сквозь пространство-время

flёur — сегодня

поля никогда не были такими пустыми. майк чувствует, как от одного вдоха здесь его лёгкие наполняются пылью. в его волосы забивается песок. уезжая, майк думал, что видел хоукинс в его худшие годы. он ошибался: его худшие годы наступили сейчас. в городе было пустынно как после эпидемии или апокалипсиса. если бы он уже свершился. но он только разворачивался, набирал силу. посевы гибли, едва успев взойти. надо сказать, фермеры — народ упрямый. каждую весну они снова и снова засевали поля. иногда не по одному разу. что им оставалось? только надеяться. надеяться и ждать, что однажды всё так или иначе прекратится. майк идёт по краю простирающегося на сотни акров поля. вдалеке поднимается чёрный дым. кто-то из фермеров жжёт заболевший участок поля, чтобы предотвратить распространение болезни. майк понимает, сколько в этом отчаяния. особенно в ту пору, когда урожай почти созрел. ему приходилось видеть такое и раньше, но в его время это было редкостью. теперь это стало обыденностью. едва ли пятая часть видимого, доходящего до горизонта поля была засеяна. большая часть — выжжена до земли. на такой земле ещё долгие годы ничего не вырастет. майк улетел пятнадцать лет назад. для него, в связи с искажением пространства-времени, прошли лишь пять. оставшиеся на земле люди прожили каждый год из длинных, тяжёлых, тянущихся бесконечными болезнями и голодом пятнадцати. майк смотрит на поднимающийся всё выше столб дыма со скорбью на сердце. голод и болезни продолжали терзать человечество по сей день. майк идёт дальше. по образованию он был физиком. его призванием — астрофизика. майк был фермером, когда жил здесь. в то время все были фермерами: в учёных планета не нуждалась. планета нуждалась в еде. но когда вопрос встал критически, об учёных всё-таки вспомнили. сперва землю пытались спасти посредством биологии, позже — химии. безуспешно. за физикой оставался последний шанс. была теория, что научившись управлять физическими процессами на самом высшем уровне, человечество сможет спасти свой дом. подтвердить её или опровергнуть можно было только занимаясь исследованиями в космосе. в наименее рискованной близости чёрной дыры, изучая её сингулярность. наконец люди нуждались в майке как в учёном. и майк полетел. полетел в составе группы, которой было поручено найти для землян новый дом. майк был единственным, кто должен был попытаться сохранить прежний. он делал это ради своей семьи. ради мамы, которая помнила жизнь совсем другой, ради отца, который кашлял уже десять лет, хотя всю жизнь проработал в офисе — не в поле. ради нэнси и её детей. ради холли, которая могла не успеть завести семью. он делал это ради уилла, который был слишком юн, чтобы понять его поступок, но тем не менее понимал. старший брат уилла работал на ферме майка. мать воспитывала их одна, и джонатан помогал ей как мог. уилл часто приходил к нему после школы, ходил за ним хвостиком. майк не успел заметить, как уилл начал ходить за ним. чинить сломавшийся комбайн? убирать урожай кукурузы? помочь с уборкой в доме? поехать в соседний город за продуктами, которых в хоукинсе не достать? уилл во всём был рад составить майку компанию. он был тихим, но открытым и любознательным. майку было легко с ним. уилл начал обращаться к майку по имени после раздосадованного заявления майка 'когда ты называешь меня мистером уилером, я чувствую себя своим отцом'. в тот день майк стал просто майком. позже уилл начал приходить так просто. поужинать, когда джойс работала допоздна. послушать истории майка про космос. почитать его школьные учебники, в которых всё было иначе. — в школе говорят, человек никогда не высаживался на луну, — говорит уилл, перелистывая страницу учебника майка по астрономии, — когда я спросил джонатана об этом, он сказал, это неправда, но государство хочет, чтобы мы в это верили. чтобы мы жили на земле, а не мечтали о космосе. майк думает 'мы роемся в земле вместо того, чтобы искать своё место среди звёзд', но отвечает: — мне нравится космос. — мне тоже, — отзывается уилл, — но