой смысл вообще пытаться что-то изменить, если я даже тут ничего не могу изменить? — немного помолчав, Хори неожиданно призналась. — Знаете… Я из клана. Клана отравителей. Юдоку. Мою маму и бабушку убили политические советники и все… Все закрыли глаза на это. Жизнь просто продолжилась… И я подумала, что продолжая просто ничего не делать — я поддерживаю это молчание. Поддерживаю забвение их имен и чужого преступления. Я не могу так… Повисло недолгое молчание… Которое прервала неожиданно Суна. — Мою маму тоже убили… — тихо сказала она. — Она была такая красивая. Она говорила, что деревня нас защитит, — девочка всхлипнула. — Она говорила, мне верить в это. — А я никогда не видела маму или папу, — потупила взгляд Люли. — Я жила с Такеши и его мамой, а потом… — Она умерла. Она долго пила и в конце концов у нас не было денег даже на еду… — немного помолчав, Такеши произнес, — Но даже если так, я скучаю по ней. — Мой папа пил. Он либо был на заданиях, либо пил, — поддержал слова Акио. — Однажды он просто не вернулся. — Мой тоже просто не вернулся… Я не помню особо его. Я здесь очень давно, — признался Изаму. — А я даже не помню никого… — сказал Джеро. — Ни маму, ни папу… Их всех ждала незавидная судьба, и Хори неожиданно осознала в полной мере, что они знают об этом. Что все то, что думала, что знает лишь она — знали и они. Что у них нет будущего. Что их удел — погибнуть от чужих рук и послужить бессмысленной цели кого-то чужого, кто будет жить после них. И ей стало так гадко. Так жалко их и себя. Сжав одеяло в руках, она почти выкрикнула. — Я не хочу, так жить! Я не хочу жить в таком мире! Я хочу изменить это! Наказать злодеев! Наказать тех, кто живет на мире, построенном из костей моих близких и родных… — порывисто закрыв рукой глаза, она вдохнула прохладный воздух. — Я клянусь… Я сделаю все, чтобы изменить мир. Чтобы отомстить. Чтобы быть счастливой. Чтобы никто никогда не был таким, как я. — Я тогда тоже! Я выживу! Выживу и стану героем! Героем, который будет спасать таких мальчиков, как я! Клянусь! — вскочил Такеши. За ним вскочили и другие, принося клятвы выжить. Быть счастливыми. Быть сильными… Каждый из них горел глазами и сердцем… Горел уже давно, но только сейчас их общий жар распалил друг друга. Они готовы были броситься в бой. Сделать все, чтобы не быть такими, как раньше. Будьте сильными. Клянитесь. Вдыхая воздух этого вечера, они заключили негласный договор строить дорогу вместе. Дорогу к их общему будущему. Прекрасному и далекому. Им не поможет деревня, не помогут другие, не поможет власть… Но они могут верить и помогать друг другу. Только они остались у других друга. Семеро маленьких людей. Хори тогда не понимала еще в полной мере, что это начало истории. На самом деле, несмотря на то, что она считала себя взрослой — она еще много не понимала. Она не знала, что однажды к ней постучится война, что однажды ее главным врагом станет не Чие и не деревня, а она сама. Что-то, что победить будет почти невозможно… Да и надо ли? Хороми не знала об этом и слава Богам, иначе бы уснуть мирно она не смогла бы… Первая глава ее жизни закончилась.