Слабое место юдекса

Ризли знал, что Мелюзины отличаются от людей. Тесная работа с Сиджвин научила этому. Её глаза и уши были намного лучше, чем у него, что помогало ей точно диагностировать и лечить пациентов. Усики на её голове смещались в сторону сильных запахов или в направлении изменения температуры, прежде чем она поворачивала голову, чтобы действительно посмотреть в ту сторону. И всякий раз, когда Ризли оказывал Сиджвин услугу, которую она особенно ценила — поднимал её, когда она не могла дотянуться до высокой полки, пополнял запасы витаминов, завязывал фартук сзади, когда она была на операции, — вскоре после этого Сиджвин приходила к нему и просила протянуть руки. Каждый раз она давала ему несколько кусочков металлолома — шестеренки, пружины, болты, металлический трос. Ему не нужно было чинить ничего, для чего требовались бы такие детали, поэтому он начал убирать эти подарки в ящик стола. Ризли в конце концов увидел, как Сиджвин дарила и получала эти предметы вместе с заглянувшими в крепость Мелюзинами, и пришел к выводу, что те использовали эти механические детали в качестве некой формы валюты. Ценность различных видов никогда не оспаривалась и, по-видимому, не определялась тем, был ли это винтик или пружина. Ризли раз или два пытался вернуть Сиджвин некоторые детали, которые она ему дарила, но она покачала головой и сунула их обратно ему в руки. — Ты не можешь передаривать компоненты! — пожурила она, погрозив пухлым пальчиком. Понаблюдав за Мелюзинами вокруг Крепости еще немного, Ризли понял, что это означает, что вместо обычной валюты обмена странные компоненты были скорее знаком признательности, сопровождаемым указанием «заплатить наперёд». И в таком случае, что, черт возьми, Ризли должен был делать с этими кусками металлолома? Каким бы облегчением ни было примерно понять их ценность и использование, Ризли не общался с Мелюзинами, кроме Сиджвин, на регулярной основе. Он не мог легко отплатить за услугу, но и не хотел нарушать… экономику доброй воли Мелюзин. Ответ пришел к нему после ночной попытки массового побега из тюрьмы. Месье Нёвиллет, сам Верховный судья, прибыл лично с настоящим батальоном агентов Сумеречного двора, которые выследили всех беглецов — большинство из которых были особо опасными преступниками — гораздо быстрее, чем сотрудники крепости, и множество охранников могли бы сделать это самостоятельно. Тем не менее, когда Ризли столкнулся лицом к лицу с двумя последними беглецами, у него были неприятности. Оба были обладателями Глаз Бога, и им удалось освободить тех из тюрьмы. Против двух пользователей Дендро ледяные стены Ризли мало что могли сделать, чтобы отразить их атаки, и оба противника могли сражаться с большого расстояния. Он получил несколько стрел в бок, и атака каталиста глубоко вонзилась ему в ногу, когда из неё выросли шипы. Ему было трудно стоять. А затем из конца коридора ударила стена воды, смыв обоих осужденных с лесов, с которых они стреляли. Вокруг них взорвались дендро ядра, и оба потеряли сознание. — Похоже, у тебя были какие-то проблемы, — сказал Нёвиллет, следуя за своими волнами в комнату. Безупречно чистый, пока Ризли был избит и окровавлен, он предложил руку, чтобы помочь идти. — Сиджвин оценивает ситуацию в лазарете. Я подозреваю, что она не сможет залечить раны, — пробормотал Нёвиллет. — Все в порядке, — сказал Ризли. Затем он зашипел, так как слишком сильно наступил на больную ногу. — …Помоги мне дойти до кабинета. У меня там аптечка первой помощи. Нёвиллет помог Ризли войти в лифт и подняться на верхний этаж крепости Меропид, где располагался офис Ризли. Он тяжело опустился на стол и приподнял поврежденную