это, наверное, потому, что он нравится тебе. уилл всегда был честным. наивным. прямолинейным: говорил то, что думал, не скрывал и не юлил в попытке показаться умнее, чем был. он был достаточно умён, даже слишком, для того, чтобы стремиться за счёт этого приподнять себя в глазах собеседника. майк думал, они могли бы стать друзьями, будь они ровесниками. они и были друзьями. — в эти выходные будет игра, — вспоминает майк, пытаясь уилла подбодрить, — бейсбол. хочешь, можем сходить. — нет, я не люблю бейсбол, — честно отвечает уилл, не отрывая увлечённого взгляда от книги. — я тоже, — признаётся майк, заговорщически прищуриваясь. уилл смеялся. так искренне и ярко, что майк запомнил на всю жизнь. ему приходится пройти несколько миль от центра города, чтобы добраться до места, которое прежде было его домом. на протяжении десяти лет после того, как он улетел, в доме жила семья байерсов. майк доверил джонатану и дом, и технику, и поля. его собственная семья перебралась в город задолго до того, как майк стал тем, кому предстояло спасти землю или погибнуть, спасая её. пять лет назад байерсы тоже уехали. оба: и джонатан, и джойс заболели той же болезнью, что и все люди, долгие годы вдыхавшие пыль на полях. они не могли больше работать на земле и вынуждены были оставить это место ради собственной безопасности. дом стоял таким, каким майк его помнил. истрескавшаяся от солнца и пылевых ветров краска покрылась слоем песка, смешанного с пылью, свидетельствуя о том, что дом стоит пустым не один год. окон было почти не видно: их так же покрывал серо-коричневый слой песка, принесённого ветром. майк обошёл дом кругом. двери амбаров занесло выше чем на метр. в открытые сараи песка намело столько, что песчаные кучи походили на сугробы. майк заглядывает в гараж сквозь щель в стене. все до одного комбайны на месте. хотя он неоднократно убеждал джонатана продать их, чтобы его семья могла хотя бы таким образом улучшить своё финансовое состояние. джонатан стоял на своём: эти комбайны могут им ещё пригодиться. он всегда верил, что майк вернётся. верила и джойс. она присылала ему видеосообщения едва ли не с такой же частотой, как его родная мать. единственным, кто ни разу этого не сделал, был уилл. джойс говорила, что он очень тяжело переносил разлуку с майком. майк отвечал, что всё понимает. хотя его сердце разрывалось от боли каждый раз, когда он об этом думал. на потолке спальни уилла расклеены пластиковые светящиеся в темноте звёздочки. майк пришёл в неё для того, чтобы помочь прикрутить к стене полку, не выдержавшую тяжести знаний и обрушившуюся под гнётом книг. джонатан уехал за семенами, которые, как обещали производители, были более устойчивы к условиям окружающей среды, и джойс попросила майка починить её вместо него. она сокрушалась, извинялась и бесконечно повторяла, что это очень неловко — нагружать его работой и в их доме. но майк всегда был готов помочь. они были хорошими людьми. кроме того, ему было пора начинать платить жалование не только джонатану, уиллу тоже — столько времени он проводил на его ферме. мелочь, вроде сломанной полки, не была тем, что отяготило бы его. уилл сидел с альбомом на коленях в углу комнаты на полу. в ворохе покрывал и одеял, часть которых была развешана между спинками двух стульев. на одной из них возвышался кусок картона с гордой надписью 'замок байерса'. майк знал, что уилл с детства мечтал о шалаше в лесу: он как-то прочёл об этом в книжке. но климатические условия не позволяли ему построить такой, и уилл выходил из ситуации со свойственной ему изобретательностью. он не сразу замечает майка. судя по его реакции, он вовсе не знал о том, что майк должен был придти. уилл не просто удивлён — напуган. майк понимает, почему, замечая на его столе несколько собственных портретов. майк догадывался о чувствах уилла. слишком взволнованно он вздыхал, когда они случайно соприкасались руками, слишком очевидно краснел, подолгу глядя на майка и думая, что он не замечает, как уилл рисует его в старом блокноте. что майк мог сделать? куда важнее вопрос: что он должен был делать? уиллу