Ярко-желтый кроваво-красный

Ледяной ветер и слякоть в очередной раз встречают Марка на выходе из Московского вокзала. Тяжело вздыхая, он все-таки берет себя в руки и выходит ближе к дороге, стараясь среди десятков одинаковых белых машин с шашечками отыскать свою, которая, по информации приложения, ждёт его более пяти минут. Недовольно фыркая, он все-таки находит только что подъехавшего горе-водителя. - Вы же только приехали, зачем ожидание уже поставили? - бурчит Марк. - В смысле только что? Я давно приехал, только развернуться решил, - с акцентом отвечает водитель. Марку бы хотелось продолжить этот спор, но его собеседник страшно закашливается, опускаясь на руль. - Как вы? - обеспокоено шипит он. - Да я уже привык, сами понимаете, болезнь болезнью, а работать нужно. Больше они не говорили. Марк чтобы хоть как-то развлечься смотрел в окно, где один унылый серый пейзаж сменялся другим, в целом, как и в Москве, только тут окна больше и дворы страшнее. Питер Марк не любил страшно, еще с момента, как его близкий друг заразился здесь от какой-то девушки в клубе ханахаки, это неприятное воспоминание навсегда осталось у него в памяти и вот уже пять лет не давало покоя. Друг сгорел за месяц, а Марк до сих пор помнил, как тот ужасно, мучительно плохо выглядел, как когда-то круглые щеки впали, глаза посерели, а сам он осунулся, будто постарел на десяток лет. С тех пор Марк больше не ходил по клубам, да даже по вечеринкам, которые устраивались в их общежитие чуть ли не каждую неделю. После окончания вуза жить в Москве больше не хотелось, слишком много негативных воспоминаний и тяжелых мыслей вызывала столица. Купив билет на сапсан в один конец, он вроде понимал, что вряд ли что-то изменит, но верить хотелось. Так у Марка появилась маленькая однушка на окраине Питера и работа начинающего специалиста в офисе где-то в промзоне, романтичнее и не придумаешь, усмехался он, но все же это было лучше чем дальше гнить в Москве. Новый двор встретил его голыми деревьями и карканьем одиноких ворон, удивленных столько раннему гостю. Действительно, на часах было всего восемь утра, когда Марк сумел таки поднят все свое барахло на четвертый этаж своего нового дома. Квартира, хоть и была обставлена из ряда вон бедно, все же оказалась достаточно уютной. Обои теплых цветов, слегка потертая, но чистая мебель и старый, порезанный но не потемневший от времени паркет говорили о любви, с которой к ним относились владельцы, это приятно грело душу, заставляя чувствовать себя хотя бы капельку нужным хоть кому-то во всем этом беспроглядном унынии. После того, как чемоданы были разобраны, квартира исследована, а время уже приближалось к девяти, в одном из кухонных шкафов обнаружился растворимый кофе, не то чтобы Марк был его фанатом, но на безрыбье и рак рыба, так что, давясь горечью нескафе он все-так взобрался на широкий подоконник (одну из основных причин, по которой он и выбрал эту квартиру) и принялся с интересом рассматривать соседские окна. Вот молодая пара стоит перед окном, нежно обнимаясь, вот девушка через пару окон вверх стоит и задумчиво выпускает дым в открытую форточку, снизу над этой картиной маленький полный школьник в спешке мечется, видимо, собирая неготовый портфель к школе. А вот его сосед, а может и отец, в соседнем окне невозмутимо делает утреннюю зарядку. Так петляя между окнами его взгляд постепенно задерживается на окне ровно напротив, Марк тут же в спешке отворачивается. Из окна на него смотрел , а может и смотрит худой светловолосый мужчина. Марк снова нерешительно поднимает глаза, пойманный с поличным за подглядыванием, мужчина не реагирует, продолжает смотреть ровно вперед, прямо на него. Не получив никакого очевидного порицания, он