ногу, чтобы осмотреть. Раны не были отравлены, но… — Энергию Дендро нужно смыть, чтобы рана зажила должным образом, — сказал Нёвиллет. — Позволь. В его руке образовался шар с водой, и он поднес его к месту повреждения. Ризли зарычал сквозь зубы. Магия на магию всегда причиняет боль. Как только исчезли последние светящиеся зелёные шипы, Нёвиллет помог Ризли продезинфицировать и перевязать ногу, а затем порезы возле рёбер. Ризли было неудобно стоять полуобнаженным перед многовековым мелюзинцем (?), который контролировал отправление правосудия в его стране. Этот напряжённый, нечитаемый взгляд был устремлен на грудь Ризли, и он ни за что на свете не смог бы сказать, о чем думает Нёвиллет. Длинные седые волосы касались обнаженной кожи Ризли, пока Нёвиллет работал, и это было всё, что он мог сделать, чтобы не шевелиться. Что еще хуже, в кабинете Ризли было холодно. Руки в перчатках неподвижно держали его, пока раны дезинфицировались и перевязывались… Что-то в этом ощущалось очень, очень непохожим на то, когда Сиджвин ухаживала за ранами Ризли. — Ну вот, — наконец сказал Нёвиллет, — всё готово. — …Спасибо, — тихо сказал Ризли. Он потянулся за своей рубашкой, но зашипел, когда та коснулась его ран. — Будь осторожен, — упрекнул Нёвиллет. Он снял свое пальто и накинул его на плечи Ризли. От него пахло… внутренним морем Фонтейна. Каким-то дорогим одеколоном. И как… что-то ещё, что-то, что заставило Ризли напрячься и задрожать. — Со мной все будет в порядке. Как только Сиджвин закончит с серьезными пациентами и вздремнёт, я пойду к ней, — пробормотал Ризли. Но упоминание о Сиджин заставило его кое о чём подумать. — …Я действительно у тебя в долгу, — сказал он. — Держи. Он осторожно повернулся и открыл ящик стола, полный странных компонентов. Он взял Нёвиллета за запястье и высыпал горсть из них на ладонь. — Правда. Ты оказал мне большую услугу. Нёвиллет уставился на маленькую гору металлолома и… улыбнулся. Ризли не думал, что такое возможно. Это не была широкая, раздирающая лицо ухмылка, но уголки рта Верховного судьи приподнялись. Ризли был удивлён, что каменное лицо не треснуло и не начало кровоточить. — Прошло некоторое время с тех пор, как я получал что-либо подобное от кого-то, кто не был членом моей семьи, — сказал Нёвиллет с низким рокотом в голосе, который, Ризли мог бы поклясться, был смешком. — Несколько лет назад ходили слухи, что это может быть использовано для подкупа меня. Потребовалось довольно много времени, чтобы прояснить это недоразумение. Но я отвлекся. Я сохраню это как следует. — …Ты действительно один из них, — сказал Ризли, боль и изнеможение не позволили ему оставить эту мысль при себе. — Да, — промурлыкал Нёвиллет. — И так же… нет. Конечно, я не обычная Мелюзина. — Ты похож на Сиджвин, верно?.. «Особое тело»? У вас даже есть пальцы. Верховный судья поднял брови. — Также прошло некоторое время с тех пор, как кто-то спрашивал меня об этом так нагло, — сказал он. Ризли поморщился. — Прости. Ваша честь. — …Я не имел в виду это как выговор. Просто прошло продолжительное время. Да, я происхожу из того же рода, что и Мелюзины, и у меня есть некоторые физиологические сходства. Взгляд Ризли метнулся к длинным голубым лентам, выглядывающим из волос Нёвиллета. — Это… не аксессуар, не так ли? — понял он. — Я когда-нибудь говорил, что это так? Да, это мои ринофоры. Они улавливают течения и химические вещества в воздухе и воде. — Я знаю, — сказал Ризли. — Сиджвин объясняла. Они для равновесия и обоняния под водой. — …Вижу, она упростила свое объяснение для твоей пользы. — когда Ризли ощетинился, Нёвиллет продолжил: — Было бы трудно объяснить кому-то, у кого их нет. Это