Вопрос доверия.

      Рацио долго держался, не задавая вопросов на волнующую тему, два дня – своего рода рекорд для человека науки, а для взволнованного врача о судьбе пациента тем более. Пару дней он продержался исключительно из уважения к чувствам Авантюрина, ведь тот не развивал эту тему, Рацио посчитал, что держался достойно.              – Как ты себя чувствуешь? – сонный Какаваша под боком рассеянно мычит, зарываясь лбом в халат Рацио.              На будничный вопрос ответом служит машинальное, уже привычное мурчание под нос, – нормально.              Стоило Авантюрину вернуться с суда, радостно оповестив о своей очередной победе, уже через пару часов он растёкся усталой лужей по Рацио, предпочитая не вставать и даже не говорить, словно последние дни выжали из него все силы. Не то чтобы Веритас против, однако было непривычно находиться в тихой компании вечного болтуна в виде Какаваши. Рацио никогда не был силён в лирике, да и в художественных описаниях в принципе, часто даже самые великодушные позитивные отзывы от него воспринимались людьми, как сарказм, из-за плотно выстроенного в голове шаблона привычных реакций Веритаса. Всегда удобнее было придать словам форму в изобразительном искусстве. Но лежащий рядом Какаваша, укутанный в одеяло под самый нос, с трепетно дрожащими светлыми ресницами из-за тёплых лучей солнца, был похож на бриллиант на свету, не иначе. Не думал Рацио, что способен выдать подобный словесный оборот.              Двигаться не хотелось совершенно – есть вероятность разбудить молодого человека, что ощущалось особо тяжким преступлением. Но и эгоистичное желание посмотреть на трогательное зрелище подольше не отпускало, потому Рацио загородил явно мешающий парню солнечный свет рукой – хотя бы ещё малость, но тот может спокойно поспать, ответы на вопросы могут подождать ещё. Будь то сильная усталость или поспешность, до дрожи пальцев приятно осознавать, что и в реальности извечно не доверяющий никому Какаваша чувствует себя в достаточной безопасности рядом, похоже, даже кошмары его не тревожат.              – Ты ни разу ещё не сказал о своём самочувствии, я ожидал больше жалоб, – Какаваша таки разлепил глаза, но всё так же не намеревался отстраниться и на сантиметр.              – Это не меня отправил в Небытие эманатор, моё состояние в норме.              – Это не я пережил взрыв Грёз, – парирует Какаваша, – а Небытие… ну, это однозначно удивительный опыт.              Рацио скептически изгибает бровь, на что Какаваша легко смеётся, – у нас был занимательный разговор с эманатором, честно, не могу его вспомнить дословно, но именно она мне напомнила прочитать твою записку и сопровождала по пути к выходу, если его можно таковым назвать. Небытие – странное место. Всеобъятное дождливое мелководье потоками уносит все эмоции, словно высасывает их, – парень нервно потирает грудную клетку, словно до сих пор не свыкся, что может вновь что-то чувствовать. Что-то хорошее, – а, ещё там огромная чёрная дыра!              – Прямо чёрная дыра? – со смехом переспрашивает Рацио, упираясь подбородком на сложенные руки.              – Я не знаю как ещё назвать эту кляксу, – притворно дуется Какаваша, – по-моему, похоже.              – В целом, Небытие и описывается как чёрная дыра. Разве что их внутренности, судя по всему, разные.              – Не могу уверить, не проверял. Спрашивал у эманатора, она не ответила, сказала лишь, что пока не время кануть в Небытие, – фыркает Какаваша, – если это та самая “жизнь после смерти”, то весьма удручающе, должен признаться. Никого, кого бы я ожидал увидеть, – он печально упирается взглядом в потолок, пока глубоко вздыхает, собираясь с силами для улыбки, – ну, как тебе эксклюзивная информация?              Рацио озабоченно хмурится, но решает поддержать чужое поднявшееся настроение, – неплохо, может, госпоже Герте будет интересно послушать, – он издевательски растягивает слова, глядя на недовольное выражение лица напротив.              – Сам с ней разговаривай, у меня желания нет, – Какаваша закатывает глаза, останавливаясь взглядом на очаровательно лохматых кудрях, – у тебя волосы отросли.              Рацио со вздохом смахивает настырно мешающую чёлку, оглядываясь в поиске лавра, – взаимно, – заколка со скрипом справляется с копной густых волос, едва ли придавая привычный собранный вид.              Какаваша открыто любуется представленным домашним видом Веритаса, вспоминая о давно запланированном подарке. Вот и появилась удобная возможность, разве что нужно домой вернуться, а пока…              – Есть идея, – торжественно выдаёт он, поднимаясь на колени перед лицом Рацио, – не шевелись… – Какаваша откидывает чужую чёлку вверх и закалывает лавром, та на подобное смешно топорщится. Он искренне старается не смеяться от совокупности этой причёски и серьёзного лица, но не сдерживается и с тихим хихиканьем тянется за телефоном. Веритас явно начинает что-то подозревать, судя по отчётливому скепсису во взгляде и хмурым бровям, но до последнего не препятствует, пока комнату не заполняет громкий смех, – интересно, сколько бы отдали твои ученики за это фото?              Какаваша добровольно разворачивает экран с умилительной, по его мнению, фотографией. Рацио подобного мнения не разделяет, едва заметно краснея, и поджимает губы, – хочешь организовать шантаж?              – Ах, нет, что ты, – едва отсмеявшись, он влюблённо рассматривает такую простую фотографию, скрывая её в секретной папке, – но для компромата сойдёт, у меня особо твоих фотографий и нет.              Веритас недовольно бурчит, – как корабль назовёшь, так он и поплывёт, начало положено великолепное.              – Мне нравится, – гордо заявляет Какаваша, потягиваясь. Ему пора возвращать привычную норму активности, но почему-то нахождение подле Рацио сказывается негативно на него в этом аспекте. Словно больше и не существует никаких забот и опасностей, некуда спешить и негде рисковать. Какаваша думал, что он плотно сидел на адреналиновой игле, но пока что этого более чем достаточно, – сколько же времени я отлынивал от работы, ужас, это же невероятная цена в денежном эквиваленте, – смеётся Какаваша, хотя по спине пробегает холодок. В КММ явно недовольны.              – Время бесценно, Какаваша, – поправляет Рацио.              – Имеешь в виду, что моё время ничего не стоит? – опасный вопрос, в ожидании ответа на который внутренности пугливо скручиваются.              – Наоборот, – серьёзно и резко заявляет Веритас, но из-за лёгкого чужого недоумения смягчается, – твоё время столь ценно, что переводить в исчислимые единицы глупо.              Какаваша смущённо промаргивается, буркая под нос, – каков романтик.              – Это всего лишь базовое понятие о человеческой ценности, – ответом служит лишь закатывание глаз, забавно, что это, по ощущениям, перенялось от Рацио. Веритас, глядя на подобную безмятежность, поджимает губы. Пенакония позади, как и всё на ней, они живы и почти здоровы в спокойствии рядом. Однако мысли подкидывают стыдливые воспоминания, от которых хочется удавиться. От последующих слов, которые давно пора было произнести, Рацио чувствует лишь горькую тоску с кислой виной, – Какаваша, прости меня.              Тот выглядит сбитым с толку, – за что?              – За слова на Пенаконии. За то, что не уследил за твоим планом, за… многое, на самом деле, – плечи Веритаса опускаются под тяжёлым гнётом собственных ошибок.              – Ты действительно думаешь, что подобное могло меня задеть? – Рацио поднимает на него печально-виноватый взгляд, от чего сердце трепетно сжимается. Никто ещё не извинялся перед ним так искренне, а уж со смешно заколотой чёлкой и подавно, – ох, Веритас, ну такой же умный человек, – Какаваша приближается к чужому лицу, чтобы коротко чмокнуть горбинку на носу, – а говоришь глупости.              – Я такой же человек как и все, подверженные глупости. И Пенакония – яркий тому пример.              – Да ладно тебе, учитывая обстоятельства, ты вёл себя лучше многих, кого я встречал,– Какаваша усаживается под бок, укладывая чужую голову на своё плечо.              Рацио хмурится, – это не аргумент.              Авантюрин фыркает, – не выдумывай лишнего, всё прошло почти согласно плану.              – За твои гениальные планы мне следует прочитать очередную лекцию, – громогласно выдаёт Веритас, но к концу речи сдувается, – но сейчас не об этом.              Какаваша смеётся, притираясь щекой к взъерошенным мягким кудрям. Возможно, когда-нибудь он и признается, что столь искреннее извинение в нём что-то пошатнуло, словно он действительно достоин даже такой заботы. Но в спокойной обстановке, не подталкивающей к отчаянным шагам, горло спирает смущение – хватит с него откровений в ближайшие дни, он всё ещё едва ли может поверить в то, что хочет жить.              – Уже жду.                     Как бы Авантюрину не хотелось, надолго у Рацио задержаться не дали. Пока ему настоятельно дорогой доктор выписывал отсрочку ввиду нестабильного психологического состояния, КММ решила использовать это хоть как-то в свою пользу, потому его назначили сопровождающим Сандея на Пенаконию. Милостивый жест в угоду последней воле. Робин же ограничили выезд на ближайшие пару лет, соответственно, как и возможность гастролей, поставили неутешительную печать в до этого идеальном личном деле, но, что самое печальное, навсегда разлучили с братом, которого отправили на вечную отработку, назначив пожизненным информатором КММ. Судя по слухам, Джейд нашептали стоящую информацию, раз их не заперли за решёткой. Веритас был откровенно не в восторге от подобного расклада, что по части наказания двоих, что по части сопровождающего в лице Авантюрина, вот только он был донельзя спокоен.              – Не стоит волноваться, всё равно это была моя просьба вернуть его на Пенаконию, – пожимал плечами юноша, собираясь.              Рацио поджал губы, но не высказал претензий, – только не убейте друг друга.              Авантюрин рассмеялся на выходе, – я сомневаюсь, что у него хватит сил, я же не просто так был выбран, знают, что уже видел его фокусы.              – Они просто решили тебя погонять из-за затянувшегося больничного.              – Одно другому не мешает, – мычал Авантюрин, напоследок обнимая Рацио, – скоро вернусь, не скучай.              Прощание затянулось, Веритас едва ли его желал его отпускать, на что парень с улыбкой поцеловал хмурый лоб под ускоренный трепетом сердечный ритм. С горем пополам это разжалобило Рацио, руки медленно отклеились от чужого тела, а недавно погребёный в шее нос всё ещё был забит парфюмом.                            В ангар кораблей к ожидающему Авантюрину Сандея приводит конвой. Тошнотворно знакомая картина, разве что наручи не из ржавого железа, а из извращённо красивого металла, в составе которого вещество, способное ограничить закованного в использовании силы Путей. Авантюрин с дружелюбной улыбкой и давлением на собеседника в голосе просит освободить Сандея.              – Но, сэр, это же неб–              – Вы меня недооцениваете? – с острой ухмылкой спрашивает Авантюрин, подходя ближе к сотруднику, – думаете, ваш начальник не справится?              Для пущего эффекта розовые стёкла опускаются, более не скрывая яркого холода глаз. Офицер робеет, – н-никак нет, сэр.              Рука легко скользит по плечу в броне, на что подчинённый едва заметно ёжится, – тогда исполняйте.              – П-под вашу ответственность, сэр, – туго вспоминает регламент рядовой, но послушно снимает оковы с пленника. Сандей непонимающе смотрит на Авантюрина, который наскоро оформляет документы и ставит подпись.              Стоит им в неловкой тишине взойти на борт небольшого корабля, Сандей не выдерживает и нарушает молчание, растирая запястья. Перья в волосах подрагивают, – зачем вы это сделали, господин Авантюрин?              Из-за последующего смеха собеседника он лишь пуще недоумевает, крылья настороженно новостряются.              – Ну как же, не везти же вас, как пленного, в родные края. Ко всему прочему, мне не думается, что вы собираетесь на меня напасть.              Сандей вздрагивает. Его откровенно изнурённый вид трудно не заметить: обострившиеся черты лица, глубокая тень синевы под глазами, потускневший цвет кожи и волос, сухие губы с запёкшейся кровью. И всё равно максимально возможная опрятность в одежде. Видимо, привычкам трудно изменить, Авантюрин не может не испытывать дежавю с тяжестью на сердце. Нет, вовсе не от жалости, последнее, что нужно Сандею сейчас – напоминание о его слабости. В нём тлеет горькое понимание, словно он сам только вчера освободился от тяжёлых холодных оков и вновь увидел себя со стороны.              С другой стороны, он по сей день в наручах, только в золотых.              – Благодарю, – голос Сандея потерял всю до этого присущую твёрдость, хотя и хотелось бы, чтобы то было временным явлением.              – Не стоит, – отмахивается Авантюрин. До конца поездки Сандей робко бросает косые взгляды в его сторону, не решаясь начать явно терзающий его разговор.                     Авантюрин не может сдержать лёгкой улыбки от вида явно не привыкшего к гиперпрыжкам Сандея, однако тот отказывается от его предложения руки в качестве поддержки. Совсем как Рацио в первые миссии после нескольких гиперпрыжков подряд, он их до сих пор переносит скрипя зубами. В груди щемит теплотой от воспоминаний, как Веритас закатывал глаза и гордо сходил с корабля самостоятельно, пусть и напоминал внешне привидение. Авантюрин подтрунивал за изнеженность, пока не приходилось нагонять широкий быстрый шаг.              В ангаре их встречает представительство Пенаконии, пепеши Ванвик, Авантюрин едва удерживается, чтобы не спросить, все ли важные шишки клана Дубов названы именами, связанными с неделей.              – Добро пожаловать на Пенаконию вновь, – приветствует пепеши, цепко оглядывая посетителей, – как себя чувствуете?              Сандей переводит смущённый взгляд на Авантюрина, тот лишь фыркает от столь пристального внимания. Рацио тревожно излагал свои опасения, в конце концов Авантюрин всё ещё чувсвтвителен к мемории, а это чревато ухудшением самочувствия и воздействием на сознание, в частности, разного рода галлюцинациями. Однако ничего подобного не наблюдалось, наоборот, скорее, он чувствовал усиливающуюся тревожную опустошённость. Словно не мемория была главным врагом, а Небытие, что недалеко от правды.              – Я в порядке. Сколько времени нам разрешено находиться здесь?              – Вам, господин Авантюрин, дозволено сколь угодно, КММ же теперь акционеры Пенаконии, – отвечает пепеши, явно не слишком довольный. Ещё бы, Авантюрин был уверен, что он в чёрном списке посетителей, пока не получил согласие на роль сопровождающего со стороны Семьи, – время господина Сандея ограничено пятью часами.              – Пенакония огромна, пять часов маловато будет, не находите?              – Не наглейте, господин Авантюрин, Семья и так пошла на уступки. Да и большая часть Грёз ещё отстраивается ткачами, – юноша с доброжелательной улыбкой поднимает руки в знак капитуляции, пусть и внутри плещется недовольство. Даже дня не выделили, изверги, Сандей и то ему дал семнадцать часов.              – Всё в порядке, я не собирался здесь задерживаться дольше, – смиренно произносит Сандей, подходя ближе к Ванвику, – мне нужна маскировка, не так ли?              – Конечно, – пепеши с недоверием осматривает Сандея без галовианского нимба. Тот одной улыбкой обещает рассказать позже.              Погружение в чашу Грёз навевает неприятные липкие воспоминания, подобно этой чарующего цвета жидкости. Признаться, Авантюрину пришлось натужно расслабляться глубоким дыханием, чтобы погрузиться в сон, не то чтобы это не было чем-то редким, но с учётом особого снотворного действия чаш – неприятный звоночек.              