аккуратно начинает водить взглядом по человеку напротив, мужчина, скорее даже юноша, примерно его ровесник. Действительно очень худой, будто хрустальный, он сидел на каком-то кресле рядом с окном абсолютно неподвижно, будто бы не замечая ничего вокруг. Из-за природно белой кожи и светлых волос он выглядел словно мифическое существо, моргнешь и исчезнет навсегда, но нет. Несмотря на феноменальную красоту, он был вполне реальным, хоть и абсолютно неподвижным. Марк все смотрел на него, не в силах оторваться, пока к окну стремительно не приблизилась новая фигура. Обидно, он не успел рассмотреть ее так же детально, но образ сложился у него вполне целым, мужчина, примерно такого же возраста, возможно, чуть моложе, худой, будто высеченный из камня, из-за отсутствия на нем футболки было видно решительно каждый мускул и каждое, идеально отточенное, сухожилие в его теле, черные, как у ворона, волосы были слегка растрепать, но в основном лежали прямо, глаза в цвет волос были словно из стали, одного их взгляда хватило, чтоб Марк почувствовал, что его резанули в самое сердце, будто ножом. Второй незнакомцем редко закрыл шторы, заставив Марка отпрянуть от стекла. Несмотря на попытку быстро выкинуть этот дуэт из головы, все более навязчивые мысли продолжали его терроризировать. Интересно, а в что их связывает? Они вроде похожи, но родственниками не выглядят, тогда могли бы быть друзьями, но друзья без одежды рядом друг с другом ходят редко. А вдруг они встречаются? Гадкнькая мысль, которая казалась весьма реальной. Не то чтобы Марк был гомофобом, нет, вовсе нет, его скорее мучил факт того, что он узнал о чьих-то явно скрытых отношениях причем таких таким неприятным и мерзким способом. Стараясь забыться, он наконец перебрал все свои скромные пожитки и сбегал в магазин за продуктами. Оставалось еще чуть-чуть времени до сна и он решил, несмотря на мерзопакостную погоду, слегка прогуляться. На улице были уже достаточно темно, но все-таки он сумел разглядеть во дворе тонкий силуэт, который выделял лишь маленький огонек сигареты. - Можно попросить у вас сигарету? - подойдя, быстро поинтересовался он. Молча повернувшись, мужчина передал ему открытую пачку Мальборо. Теперь, когда его лицо было видно, Марк смог узнать в нем того самого молодого человека, с черными волосами и холодным стальным взглядом. Стоит отметить, что вблизи он уже не казался таким стальным, более того, от него так же веяло неким необъяснимым и непреодолимым великолепием, как и от юноши у окна. Острые, тонкие черты лица особенно хорошо были заметны при тусклом свете, он завораживал и одновременно пугал до чертиков. - Спасибо, - наконец выдохнул Марк, поджигая наконец на ветру сигарету. - Вы недавно тут? - после паузы поинтересовался мужчина. - Да, только сегодня приехал, - слегка улыбнулся в ответ Марк. На что тот лишь кивнул, вновь расфокусируя взгляд. - Я - Марк кстати, - желая хоть как-то прервать эту неловкую паузу замечает он. - Я - Глеб, - усмехнулся в ответ брюнет, - я здесь очень давно, но обычно мало с кем общаюсь, сами понимаете почему. - Да, конечно, - спешно заверяет Марк, - безопасность превыше всего. - Ну типо, - лишь бросает в ответ его новый знакомый. Докурив в полном молчании они разошлись. Марк чувствовал себя в полном смятении, будто хотел бы еще поговорить с Глебом, узнать, кто этот прекрасный блондин, но чем больше он о них думал, все больше находил сходств, которых не было видно на первый взгляд, их черты лица несмотря на все различия, были примерно одинаковыми, острые скулы, точеные носы, даже форма глаз совпадала, но все же тотальная разница в цвете волос, глаз и восприятии не давала ему сказать, что они родственники. Эта странная фраза про мало с кем