не совсем то же самое, что обоняние или ощущение ветра на лице. Но это жизненно важно для Мелюзин, которые не могут плавать очень быстро, не улавливая правильного течения. Он откинул волосы за плечо. Очевидно, он намеревался выудить ринофору, но это действие обнажило бледную линию шеи Нёвиллета. Он стянул галстук, чтобы снять пиджак. Ризли задался вопросом, когда в последний раз кто-нибудь видел застёгнутого на все пуговицы, устрашающего Верховного судью таким обнажённым. — Видишь, — объяснил Нёвиллет, — если присмотреться повнимательнее, то увидишь, что это явно не бархатная или атласная лента. Тёмно-синий завиток был блестящим, и при ближайшем рассмотрении… действительно выглядел немного влажным, как кожа Мелюзин. На что это было похоже? Ризли жал руку Сиджвин, но её кожа была похожа на человеческую. Он никогда не прикасался к коже Мелюзин-амфибий. Ризли протянул руку и ткнул. Нёвиллет отпрянул. Ринофор втянулся сам по себе, выстрелив обратно в голову Нёвиллета. Ризли вспомнил то время, когда он был мальчиком и наблюдал, как улитка ползла по саду его матери, и капля росы попала ей на голову. Её глазные стебельки полностью исчезли в теле. — Чёрт. Я просто… это было больно? — Ризли только что совершил небольшое нападение на своего начальника? Ему просто было любопытно… — Я только что закончил говорить, что это орган чувств, — медленно произнес Нёвиллет. — Это… очень… чувствительно. Нет, не так сильно, как если бы ты ткнул меня в глаз, но… Но даже это вызвало самую сильную физическую реакцию, которую Ризли когда-либо видел у месье Нёвиллета. Самую… реакцию любого рода. Какой-то трепет пробежал по спине Ризли. — Я просто хотел узнать, на что это похоже. Если я буду более нежным?.. — рискнул он. Нёвиллет нерешительно вытащил антенну обратно, потянувшись к протянутой руке Ризли. Вместо того чтобы погладить ее кончиком пальца, как, судя по его виду, он бы сделал, Ризли наклонился вперед и коснулся ее языком. Оно было немного слизистым и имело странный металлический привкус, почти землистый. Но это едва ли отразилось в сознании Ризли из-за хриплого стона, сорвавшегося с губ Нёвиллета. — …Оно чувствительно, — сказал Ризли, начиная ухмыляться. — Ты прав. Насколько именно чувствительно? Он снова провел языком по усику, на этот раз надавливая сильнее. Веки Нёвиллета затрепетали, и он снова издал тот же звук, на этот раз громче. Он навалился на стол, всё еще склоняясь над Ризли, пытаясь сохранить равновесие. Он был прекрасен, вот так. Всего лишь лёгонькое лизание, и он уже падал на него всем телом. — Мне кажется, это чертовски чувствительно, — усмехнулся он. — Кто бы мог подумать… — Ваша светлость, — сказал Нёвиллет напряжённым голосом, — то, что ты делаешь… более интимно, чем ты думаешь… — Насколько интимно? — спросил Ризли. Он подул на ринофору, заставив того вздрогнуть еще раз. Нёвиллет перенёс вес на руки, всё ещё нависая над Ризли, сидящим на столе. Забавно, что Нёвиллет загнал его в клетку своим телом, но Ризли чувствовал, что всё под контролем. — Это не половой орган, если ты это имеешь в виду, — сказал Верховный судья, тяжело дыша, — но это… похоже на то, что ты мог бы назвать интенсивным ласканием. Поцелуй в шею. Укус в бедро… — Это довольно специфические примеры, — съязвил Ризли, взял ринофору в рот и пососал. Нёвиллет скорчился над ним, голос эхом отразился от стен кабинета от силы его крика. Он потерял равновесие и упал, придавив Ризли к столу всем своим весом. Ризли почувствовал, как что-то сильно давит на его бедро между ног Нёвиллета. — Возбуждаетесь, месье, — сказал Ризли, — только из-за этого? Нёвиллет попытался подняться, но Ризли снова присосался к