Призёры любви

— Кинн! Оно снова шевелится!.. — Вообще-то не «оно», а наш ребёнок. И он шевелился даже внутри тебя. — Пфф, да уж конечно, — плаксиво жалуется Порш, — всего меня испинал этот твой ребёнок! — Ага, серьезно только мой? Ты в этом никакого участия не принимал? — А чего я-то? Побыл аквариумом для этой рыбки. — Нет, Порш. Мы оба сделали нашего ребёнка. — Не напоминай.       Кинн подпирает руками талию и с укоризной смотрит на молодого мужа. Все девять месяцев он искренне надеялся, что в Порше обязательно проснутся родительские инстинкты, как только ему отдадут на руки их новорожденного малыша. Но что тогда, что сейчас Порш показывает лишь пренебрежительное безразличие. — Чёрт! — выругивается Порш, задирая футболку и разглядывая свои бока, — у меня теперь эти уродливые растяжки по всему телу! — Ты и с ними самый красивый, — Кинн обнимает его со спины и целует в шею, — я тебя любого люблю. — Угу… зачем тебе такое дряблое тело, когда полно молодых омег с упругой кожей. — Потешный такой… сказал же: люблю только тебя. Вернее, отныне тебя и нашего малыша. Кстати, нам надо выбрать ему имя. — Без меня. Выберешь сам, — Порш наигранно дует губы, а сам весь трепещет в объятиях мужа. — Ну, ещё немного есть времени. Я все же надеюсь, что ты изменишь своё отношение. — Надейся, надейся. — Порш, мне пора. — Что?! А меня оставишь с этим? — омега кивает в сторону колыбели. — Предлагаешь взять недельного малыша на бандитскую сходку? Уверен, что это хорошая идея? — Ну, а что я буду делать, когда он окончательно проснётся? Поди ещё и разорется. — Переоденешь и накормишь. — Как?..       Кинн убирает руки и поправляет галстук: — Сообразишь. — Кинн, стой! — Мне правда пора, — альфа быстро целует своего любимого, — вернусь поздно.       Кинн старается не слушать возмущенных воплей за спиной.       Ей-богу… поторопились мы с ребёнком. У меня ещё муж — ребёнок, как выяснилось.

***

      Знакомая мелодия телефона. Она стоит у Кинна только для Порша. И в любой другой раз альфа незамедлительно бы ответил, но в данный момент это, мягко говоря, не очень удобно. Особенно когда по всему периметру комнаты стоят альфы из трёх разных банд с направленными друг на друга пушками. Но телефон не унимается. Тогда Кинну ничего не остаётся кроме как сказать: — Э-э… вы не против, если я отвечу? А потом мы продолжим. — Без проблем, — отвечает главарь одной банды. — Только по громкой связи, — ставит условие лидер второй. — Ммм, не уверен, что это хорошая идея, но будь по-вашему, — Кинн выдыхает и отвечает, — да, Порш? — Кинн!.. Я пытался его накормить, но он ничего не ест. Только орёт!       Его. Ого! Уже прогресс. Хотя бы не «оно». — Первый ребенок, — объясняет Кинн присутствующим, — муж пока не свыкся с ролью папы.       По комнате проносится «ничего, понимаем», а Кинн отвечает своему омеге: — А чем ты пытался его накормить? — Чем обычно всех кормят. Что было в холодильнике — то и достал.       Кинн закатывает глаза и, со стыда прикрыв ладонью глаза, говорит чуть тише: — Там на отдельной полке его питание. Раз сам накормить не хочешь — приготовь ему молоко. Инструкция прилагается. — Кинн, а ты когда вернёшься? Я скучаю…       Кинн краснеет ещё больше и почти шепчет: — Сделай, как я сказал. — А вернешься-то когда? — Порш! — уже просто шипит Кинн, — мне сейчас, как бы, не очень удобно разговаривать. Ты на громкой связи, и здесь полно альф с пушками самого разного калибра. — Ммм, — мечтательно мычит омега на том конце линии, — но у тебя ведь там самая большая пушка, да, любимый?       Кинн, пунцовый до корней волос, рычит и жмёт «отбой». И он, и все присутствующие, конечно же догадались, о размере какой пушки шла речь. — Продолжим? — Кинн обводит взглядом еле сдерживающих смешки альф.

