он живой

во мне живут полсотни имён, тысячи стран, прочерк надгробных дат, чужие страхи, сквозящие шёпоты, оттиски и следы, от острых когтей рваные раны, мигающий свет в двести ватт, рокот моторов, звоны колоколов, бьющиеся об грудь кресты, столько прибрежного моря, что штормами касается губ, утягивающая бездна, куда приманивает зовущая темнота, читающие вслух псалмы, переходящие в утробный звук, и, кажется, что-то оставленное в последней букве стиха… во мне - тишина. молчащее, бродящее взад-вперед, заедающее какой-то мотив, что крутится целый день в голове, и чувство, лежащее боком, задается вопросом: «а что спасёт?» от тикающего механизма стоящего на столе… кажется, время - оно превратило плоть и кровь в мокрую пыль, что спит под кроватью и пытается не дышать, ей бы хотелось стать пустырём, где ластится ковыль, и от этой единой искры я открываю глаза… мир такой… хрупкий, смотрящий лазурью и веянием холодного бриза, что стекает дождями по ранам, ловит переливами свет, он живой, да, живой… дышит в груди и колышется на лепестке ириса, что расцветает на склонах, где вьются венами рек дороги и тропы необъятной и будто иной земли, остаётся глубоко вздохнуть, ощущая, как забывает сердце израненное болью отголоски изломанного в стихи, и вновь слагаются в тишине эссенции терций… да, остаются шрамы, но воды переживают штормы, небо обретает покой, имена находят приют, темнота отступает и касаются шумом теплые волны, это убаюканное грозами море снова в тебе поёт… поёт о рассветах, о необъятном и томящемся в уголках глаз, бояться - не значит отдать себя страхам, да, и собрав осколки из них можно воссоздать фрагментами свет, что, казалось, угас и остаться на берегах, чувствуя, как время возрождается в легких…