щупальцу, одновременно проводя по нему языком. Он положил руку на чужую спину, чтобы прижать к себе, и вжался бедром между ног. — Ваша… Светлость… — Нёвиллет тяжело дышал, — Ты… злодей… Ризли оторвался от Нёвиллета с громким причмокиванием. — Я должен быть злодеем, чтобы в этом месте всё шло гладко, — сказал он. — Сейчас… Я мог бы перестать так мучить тебя. Или… Он приподнял бёдра, позволяя своей эрекции прижаться к животу Нёвиллета. Теперь он был болезненно твёрдым, и тихий стон, который он вызвал, заставил его пульсировать. — …Мы могли бы найти ещё одно место, которое у тебя такое чувствительное. Нёвиллет обрушился на Ризли, как прилив, и крепко поцеловал, его язык был странно прохладным и каким-то слишком влажным у него во рту. На вкус он был ничем, кроме воды, и все же Ризли почувствовал, что у него пересохло в горле, его мучила неописуемая жажда. Ризли, кроме языка Нёвиллета, не мог оторваться от его губ, опьянённый пронзительными стонами и мягкими рычащими звуками, которые вырывались из него. Когда Ризли отстранился, чтобы отдышаться, глаза Нёвиллета были остекленевшими, губы влажными, щеки посинели. Изо рта вывалился фиолетовый раздвоенный язык. Ризли запустил руку в эти длинные, прекрасные волосы, захватывая в горсть мягкие седые пряди и ринофору, которую ему ещё предстояло помучить, и он крутил их, дёргал. Нёвиллет напрягся, стиснув зубы. Сквозь щели донеслось тихое шипение. — Сссссс… сссссстоп, — выдохнул он. — Сссссслишком… близсссско… — Что? — спросил Ризли. — Слишком близко? Я даже не раздел тебя и едва дотронулся до тебя ниже талии. Нашему Верховному судье не хватает выдержки? — Нет, это проссссто было… — …Давненько, не так ли? — спросил Ризли. Он снова потянул Нёвиллета за волосы и за ринофору, получив шипящий звук, подозрительно похожий на всхлип. — И долгое время для тебя может стать спасательным кругом для такого простого смертного, как я. Тебе, должно быть, нелегко. Ты слишком горд, чтобы прийти вот так просто? — Ваша Сссссветлоссссть… — икнул Нёвиллет. — Разссве ты недосссстаточно унизсссил мое досссстоинство? — Не-а. — Ризли наклонился между ними и схватил теперь уже довольно заметную складку спереди на брюках Нёвиллета. Теперь, когда он рассмотрел её более внимательно, она показалась ему пугающе большой, даже огромной. Он с любопытством погладил её, пытаясь почувствовать тяжесть. Когда Нёвиллет скорчился над ним, Ризли нахмурился. Учитывая форму, которую он ощущал под обтягивающими бриджами, это было почти как если бы… — Месье Нёвиллет, — медленно произнес Ризли. — У тебя… два?.. Когда Нёвиллет отвернулся, его лицо приобрело глубокий синий оттенок, а на глаза навернулись слёзы, Ризли сильнее сжал выпуклость под одеждой. Он почувствовал, как она пульсирует под его рукой, почти колышется. — Я… не… человек, — выдохнул Нёвиллет, что не было прямым ответом. И всё же это признание, казалось, заставило его задуматься. — Ваша светлость… ты не обязан, если тебе… не нравится. Конечно. Верховный судья всегда воздвигал стену между собой и жителями Фонтейна. Его личные дела были тайной, у него не было знакомых среди людей, и даже не было точно известно, каковы были его отношения с Мелюзинами. Когда он так себя ведет… ему, должно быть, трудно показать такую очевидную разницу. Неудивительно, что прошло так много времени. Мужчина, должно быть, одинок. Он раздраженно отдёрнул руку. — Покажи. Когда Нёвиллет снова заколебался, Ризли раздвинул складки длинного пальто, медленно отыскивая застежку на брюках. Его действия были мягкими и обдуманными, и высокий, древний, невыразимо могущественный мужчина, стоявший над ним, несомненно, мог остановить его в любой момент. Он