было четырнадцать. уилл был ребёнком. майку было тридцать. он должен был делать вид, что ничего не замечает, пусть его сердце замирало всякий раз, стоило его глазам встретиться с глазами уилла. подросток, влюблённый во взрослого — одно дело. и совсем другое — взрослый, влюблённый в подростка. майк вернулся с тем, чтобы попытаться дать земле второй шанс, в то время как остальная группа продолжила первоначальную миссию — найти другую пригодную для жизни планету на случай, если открытие майка не сможет спасти их родную. майк изо всех сил надеялся, что оно сможет. должно. потому что не для того он летел в неизвестность готовый встретить в ней смерть, не для того жертвовал временем всех людей, что были ему дороги, не для того оставлял их в пыли, чтобы вернуться с пустыми руками. когда уилл приходил прощаться с ним, его глаза были красными. майк понял с первого взгляда на него — уилл проплакал всю ночь. — всё будет в порядке, — успокаивает его майк, борясь с порывом взвыть от боли, — время там течёт иначе, — говорит он, как в те дни, когда они с уиллом болтали о космосе часами, — когда я вернусь, мы с тобой можем быть одного возраста. глаза уилла вспыхивают отчаянием, паническим страхом, и майк жалеет, что заговорил о времени. он не знает, что должен сделать, чтобы облегчить страдания так привязавшегося к нему подростка с мягким сердцем. он снимает часы со своей руки. надевает их на тонкое запястье уилла. — это тебе. на память, — говорит он тихо, на грани шёпота, титаническим усилием заставляя голос не дрожать. уилл смотрит на него, как смотрят на тех, кого провожают навстречу смерти. майк едва выдерживает его взгляд, силится улыбнуться ему напоследок. — постой, — произносит уилл, перехватывая запястье майка, когда тот уже собирается уйти. его голос почти уверенный, глаза отрешённые. майк понимает, о чём он заговорит, прежде, чем уилл успевает начать, и ему становится больно. так больно, — я люблю тебя, — говорит уилл. сердце майка обливается кровью, — я не мог… — к горлу уилла подступают рыдания. майк видит, как он кусает изнутри щёку, закатывает глаза в попытке сохранить лицо, — не мог проститься с тобой вот так. майку хватает самообладания на то, чтобы обнять его за хрупкие юношеские плечи, прижать к своей груди. уилл сглатывает ком в горле. уилл глотает слёзы. он дышит заполошно. вдыхает тяжело носом, старается не разреветься на выдохе. майк слышит каждый его вздох. всё, чего ему хочется — остаться здесь. остаться с ним. остаться, чтобы прекратить его мучения. но он не может заставить его задыхаться в пыли всю жизнь. ему приходится позволить уиллу задыхаться от слёз. майк стоит на том самом месте, где садился в машину больше пятнадцати лет назад затем, чтобы, как он тогда думал, никогда не вернуться. он вспоминает, как только в ней, в машине, заметил, что рубашка на его груди насквозь вымокла от слёз уилла. он помнит, как уилл смотрел ему вслед. помнит его заплаканное красное лицо так явственно, будто это было вчера. майк с трудом сходит с песчаной дороги, ведущей к его прежнему дому, что вела его прочь от него пятнадцать лет назад. он идёт между деревьев на заднем дворе часть из которых засохла. он играл среди них в детстве. майк старается про уилла не думать. про то, почему он решил не выходить с ним на контакт — тоже. быть может, он переболел, перерос свою любовь, и теперь для него было проще майка вычеркнуть из своей жизни вовсе. эта мысль терзала майка болью буквально физической. он никогда не переставал любить уилла, пусть ему было нельзя его любить. до его слуха доносится шелест шин подъезжающей машины. он понимает, что теперь это редкость для здешних мест. машина останавливается в нескольких метрах позади него. майк оборачивается. из машины выходит молодой человек, майк не сразу узнаёт его. — уилл? — шепчет майк. стоит осознанию осесть в его разуме, он почти кричит, — уилл! они бросаются навстречу друг другу, словно несправедливо разлучённые влюблённые, практически одновременно. и так же синхронно удерживают себя в нескольких шагах от объятий. майк смотрит на уилла. его