общаюсь тоже как-то не стыковалась с обычной семьей, живущей вместе, хотя может быть это просто очень закрытый характер, тогда зачем вообще было с ним говорить. Может понравился, усмехнулся про себя Марк, тут же отбросив эти мысли. Глеб был стальной, бездушный, во всяком случае так казалось, как ему вообще кто-то может понравится. Нонсенс, нелепица полная. Может просто по общению изголодался. Марк не заметил, как в своих раздумьях снова присел на кухонный подоконник, непроизвольно вглядываясь в окна. К его удивлению, прекрасный блондин снова сидел у окна, все с тем же пустым, без жизненным взглядом, все такой же прекрасный, абсолютно хрустальный. Марк было хотел отвести взгляд, но что-то все мешало, было дико интересно, как на него отреагирует человек по ту сторону стекла. Но человек никак не реагировал ни спустя минуту ни спустя десять, он все так же сидел у приоткрытого окна, смотря не фокусированным взглядом вперед. Марку это казалось весьма странным, юноша будто вообще не замечал его, не пытался рассмотреть, показать хоть что-то, его лицо абсолютно ничего не выражало, будто он вообще его не видел. Вскоре повторилась утренняя история, и перед окном появился уже знакомый ему Глеб, тот уже хотел закрыть штору, но вдруг резко перевел взгляд вперед, прямо на Марка, их глаза пересеклись буквально на секунду, перед тем как брюнет резко задернул штору. Вот теперь Марк чувствовал себя плохо, будто его поймали за руку, как маленького ребенка. Молясь, чтоб завтра они не встретились Марк все-таки поплелся спать, ведь уже, видимо, сделал все что мог, чтоб испортить свой первый день в новом городе.

***

Опасения Марка были напрасными, они не встретились ни завтра, ни после завтра, ни через неделю. Глеб будто испарился. Они не пересекались даже когда Марк выходил курить совсем поздно вечером, как сделал это при первой их встрече. Единственное, что напоминало ему о Глебе, это юноша, все так же время от времени неподвижно сидящий перед окном, как бы Марк не сопротивлялся, иногда он все же не мог отказать себе в возможности помечтать о прекрасном блондине, как они бы познакомились ( с ума сойти, ведь он даже имени его не знал), долго говорили бы обо всем на свете, как Марк бы гладил его 100% очень мягкие шелковистые волосы, как они бы вместе смотрели в это окно, долго смеясь, как оно свело их. В его голове уже даже был четкий план действий, как он будет ухаживать за юношей, постепенно взращивать его любовь. Как несмотря на Глеба они смогут быть вместе, ведь он все поймёт, обязательно поймёт, понадобится только время. Так продолжалось до момента, когда он впервые не закашлялся, не то чтобы он придал этому огромное значение, курение обычно не влияет позитивно на сатурацию легких, кашель естественен. Но кашлять он стал все чаще, пришлось даже купить дорогущие, если учесть, что зарплата Марка оставляла желать лучшего, лекарства от кашля, горла и далее по списку. Кашель вроде уменьшился, но не уходил, не то чтобы Марка это сильно волновало, просто мешало иногда размеренной рутине. Стоит отметить, что при всех неудобствах курить он не перестал, и вот в очередной раз выходя из подъезда и попутно кутаясь в пуховик, он натыкается на Глеба. Тот выглядел все так же идеально, не смотря на слегка поношенную домашнюю одежду, будто толко что пришел с очередных съем ок Vogue. - Здравствуй, - слегка обернувшись бросает он. - Привет, - неловко улыбается Марк, - давно не виделись. - Да ладно тебе, - усмехается Глеб, - я тебя вижу достаточно часто, из окна, - добавляет он, заметив легкую растерянность на лице собеседника. - Вот как, - еще более неловко отвечает Марк, - да бывает сижу, смотрю за жизнью других, все интереснее, чем в своем унынии копаться. -Возможно, - Легко