нащупал несколько пуговиц на бёдрах. Он скользнул руками под пальто, сначала вытащив мягкую рубашку, затем погладил грубыми пальцами живот Нёвиллета под рубашкой. Кожа была мягкой и нежнейшей, как шёлк, но по обе стороны живота Ризли почувствовал круглые, затвердевшие, гладкие участки. Проведя мозолистыми пальцами по их краям, Нёвиллет, похоже, тоже отреагировал, и он снова тихо шипел на каждом выдохе. Ризли улыбнулся низко и опасно. — Я начинаю думать, что ты просто чувствительный везде. — …Подобное… было… в прошшшлом, — сказал Нёвиллет. Он прикусил язык, как если бы это остановило шипение. Казалось, оно смущало его. — Но ты делал это раньше? — Ризли, наконец, расстегнул пуговицы, удерживающие брюки, и спустил их ещё ниже. Даже уменьшение давления на члены, казалось, принесло Нёвиллету огромное облегчение, он тихо вздохнул, а его напряжённые глаза закрылись. — Я… да. У меня были… любовники… — Он снова прикусил язык, чтобы не зашипеть. — Но я редко ра… я редко нахожу… кому могу показать… это… из них. Ризли рассмеялся. — Сейчас ты просто пытаешься уйти от «С». Что, это признак того, что ты близок? Ты уже говорил мне, что тебе осталось немного. — Это сссвидельсссствует о… определённой… потере. Контроля, — сказал Нёвиллет. — А я… доссстаточно ссстар для этого. — Давай. Здесь только мы. Да и кто бы мне поверил? Если бы я сказал, что Верховный судья шипел, как пробитая труба, и стонал, как девственница, в моём кабинете, после того, как он меня подлатал? Нёвиллет прикусил губу зубами, которые казались острее, чем те, которые облизывал Ризли, и заскулил. — Только не говори… — Судя по двум мокрым пятнам спереди на этих брюках, у меня такое чувство, что тебе это нравится, — пробормотал Ризли. Нёвиллет только снова зашипел, а Ризли полез в его штаны, чтобы найти и вытащить те две штуки, с которыми играл. Они были влажными по всей поверхности, и не только от пота, но и от какой-то слизи, как у рыбы, или, как подозревал Ризли, от мягкости кожи, как у морской улитки. На кончиках они были гораздо шире, чем у основания, а головки расширялись и имели множество округлых форм на концах. Цвет был близок к оттенку кожи Нёвиллета, где они были покрыты чем-то вроде защитных чешуек, но вокруг этих изогнутых губ они выцвели до тёмно-синего. Надо признать, что это было непросто переварить. Но в самом большом, центральном выступе на обоих членах была прорезь, и они оба, несомненно, пускали густую белую жидкость. Ризли достаточно хорошо понимал эту часть. — Блядь. Даже один из них — это чудовище, — простонал он. Он провел пальцем по одному, затем по другому. Отростки задрожали, и с них потекло сильнее. — Вы используете обе эти штуки одновременно? — Сссс рептилиями… с гемипенисссссами, — Нёвиллет поперхнулся собственными словами. — Иссспользссуем их… по одному… сссс уссспехом… — Ты рептилия? Я думал, ты Мелюзина. — Ризли схватил тот, что был у него в правой руке, и потянул за основание, медленно подтягивая руку вверх и слегка поворачивая. Нёвиллет вздрогнул и упал на него, ударившись головой о плечо Ризли. — Эй. Вставай, я ничего не вижу, а я еще не закончил осмотр, — фыркнул Ризли. Нёвиллет вздрогнул и приподнялся на руках. — …Послушный, да? Взгляд Нёвиллета был бы суровым, даже пугающим, если бы он не был настолько взвинчен, что не мог сфокусироваться на лице Ризли, или если бы Ризли не дрочил ему, пока он дёргался, скулил и шипел. А так, с посиневшим лицом и высунутым языком — Архонты, он что, стал длиннее? — и затуманенным, уязвимым, умоляющим выражением лица, Нёвиллета трудно было назвать пугающим. Мужчина не выглядел угрожающим, он выглядел ошеломлённым. — Когда ты так смотришь на