грудь вздымается от неровного взволнованного дыхания. майку даже кажется, что он вот-вот заплачет. но уилл делает вдох глубже, сдерживает себя. он больше не был мальчиком — перед майком стоял красивый молодой мужчина с прежним чистым, добрым взглядом. он сильно вырос. во всех отношениях. его лицо не было больше лицом юноши, но оно осталось светлым, наивным. он стал высоким, пусть и уступал майку пару сантиметров. от его прежней угловатости не осталось и следа. в его глазах — мудрость; печаль, оставленная долгими годами тоски, каких майк не видел у людей, что были много старше уилла. сколько ему теперь было? двадцать девять? тридцать? майку вспоминаются его собственные слова о том, что они с уиллом могли стать ровесниками за время его отсутствия. в конце концов почти так и произошло. уилл улыбается, не скрывая ни радости, ни того, что сорвался, бросил все дела, лишь услышав о майке. — я приехал, как только узнал, что ты здесь, — говорит уилл. его голос глубокий, совсем не такой, как майк помнил, — ну и переполох ты устроил в лаборатории. — в лаборатории? — изумляется майк, — ты работаешь в лаборатории? — да, — уилл жмёт плечами так, будто и сам удивлён этому, — в наса. майк не находит, что сказать. он продолжает молча смотреть на уилла. оттого, что он смог снова увидеть его, сердце наполняется почти болезненным счастьем. — не думал, что ты приедешь сюда, — нарушает тишину уилл, — здесь почти никого не осталось. — хотел увидеть, как всё изменилось, — бездумно отвечает майк. он всё ещё не в силах осознать, что говорит с уиллом. с тем самым уиллом. — джонатан просил передать, что ферма в полной сохранности. он сильно переживал из-за того, что пришлось оставить её. и он рад, что ты вернулся. мы все рады. майк кивает благодарно. он заговаривает о том, что тревожило его последние несколько лет: — он говорил мне, что они с джойс заболели. я не хотел, чтобы они оставались здесь, рискуя своей жизнью. как они? — то, что я работаю на правительство, да ещё и в кругу учёных, сильно помогло нам. они уже почти здоровы. — а ты? — майк задаёт вопрос взволнованно. — я не успел заболеть: уехал сразу после школы, — отвечает ему уилл. они снова замолкают. идут рядом так, будто не было этих пятнадцати лет. сворачивают в сторону лесополосы, начинавшейся чуть поодаль от дороги. здесь, среди деревьев, последствия катаклизма были не столь заметны, как на полях: деревья, произраставшие на окраине, защищали чащу от ветра, не позволяли песку заполонить её. майк сам не замечает, что снова смотрит на уилла, изучает его повзрослевший профиль. — в чём дело? — спрашивает уилл, — ты странно смотришь на меня. по его тону майк легко читает, что он стесняется его внимания. пусть внешне уилл был совсем другим, внутри он почти не изменился. — когда я улетал, тебе было четырнадцать, — констатирует майк. губы уилла трогает улыбка. он спрашивает почти серьёзным тоном: — я изменился, да? — не то слово, — соглашается майк. он задерживает взгляд на его лице ещё на секунду, но после всё-таки отводит его, не желая уилла смущать. они останавливаются на берегу лесной речки. того, что прежде было ею. теперь её обмелевшее русло больше походило на весенний ручей, что исчезнет с первыми лучами летнего солнца. майк опускается на нагретый августовским теплом камень. годы жизни в этих местах научили его не бояться ни пыли, ни песка. уилл садится рядом с ним. до них доносится звук пения лесной птицы. такой редкий теперь. проходит время, прежде чем уилл спрашивает: — это правда? то, что тебе удалось нас всех спасти? уилл старается говорить обыденным тоном, но майк чувствует надежду, смешавшуюся с волнением, в его голосе. — не мне, — отвечает он коротко. по возвращению его порядком утомили похвала и восторги в его сторону — он этого не ждал и не хотел, ни тогда, когда решился пожертвовать своей жизнью, ни сейчас, когда ему посчастливилось вернуться, — я только нашёл то, что искал. остальное покажет время. но да, надеюсь, это сработает. уилл кивает многозначительно, глядя перед собой. майку кажется, он понимает, что его слова майка