подимает плечами Глеб, - хочешь, познакомлю тебя с Женей? - С кем? - удивлённо переспрашивает Марк. - С Женей, ты его видел. - Хочу, - восхищенно шепчет Марк, это ощущается так удивительно и волнительно, вот-вот совсем скоро состоится встреча, которую он миллион раз представлял себе, фантазировал, как это будет, что они скажут друг другу. Даже не верится, что этому суждено так скоро случиться. - Ну пойдем, - снова пожимает плечами Глеб, бросая потухший бычок куда-то на асфальт. До чужой квартиры они добираются буквально за пару мгновений, а может это Марк был слишком погружен в раздумья и предвкушения, чтоб замечать время. Тем не менее он совсем скоро отказывается в светлой, но очень пустой квартире, тут будто не живет вообще никто, все идеально убрано, разложено по своим местам. Что очень красноречиво описывало владельцев этого дома таких же идеальных и педантичных, во всяком случае Глеба так точно. - Женя у себя, пойдем, - Глеб вырывает его из глубин мыслей, заставляя сбросить верхнюю одежду и последовать за хозяином квартиры. Комната в которую они пришли оказалась достаточно маленькой и такой же пустой, посередине стояла кровать, больше похожая на больничную, а рядом висела капельница, с пустым пакетом. Рядом на тумбе лежали блистеры таблеток и стерильные шприцы. - Жень, я привёл тебе друга, - с легким теплом в голосе поизносит Глеб, подходя к сидящему у окна блондину. - Здравствуй, я - Марк, - слегка оторопев, все же произносит он. Легко развернув коляску, на которой сидел Женя, Глеб повернул его, как бы представляя гостя. Реакции не последовало. Это сбивало с толку, причем полностью. - Не обращай внимания, он тебе не ответит, - слегка наклонившись к чужому лицу произносит Глеб, - но ты не расстраивайся, ты ему понравился, он аж моргнул, а такое бывает крайне редко, - улыбнувшись продолжает он, переводы взгляд на абсолютно ошеломленного Марка, - иногда даже всерьез задумываюсь, а не умер ли мой дорогой братец. Находясь в глубоком шоке Марк не сразу понимает, что только что, половина мучивших его вопросов исчезла, теперь он знал, что Глеб и Женя все-таки братья, да и причину такой вялости объекта своих воздыханий он тоже вполне понял. - Что с ним? - все же уточняет он. - Идиотия, тяжелая форма, - легко бросает Глеб, отворачивая брата назад к окну, - ни на одном скрининге этого не было видно, а когда узнали аборт было делать поздно, он бы убил нас двоих, поэтому в качестве подарка на рождение я получил полностью недееспособного брата, за которым буду вынужден следить всю его жизнь, а он, надо признать, весьма живучий. Мало кто с таким диагнозом еще и в такой форме доживает до его лет, а он цветет и пахнет, в меру своих возможностей конечно. - Все настолько плохо? - с сочувствием, правда не особо понятно к кому, к себе или к Глебу, спрашивает Марк. - Да, - смиренно ответил ему брюнет, - он не видит и не слышит. Полностью лишен моторных навыков, от трупа его отличает разве что наличие сердцебиения, остальные органы работают с большим трудом. Требуются постоянный диализ и искусственная вентиляция легких. - Я не заметил у него баллона, - растерянно отвечает ему Марк. - Да, есть момент, не всегда его держу на нем, уж не знаю, надеюсь ли на то, что он задышит сам или что задохнется, - кажется, улыбаясь собственной шутке, отвечает ему Глеб. - Пока вроде живой, да Жень? - Как и ожидалось, ответа не следует, - молчание - знак согласия, - пожимает плечами он. - Ну ладно, пойдем на кухню, вижу всю эту информацию тебе нужно переварить, - как ни в чем не бывало зовёт его Глеб. Переварить и правда было что, даже очень много чего, будто лавина чувств резко обрушилась на несчастного Марка, и не понятно, смеяться или все-таки