меня, я удивляюсь, что ты не плачешь, — проворковал Ризли. — На самом деле… думаю, мне бы хотелось это увидеть. Что ты действительно… действительно делаешь это для меня. Нёвиллет запульсировал под рукой Ризли. Члены затрепетали, кончики заметно запульсировали. — Я… плачу… — Мне кажется, твои глаза совсем сухие, — поддразнил Ризли. — Или ты имеешь в виду здесь, внизу? Тебе это так нравится, что у тебя между ног течёт не только кровь, но и слёзы? Здесь очень мокро, прямо так и капает. Он схватил левый член левой рукой и резко дёрнул. Нёвиллета передёрнуло. Некоторое время назад он сказал, что был близок. Что ещё Ризли может с ним сделать? — Ты даже сам делаешь смазку, — поддразнил он, начав теребить эти два чужеродных члена, слизь, которая из них сочилась, облегчала движения, издавая громкие, влажные, непристойные звуки. — Держу пари, я мог бы взять их оба вот так. Ты бы скользнул прямо в меня. Нёвиллет снова оскалил зубы, нависая над ним. Ризли видел, как напряглись сухожилия на его шее. Он собирался с духом, стараясь держаться изо всех сил. Он не продержался бы достаточно долго, чтобы Ризли успел добраться до этих гемипенисов. На самом деле, это было очень плохо, потому что ему хотелось попробовать ещё столько всего. Ризли не довелось увидеть его обнажённым, а он хотел посмотреть, сколько чешуек у Нёвиллета. Он хотел посмотреть, какого они цвета. И ему захотелось оседлать его, обхватить оба члена, которые пульсировали в руках, прижать Нёвиллета к любой поверхности, которую сможет найти, и смотреть, как тот извивается под ним, дёргая себя за волосы и за эти красивые усики. Он должен попробовать это в следующий раз. — Нёвиллет… Месье… ты показал мне многое. Но я хочу увидеть ещё кое-что. Нёвиллет посмотрел на него сверху вниз или, по крайней мере, повернул к нему лицо. Трудно было сказать, смотрел ли он на что-нибудь, его зрачки расширились до круглых размеров. Он прикусил губу своими клыками, голубая кровь стекала по подбородку на галстук. Его рот открылся, как будто он собирался спросить Ризли, чего тот хочет, но единственным звуком, который вырвался наружу, был ещё один сдавленный стон, его дыхание перешло в ещё одно отчаянное шипение. Острые кончики языка мелькнули. — Что я хочу увидеть? О, кончите за мной, месье. Голос Ризли был мягким на этих словах, но его твёрдая хватка на Нёвиллете была совсем далеко от этого. Его большие пальцы нащупали влажные прорези с обеих сторон и впились в них, остальные пальцы запутались в остальных округлых выступах, и он работал быстро, не щадя себя, не давая пощады. Нёвиллет развалился у него в руках. Он запрокинул голову и оглушительно заревел. Горячая, почти обжигающая сперма изверглась на ладони Ризли, запястья, предплечья, и Ризли увидел ряды огоньков, пульсирующих по всей длине Нёвиллета, по мере того как выходило всё больше и больше спермы. Ризли снова принялся теребить его по-настоящему, намереваясь выжать все до последней капли, когда стоны Нёвиллета перешли в тихое отчаянное рычание. — О, месье… посмотри на всё это. Для тебя это было долгое, долгое, долгое время, не так ли? — пропел Ризли. — Не волнуйся. Отныне я буду заботиться о тебе. Нёвиллет открыла глаза, глядя на него с чем-то хрупким, похожим на надежду. Члены в руках Ризли запульсировали сильнее и начали утолщаться у основания. — Что? Снова? Я думал, ты обычно отключаешься, как ты уже… Но то, что вырвалось из тисков рук Ризли и из члена Нёвиллета, было совсем другим. Крупные тёмно-синие шары размером с мраморный шарик вылетали из Нёвиллетта и падали на колени Ризли. Они появлялись быстро, в постоянном движении, один за другим, иногда по два за раз. Когда они падали, то