задели. майк не хотел бы, чтобы уилл извинялся за них. он не извиняется. говорит вместо этого: — моя исследовательская группа будет работать над расшифровкой твоих данных. возможно, у нас вместе получится это сделать. уилл поворачивается лицом к майку, и майк видит в его глазах, что говоря 'у нас' уилл не имел ввиду своих коллег. уилл имел ввиду себя и майка. — ты мечтал стать художником, — говорит майк с печальной улыбкой. — а стал физиком, — уилл улыбается в ответ. его улыбка выходит более обнадёживающей. майку нравится. — почему? — задаёт вопрос он. — в то время… не очень-то ценились творческие профессии, ты сам знаешь, — поясняет уилл. он сцепляет руки замком, и майк видит электронные часы на его левой руке, которые он всю жизнь носил на правой, — но я так решил не из-за этого. я хотел помогать тебе. но я рисовал. каждый день рисовал. — что ты рисовал? — снова спрашивает майк. его голос становится совсем тихим, практически севшим. близость уилла спустя столько времени заставляет его мысленно благодарить вселенную за возможность быть с ним рядом, когда он на это не надеялся вовсе. — птиц, поля, лес. тебя, — ответ уилла, как и всегда — честный, делает этот момент ещё более интимным. личным, — я рисовал тебя на полях черновиков моих исследовательских работ, чтобы не забыть, как ты выглядишь. во взгляде уилла притупившаяся боль. майк понимает — то, что уилл прожил с ней бóльшую часть жизни, его вина. он молчит, не может заставить себя произнести ещё хоть слово. уилл снова переводит взгляд вглубь чащи. он говорит за майка: — помнишь, как ты обнимал меня, когда я пришёл прощаться? — да, — голос совсем не слушается его, но он всё равно отвечает, — да, я помню. — это был лучший и одновременно худший момент в моей жизни, — на губах уилла улыбка совершенно болезненная, и у майка будто открывается старая, едва затянувшаяся рана прямо на сердце. он сглатывает. — ты ни разу не записал для меня сообщения. — я хотел. правда хотел. но поначалу я рыдал всякий раз, как садился перед камерой. это было невыносимо: ты был там, в тёмной холодной безразличной бездне, а я здесь. я не имел права плакать перед тобой, — майк восхищается самоотверженности четырнадцатилетнего уилла. кто угодно думал бы о себе, но не он. он всегда думал о майке, — а потом… я решил тебе не навязываться. я был тебе дорог. я был твоим другом, — уилл звучит неуверенно, задумывается на долю секунды, и задаёт наконец вопрос, но не майку — самому себе, — кем я был для тебя? я не знаю. но мои чувства не были взаимны, ты ясно дал мне это понять. — с чего ты это взял? — всё это время майк смотрел на уилла. уилл — мимо него. майк мог видеть малейшие колебания эмоций на его лице. — ты ничего не ответил. ты… так на меня смотрел. с виной и сожалением. майку становится страшно оттого, как наполняются болью глаза уилла, когда он говорит об этом. — ты был моложе меня больше чем в два раза. ты был ребёнком, — выдыхает майк, будто оправдывается. хотя оправдания ему нужны в последнюю очередь. ему нужно, чтобы уилл его понял. чтобы уиллу не было больше больно. — дело только в этом? — уилл оборачивается на него. его глаза прежде переполненные сроднившейся с ним болью загораются надеждой, которую он не пускал в своё сердце годами. майк кивает. слишком потеряно, слишком неоднозначно, чтобы считать это ответом. он заставляет себя сказать вслух: — я думал о тебе каждый день, проведённый там, — он говорит, понизив голос, — каждый день, — повторяет майк, — я каждый день думал, что никогда больше тебя не увижу. его голос звучит ласково, влюблённо, горько. в нём столько сердечной тоски, что у уилла не остаётся сомнений. — я пятнадцать лет думал, что не увижу тебя, — произносит он на грани отчаяния. в его глазах стоят слёзы. прямо как в тот день, когда майк уезжал. майк снова видит в нём мальчишку. и снова распахивает для него объятия, но теперь совсем иначе. уилл едва ли не падает в них. майк едва ли не падает вместе с ним. он прижимает его к себе, утыкается носом в его волосы и только теперь понимает: он вернулся домой.

03.04.2024 - 04.04.2024