плакать от всех этих знаний. - Видишь ли, зачем я тебя позвал, - заваривая чай, вновь заговаривает Глеб, - мы с братом оба своего рода уроды, он физически, как ты мог заметить, я морально. У меня диагностированная психопатия. Никаких эмоций я не испытываю, поэтому не думай что это жалость, это совет. Мы оба очень красивы, я прекрасно это осознаю и вполне неплохо этих пользуюсь, - отпивая чуть-чуть кипятка продолжает он, - но наша внешность крайне обманчива. Запомни раз и навсегда, пока не стало поздно, он тебя никогда, слышишь, никогда не полюбит. Он не может любить, он даже боль чувствовать не может. Не нужно страдать из-за человека, который никогда не ответит тебе взаимностью. Обычно я занимаю эту роль предмета всеобщих воздыханий, поэтому много насмотрелся, и поэтому же надеюсь, что твой кашель - это просто простуда и не более. - Я тоже на это надеюсь, - севшим голосом отвечает ему Марк. - Вот и прекрасно, поэтому надеюсь, что, когда ты вернешься домой, ты бросишь затею влюбляться в моего прекрасного братца, и будешь жить нормальную человеческую жизнь с кем-то нормальным и человеческим, - вкрадчиво замечает собеседник, - теперь иди домой, надеюсь, я тебя больше не увижу. - Да, спасибо, я пожалуй пойду, - Марк встает на абсолютно ватных ногах, заканчивая разговор. Как он добрался домой он не помнит, как залетел в ванную тоже, все тело било мелкой дрожью, а глаза непроизвольно слезились. Это же нужно было угораздить во все это вляпаться, влюбиться в человека без чувств вообще. Марк сгибается пополам в приступе сильного кашля, пожалуй самого сильного, за последнее время. Кое-как добравшись до раковины он выплевывает сгустки мокроты с кровью, вместе с ними выходит пару маленьких цветочков, которые сразу рассмотреть не получается. Присмотревшись, он сгибается, но уже в приступе истерического хохота, смешанного со слезами. Маленькие желтые цветочки оказались мимозой, окровавленной, но все такой же прекрасной. Они будто говорят, все плохо, все ужасно Марк, но ты не расстраивайся, зато мы красивые.

***

Через пару дней он все-таки собирает волю в кулак и плетутся в больницу, где его ждёт неутешительный вердикт. Ханахаки. Причем в достаточно серьезной развившейся форме. Ему очень повезло и не повезло одновременно, из-за того, что сами по себе цветы маленькие организму удавалось с ними достаточно долго сосуществовать, но все же ужасны цветы взяли верх, болезнь развилась уже достаточно сильно, так что купировать или облегчить ее вариантов уже не было. Врач лишь с сочувствием развел руками, предлагая признаться объекту воздыханий в любви. Но такого варианта у Марка к сожалению не было, даже если он признается, какой толк? Женя его все равно не услышит и не поймёт, а значит и не полюбит. От этой мысли становилось невыносимо больно. Марк был не из робкого десятка, будто на его месте хоть кто-то другой он бы наверняка признался ему, попытался что-либо сделать, предпринять. Но ситуация была определенно тупиковая. Не зная, что делать он решил пока просто жить дальше, надеясь, что клятая болезнь просто уйдет, рассосется самостоятельно, а он забудет о ней как о страшном сне. Так прошел месяц, а затем и второй, только вот ничего не поменялось, вернее поменялось, но вовсе не в лучшую сторону, приступы кашля усилились многократно, не было ни часу когда он бы не сгибался в приступе жгучей боли, задыхаясь, будто пытаясь выполнить собственные легкие, кожа побелела, а в грудной клетке и вовсе стала почти прозрачной, что можно было рассмотреть затемнения в местах, где раньше были легкие. По словам врачей, цветы были уже практически в гортани, что можно было рассмотреть их, стоило Марку всего лишь достаточно широко раскрыть рот, а значит и оставалось