начинали колыхаться, как будто консистенция у них была жидкая или желеобразная. Они были такими же горячими, как и сперма Нёвиллета, и у каждого из них была маленькая светящаяся точка внутри. — Нёвиллет, что… Но Нёвиллет ничем не мог помочь. Он закрыл лицо руками и зашипел, дрожа, когда один шар за другим вылетали из него на брюки Ризли, его рубашку, стол. Некоторые из них скатывались и отскакивали на пол. И они продолжали прибывать. Нёвиллет снова зашипел, бесстыдно прижимаясь к рукам Ризли, по мере того как всё больше и больше их выплескивалось наружу. Они начали замедляться, и Нёвиллет рухнул на Ризли, выталкивая странные шары из-под себя, и заскулил, цепляясь за чужие плечи, когда последние несколько вышли наружу. Ризли продолжал прижиматься к нему, в равной степени сбитый с толку и загипнотизированный. Нёвиллет уткнулся лицом в шею Ризли, хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. Ризли все еще был твёрд, и вес Нёвиллета теперь сжимал его эрекцию между ними. Но прямо сейчас казалось, что Нёвиллет едва может пошевелиться, а Ризли с трудом может оторвать руки, когда его прижимает к земле целый мужчина. Поэтому он провёл своими мокрыми, липкими руками по волосам Нёвиллета, помогая ему прийти в себя, успокаивая его. — …Должно быть, это было нелегко сделать, — сказал он. — Доверить мне всё это. Думаю, это большая честь для меня. — …Просссссти, — прошипел Нёвиллет ему в шею. Он лизнул шрам на чужом горле в каком-то виде дополнительных извинений. — Я должен был… предупредить зсссаранее… о моём теле… о яйцахх… Руки Ризли перестали поглаживать спину Нёвиллета. — Это яйца? — …Разссве ты не можешь сссссказать, глядя на них? — Нёвиллет снова начал толкаться, извиваясь, пытаясь вырваться. Ризли обнял его, не давая убежать. — Подожди, не уходи. Я… я теперь вижу. Они похожи на очень крупную икру. — Пожалуйста, не ешь их, — сказал Нёвиллет, начиная паниковать. Ризли шикнул на него, снова принимаясь гладить по волосам. — Я и не собирался. Я… подожди, они способны к зачатию? Так вот откуда берутся Мелюзины? Должен ли я передать опекунство… — В таком виде они нежизнеспособны. — Нёвиллет сел, хотя, судя по тому, как он покачнулся, Ризли удивился, как ему удалось удержаться на ногах. — Они были бы жизнеспособными, если бы не вынашивались во мне долгое время, после того как я согласился потратить их на ещё… Он снова оборвал себя, прикусив губу. — …Ещё одну часть того, кем я являюсь, — напряженно произнес он. — Или… если я выведу их в воде или в другом безопасном месте, с подходящими условиями… их можно было бы оплодотворить там. — Значит, да, Мелюзины родом оттуда, но я не отец? — сказал Ризли, улыбаясь ему снизу вверх. Нёвиллет уставился на него. Его лицо, которое уже начало приобретать свою обычную бледность, тут же стало тёмно-лазурным. — Только не Мелюзины. Нет. Ты не отец. — …Если это происходит каждый раз, неудивительно, что ты так нервничал, — сказал Ризли. — Это… сюрприз. — Да. Вполне. — Нёвиллет отвел взгляд. Он, казалось, не мог усидеть на месте, ёрзал на Ризли, хватался за стол, утыкался носом в его шею. — …Такое случается не каждый раз. Но когда прошло столько времени… они накапливаются… Ризли что-то промычал себе под нос. — Так что… если следующий раз наступит скоро, ты мог бы кончить в меня, и мне не пришлось бы беспокоиться, чтобы вытолкнуть всё это обратно. Глаза Верховного судьи расширились. — Ты… сделал бы это снова? Ты не находишь мои нечеловеческие черты… отталкивающими? Теперь он был спокоен. Собрался с духом. Ожидая эмоционального эквивалента пощёчины. Ризли приподнялся достаточно, чтобы опереться на локти. Ещё несколько яиц Нёвиллета были