***

— Э-э, почему ты в маске, Порш? — Потому что каждый раз, когда я прохожу мимо, он начинает орать. Решил, что так он меня не узнает. — Боже, Порш, — Кинн закрывает глаза ладонью, — он и лица-то ещё особо не различает… дело не в твоей внешности, а в том, что ты его пап… — Не произноси это слово! Я… — Порш срывает с себя балаклаву, — я правда не готов… прости.       Кинн только и может, что вздохнуть. Промаявшись без сна почти до утра, где ему пришлось несколько раз самому вставать к малышу, Кинн решил, что использует последнее крайнее средство, чтобы пробудить в Порше чувства к ребенку. Ведь он-то знает, каким его любимый может быть заботливым и ласковым. Ему просто нужно помочь.       Утром, встав пораньше, он сам проделывает все манипуляции с ребёнком и звонит Питу. После принимается собирать вещи малыша. — Ты что делаешь, а? — появившийся в детской Порш пока не может до конца проморгаться спросонья. — А как ты думаешь? — Кинн деловито разбирает колыбель, пока малыш лежит на пеленальном столике. Порш даже не смотрит в его сторону. — Ну… почему ты разобрал кроватку? — Знаешь, — Кинн с демонстративной улыбкой подходит к мужу, — я вот что подумал: зачем тебя мучить? Конечно, мне нужно было всё взвесить, прежде чем заводить ребёнка. Но почему-то я был уверен, что нашей любви с лихвой хватит и для него. Что ж, я ошибся. — И?.. — Я переговорил с Питом. Вечером они с Вегасом будут здесь. Временно заберут малыша к себе. В конце концов, у них уже есть опыт. Если и там не приживётся — будем оформлять в дом малютки. Жаль его, но и тебя тоже жаль. А для него… пускай для него найдутся хорошие любящие родители. Я даже лично поспособствую поискам.       Кинн внутренне ликует. Он знал, что такая шоковая терапия будет иметь эффект. Порш стоит перед ним, разевая рот, как маленький галчонок. Его просто распирает от возмущения: — Что?! Как тебе только в голову такое могло прийти, идиот! Питу нашего ребёнка отдать? Схрена ли? Своих пусть воспитывают!       На ходу извергая ругательства, Порш мчится к малышу, хватает его и что есть мочи прижимает к себе: — Нет, ну окей, Питу ещё куда ни шло — но не при живом же мне, верно?! Поспособствовать он решил! — Порш мечет кинжалы взглядом в еле-еле сдерживающего смех Кинна, — ещё одна подобная заявочка, и будешь способствовать самому себе в поисках нового мужа!       Порш уже возле двери, но возвращается, чтобы на миг прижаться губами к губам мужа, после чего он сердито выпаливает: «всё равно идиот!» и быстро выбегает из детской.       Кинн, наконец, может вдоволь посмеяться и снова набрать Питу. Вечером того же дня альфа застаёт своего омегу на кушетке в детской. В его объятиях сопит сытый и довольный малыш. Кинн осторожно садится рядом и кладет голову на плечо мужа, шепча: — Ну, не дуйся, Порш. — Угу. — Я же хотел как лучше. — Да уж конечно… может, всё-таки пора выбрать ему имя? — Давай, конечно. — Только завтра. А то сегодня я перенервничал, ничего не идёт на ум. — Хорошо. Завтра, любимый.       Кинн целует омегу в висок, следом прислоняясь к нему щекой. И думает о том, что на сегодняшний день это ещё не полная победа в роли любящих родителей их малыша, но определенно близкое к ней призовое место.