ему крайне недолго. Изменились и его чувства к Жене, когда-то светлая и мягкая влюбленность погрубела, превратившись в ненависть и искреннее презрение, во всяком случае, так казалось самому Марку. Не было ни дня когда бы не проклинал своего возлюбленного и за бесчувствие, и за диагноз, и за его рождение в принципе как факт. Но все же, видимо, в глубине этого души все-так теплилась любовь, раз болезнь все не проходила. Не то чтобы Марку было уже это хоть сколько-то интересно, вовсе нет, он все ждал и ждал своего конца, а он все никак не наступал. В один из дней, в очередной раз согнувшись пополам от боли и измазанный в собственной крови он сидел на когда-то своем любимом кухонном подоконнике, невольно повернувшись он перевел взгляд на до боли знакомое окно, там все так же сидел Женя, смотря на него прозрачным взглядом, не было ни шанса что он его узнал или вообще понял, что это он. Вдруг у Марка будто переклинило что-то в голове, накинув куртку, он так быстро, как этого только позволяли практически не функционирующие легкие понесся в уже знакомую квартиру. Останавливаясь в практически каждом лестничном пролете чтобы отдышаться, он все же добрался до нужного этажа и навалившись на дверь нажав на звонок, он встал, в попытке хоть сколько то выпрямиться. Через пару минут все же послышался тихий щелчок, и железная дверь слегка приоткрылась, на пороге стоял все такой же идеальный Глеб. - То есть все-таки не простуда? - криво усмехнулся он. - Нет, - прохрипел Марк, - можно войти? - Можно. Буквально завалившись в чужую квартиру, он опираясь на все возможные стены поплелся к нужной комнате. - Мне нужно его увидеть, - лишь прошептал он. - Не буду вам мешать, - отозвался Глеб, уходя куда-то за соседнюю дверь. Женя сидел абсолютно неподвижно, его лицо было направлено в окно, а глаза смотрели в одну точку. Подойдя ближе Марк впервые настолько четко смог рассмотреть его. Он и вправду был прекрасен, точеные черты лица светло голубые, будто прозрачные, глаза, тонкие губы и легкие веснушки на самом кончике носа. Марк непроизвольно улыбнулся, да он действительно по уши был влюблен в это богоподобное создание. Проведя рукой по его волосам, которые и вправду оказались мягкими и шелковистыми он наклонился, чтобы в последний раз посмотреть на свою любовь. Наверное, этому прекрасному юноше так бы пошла улыбка, жаль только, он никогда ее не увидит. - Я люблю тебя, Жень, всем сердцем люблю, - по щекам покатились горячие слезы, - прости меня, пожалуйста, прости, если сможешь. С этими словами он прильнул к нему в поцелуе. Это на самом деле достаточно странно, будто бы ты целуешь куклу, мягкую, теплую, живую, но куклу. Постепенно углубляя поцелуй Марк все готовился, ждал, когда же произойдёт то, что ему нужно, что убьет его любовь в прямом и переносном смысле. Еще мгновение и он чувствует резкий рывок, будто бы его сильно ударили в грудь, будто вырвали сердце вместе с легкими. Тяжело закашливались, он отпрянут, опускаясь на пол, стараясь отдышаться. Прошло точно пару минут перед тем как он понял, отдышаться у него получилось. Как же давно он не чувствовал этого, не чувствовал, что дышит полной грудью. Медленно встав на пока что ватные ноги, он не оборачиваясь вышел из комнаты. - Что ты сделал? - без особого интереса спросил Глеб. - То, что ты думаешь, - прошептал Марк. - Тогда спасибо тебе, что избавил меня от лишнего груза, - улыбнулся в ответ тот. - Не за что. Он вышел из квартиры и не помня себя бросился домой, собирать вещи. Жить в Питере Марку больше не хотелось, жить в принципе тоже, но нужно было, благо теперь ему ничего особо серьезного не угрожало. Хуй там, не умрет он, пусть не надеются, слезы снова брызгают из глаз, теперь точно не умрет.