сброшены на землю. Чёрт возьми, он собирался попросить его помочь их убрать. — Месье Нёвиллет. У тебя два самых красивых члена, которые я когда-либо видел, — произнёс он. — Я бы хотел увидеть их во второй раз. Нёвиллет снова заёрзал. — Я боюсь, что после такого… экстремального оргазма они втянулись обратно в моё тело и останутся там на следующие несколько часов. Ризли моргнул. — О. О, я не имел в виду прямо сейчас. Я имел в виду… в другой раз. — О. Понятно. — Да. Двое мужчин посмотрели друг на друга, оба они были сбиты с толку, но по-разному. — …Кажется, ты все еще очень возбуждён, — сказал Нёвиллет. — Должен ли я?.. Ризли застонал и позволил себе упасть обратно на стол. Он смутно осознал, что тот был не таким гладким, как обычно. Нёвиллет оставил на нем глубокие царапины пальцами… или когтями. В перчатках. — Блядь. Пожалуйста. Нёвиллет снова сел и снял перчатки. Теперь уже он застенчиво расстегнул брюки Ризли и стянул их с бёдер. Вместо того, чтобы погладить его этими руками — чего было бы более, чем достаточно, учитывая состояние, в котором находился Ризли, — Нёвиллет отодвинулся от стола. О, у Ризли был острый ум. Он понял, что собирается сделать Нёвиллет, ещё до того, как тот опустился перед ним на колени. Склонившись над столом, вцепившись когтями в его край, Нёвиллет открыл рот и проглотил член Ризли целиком. Ризли дёрнулся, из его горла вырвался испуганный стон. Нёвиллет что-то проворчал, но не отстранился. Он сглотнул сильнее, и Ризли почувствовал, как язык обвился вокруг его члена — один, два, три раза. Изгибы этого невероятно мягкого языка сжимались, перемещаясь вверх и вниз, пока Нёвиллет сосал, давление было слишком сильным. Ризли, который уже был на грани из-за наблюдения за Нёвиллетом, когда подошла его очередь, продержался недолго. Он попытался предупредить Нёвиллета, что близок, но всё, что Нёвиллет сделал, это обнял Ризли за бёдра, его глаза были закрыты в полном блаженстве, белые ресницы трепетали на посиневших щеках. Повинуясь его милости, бессильный, Ризли с силой вонзился в горло Нёвиллета, руки запутались в его волосах. Язык Нёвиллета был безжалостен, высасывая из него всё до последней капли. Ризли не мог перестать упоминать имя Нёвиллета, не зная, хвалит он его или умоляет. Когда тот отстранился, облизываясь, он снова казался почти полностью собранным. — Кажется, — сказал он, — не только ты находишь меня милым в такие моменты. Как только они отдышались и пришли в себя, они привели в порядок себя и офис. Нёвиллет настоял, чтобы Ризли выслал счёт за новый стол в дворец Мермония. После ещё нескольких обменов любезностями Ризли проводил Нёвиллета обратно за пределы крепости. На улице было красиво. Только что прошёл дождь, сквозь облака пробивался мягкий свет, и даже радуга отражалась от морских вод вдалеке. — Я знаю, что мы оба занятые люди. Я напишу тебе, чтобы ты знал, когда я освобожусь? — сказал Нёвиллет, снова занервничав. Ризли задался вопросом, что же такого произошло раньше, что он был так уверен, что его не захотят снова. — …Дай мне знать, и я исправлю своё расписание. — Понимаю. Это должно сработать. — Ага. — Тогда я буду ждать этого с нетерпением. — Я тоже. Они оба колебались. Ризли знал, что ему нужно вернуться и проверить, как там Сиджвин и последствия беспорядков. И он был уверен, что Нёвиллет должен был сделать какой-то отчёт. Почему-то после всего, что произошло сегодня, он все ещё был удивлен, когда Нёвиллет наклонился, чтобы поцеловать его. На долгое мгновение они прижались друг к другу, словно прекрасная картина, заключённая в мыльный пузырь. — Я напишу, — повторил он. А затем ушёл. Ризли вернулся в тюрьму пружинистой походкой.