Авантюрин бесцельно ошивается неподалёку от Сандея в маскировке эрудроида и Ванвика, сохраняя приличное расстояние и не вмешиваясь в разговоры, чтобы не нервировать и не портить личный момент. Сандей с трепетом провожает взглядом цветастые едва возведённые декорации Пенаконии, по пути поддерживая тихий диалог. Возможно, это нарушение безопасности окружающих и плана миссии, но когда Сандей сталкивается с сестрой, Авантюрин и вовсе растворяется, не подходя к ним на расстояние выстрела из антизвёзного оружия, задерживаясь на смотровой площадке. Даже если оттуда открывается отличный вид на Сандея и Робин, Авантюрин глаз поднять на них не может, концентрируя внимание на пожухлых, редких цветах в клумбе, за которой и скрывается. Ванвик следует его примеру, оставляя родственников наедине.              Рука тянется к верной фишке в кармане, машинально перекатывая меж пальцев. Если бы был шанс встретиться с сестрой – что бы он ей сказал? По ощущениям, он и слова бы произнести не смог, жалко цепляясь за её хрупкие плечи. Она ведь была такой маленькой, Авантюрин сейчас уже на добрый десяток лет старше её живой, и всё равно сестра опережала его взрослого во всех отношениях даже юной. Она всегда искала хорошее в настоящем, смотрела в будущее и дорожила окружающими, не цепляясь за прошлое, пусть и ценила. Какаваша не мог ей не завидовать, в детстве он не понимал, почему она ругала его импульсивные попытки сохранить ценой жизни то, что осталось от родителей. Только недавно он осознал, действительно, между прошлым и настоящим стоит выбирать дорогих и живых сейчас.              – Я надеюсь, у тебя всё хорошо, – трепетно шепчет Какаваша открытому небу, смехотворно оттенками напоминавшее о родной планете, – прости, я долго не мог понять о чём ты, но ты была как всегда права. Знаешь, мне кажется, я вновь нашёл, кем дорожить… и это взаимно, – даже в шёпот просачивается дрожащая сиплость, – кажется, вы бы нашли о чём поговорить, – смеётся Какаваша, переводя дыхание с закрытыми глазами, – но да ладно, не стоит об этом думать, не правда ли?              Авантюрин мельком замечает одинокую Робин. Несмотря на расстояние, видно, что та не выглядит опечаленной, скорее охваченной светлой тоской.              – Вот и попрощались, да?              Через пару минут появляются Сандей с Ванвиком, – господин Авантюрин, не могли бы вы сопроводить нас в ещё одно место?              – Что за вопросы, я здесь ради вас. Куда путь держим?              – В театр Пенаконии. Это будет… наша последняя остановка, – Сандей переглядывается с Ванвиком. Тот одаривает его нечитаемым взглядом, скрестив руки на груди.                     Театр всё ещё официально закрыт, однако, по словам Ванвика, им разрешено войти. Как известно Авантюрину из отчётов, именно здесь и столкнулись члены экспресса и Сандей в, как думали, последней битве с Грёзами. Мельком появляется мысль, что стоит прислать первопроходцам извинительный подарок за причинённые неудобства в грандиозном плане Авантюрина.              – Подождите здесь, пожалуйста, – просит Сандей заворожённый величием театра и воспоминаниями.              – Справитесь?              – Да, и я должен сделать это сам, – почему в таком случае за ним увязывается Ванвик – загадка, но это не должно касаться кого-то вроде Авантюрина. Он ждёт приличное количество времени по своим меркам, пока не решается полистать доступный каталог товаров с доставкой в номер в рельности. Удивительно, как некоторые предприниматели умудрились сохранить бизнес и в такой ситуации, заручились, небось, поддержкой Дураков в масках. И как бы Рацио не относился к Пенаконии, Авантюрин не намерен нарушать традиции, сувенира с Пенаконии у Веритаса всё ещё нет.              Через некоторое время Сандей выходит словно обновлённым, его плечи хоть малость освобождены от груза, словно он наконец примирился с чем-то. Авантюрин коротко обращает внимание на вновь появившийся нимб. И на отсутствие ещё одного человека.              – А куда пропал господин Ванвик? – он мельком поглядывает за спину Сандея, словно пепеши мог укрываться за ним, что возможно при его росте.              – Сложно объяснить, – Сандей задумчиво поджимает губы, – скажем так, он являлся мемом воспоминаний, пришлось с ним разобраться.              – Я так понимаю, всё прошло гладко? – Авантюрин указывает на нимб за светлой головой. Сандей машинально тянется, чтобы убедиться, словно сам не до конца верит. Однако его губы трогает лёгкая улыбка.              – Да… да, вполне. В целом, мы можем завершить нашу прогулку, я смотрю, вы времени не теряли.              Сандей, видимо, мельком заметил каталог, – ну, сами понимаете, нужно уметь совмещать приятное с полезным, – Авантюрин сверяется со временем, – нам как раз пора возвращаться, уж не знаю, если больше нет Ванвика, выскажет ли кто слово против нашего затянувшегося пребывания на Пенаконии, но лучше подстраховаться.              Сандей кивает и послушно идёт следом к отелю, но после длительного молчания резко выдаёт своим не самым уверенным тоном, – знаете, господин Авантюрин, я так понял вы де-факто не присутствовали на Пенаконии после вашего... столкновения с эманатором Небытия.              Авантюрин устало вздыхает, – да, даже жаль, слышал, вы тут персонализированную сказку устроили, малость интересно.              – Если хотите, я могу восполнить пробел, однако, думаю, в вашем шатком психологическом состоянии – это контрпродуктивная идея.              Авантюрин секундно задумывается. Звучит... хорошо лишь от части, ему с головой хватило своих галлюцинаций под действием сил Гармонии. Ко всему прочему, Рацио был прав, незачем бередить чувства идеальной фантазией, – благодарю за предложение, но вынужден отказаться. Дело даже не в состоянии моей психики, просто... к чему себе лгать сладкими мечтами, у меня на данный момент и в реальности всё налаживается.              Сандей кивает, слегка успокоенный. Он сам не уверен, не поглотило ли бы его и так укоренившееся чувство вины при создании очередной иллюзии, непременно отсылающее к своим ошибкам. Сандей будет вечно замаливать грехи, но не хотелось бы их отягощать, он только встал на истинный путь. Однако…              – Я разделяю вашу позицию и даже благодарен. Но, знаете, мне, как настройщику и ребёнку Порядка, стал известен в деталях сон Эны. И вот тут возникает дилемма, – Авантюрин заинтересованно приподнимает бровь, – так как на Пенаконии присутствовал мем вместо вас в качестве действующего лица, основанный на ваших воспоминаниях, стремлениях и немногим на чужих ожиданиях ввиду восприятия, – Сандей смущённо прокашливается, – признаться честно, я некогда хотел сохранить определённую информацию в качестве компромата для будущего шантажа, но, уверяю, я отказался от этой мысли и наш разговор более чем конфиденциален.              – Ого, вы пытаетесь меня запугать, господин Сандей? – Авантюрин игриво смахивает чёлку.              – Никак нет. Дальнейшая часть моего рассказа не требует от вас ответов, потому выслушайте. Мем в вашем обличии разговаривал с Галактическим Рейнджером, – он оглядывается, проверяя, нет ли лишних глаз и ушей, уж кому-кому, а ему едва ли не больше всех известно, как ведётся слежка на Пенаконии, – тема была скандальной и касалась КММ, скажем так, как я понял, вы с ним разделяли не самые угодные для компании мнения.              Авантюрин напрягается, стараясь сохранить лицо непроницаемым, – думаю, вам показалось.              Сандей неловко поджимает губы, – как вам угодно, я забуду этот разговор. Однако, думаю, для вас там была важная информация, потому предлагаю восстановить его в вашей памяти.              Авантюрин настороженно хмурится, – благодарю за предложение, но какова его цена?              – Даром. Вы уже достаточно сделали, скорее, это я хочу отплатить вам.              Юноша оглядывает Сандея с ног до головы. Он узнаёт этот вид, в зеркале сталкивался с ним на протяжении многих лет. Натянутая маска спокойствия, лёгкая улыбка, сцепленные за спиной руки в замок, чтобы не не являть мандраж. Сандей нервничает, но старается это скрыть. Авантюрин представляет, что творится у него на душе, разлука с родными людьми, краями и тяготы собственных ошибок всегда оставляет за собой дыру в сердце, едва ли способную затянуться.              – В таком случае сочту за честь.              Сандей резво сокращает расстояние, концентрируя своё внимание на струнах души Авантюрина, настраивая их, словно часовщик механизм. Голова от подобных манипуляций, удивительно, не трещит, как в первый раз, разум не окутывает цветастая поволока, в мыслях лишь всплывает разговор его самого с Рейнджером, подобно снятому на плёнку фильму от третьего лица.                     Авантюрин по обстановке смутно понимает, что это небезызвестный Лучезарный шпат, который теперь перешёл, в качестве подарка, во владения Звёздного экспресса. Всюду снуют люди, напоминает вечеринку, но даже это не мешает достать Рейнджеру в ковбойском одеянии револьвер, угрожаяя голограмме Авантюрина.              – Нам нужно поговорить, – смело начинает мужчина. Будь Авантюрин действительно там, окружающие бы непременно обратили внимание на громкий смех. Знакомый метод работы прослеживался.              Но с заслуженной реакцией отлично справилась его копия, пусть и тише, – ох, друг мой, ценю столь экстравагантный подход к делу, но советую убрать оружие, мне оно всё равно не навредит, – голограмма показательно наседает боком на приставленное дуло, то проходит сквозь тело, – да и привлечёт чужие взгляды, я же почти прозрачный.              Рейнджер гневно смерил его взглядом, но послушно убрал револьвер в кобуру, – недостаточно угрожающе, как по мне.              Голограмма утвердительно промычала, – соглашусь.              – Где Освальдо Шнайдер? – резко спросил ковбой. В голосе не осталось и малой задоринки, которая хоть в какой-то мере присутствовала, что сподвигло на серьёзный диалог.              Авантюрин насторожился, ровно как и его копия, разве что она сохранила дежурную улыбку на лице. Это имя не предвещало ничего хорошего, – хотел бы я знать, друг мой.              – Просто прелесть. Не заговаривай мне зубы, милашка, я достаточно наслушался, что ты какая-то важная шишка, – если бы в его голосе не звучало столь легко читаемое презрение, Авантюрин бы даже счёл эту странную манеру разговора очаровательной.              – Вы правы, но вот незадача, я из другого отдела, так что, как бы то ни было прискорбно, я понятия не имею, где Шнайдер.              Рейнджер обессиленно морщится, уголки его губ подрагивают от гнева, – тебе известно дело Арган-Апачи?              Авантюрин с прискорбием поджимает губы. Да, ещё как, когда он копал под КММ, чтобы выяснить, кто занимался делом Сигонии и почему ничего не предпринял во время устроенного катиками геноцида авгинов, несмотря на установленный хартией суверенитет, Авантюрин нашёл ещё несколько пятен в репутации Освальдо. Подпись под ними “успешно завершённая операция” вызывали истерический смех.              – … да, – осторожно начала его копия, – вы из-за этого его ищете?              Рейнджер презрительно щурится, – ты же с Сигонии, а работаешь на своих врагов. Неужели тебе не хочется поквитаться с этим…              – Хочется, – смело заявляет голограмма. Авантюрин со страхом вскидывает голову, задерживая дыхание. Ещё никому он не признавался в своих намерениях так открыто, если мем основан на воспоминаниях, он не мог его столь открыто подставить, – чисто из-за нашего конфликта отделов. Понимаешь, друг мой, между маркетингом и инвестициями незримая вражда, в частности, из-за интересов и методов, мы не совсем друг друга понимаем, – выворачивается копия. Авантюрин наконец-то выдыхает, по крайней мере, в случае чего он сможет выкрутиться.              Рейнджер разочарованно смотрит на голограмму, – твою ж милашку, тебе совсем мозги промыли?              – Но я ведь предлагаю выгодное нам обоим сотрудничество.              Голограмма выжидающе замирает перед мужчиной, словно надеется донести простую мысль одним печальным взглядом.              “Я тоже хочу быть свободным. Я тоже хочу мести.”              Ковбой после затяжного молчания кивает, привычно протягивая руку, – Бутхилл.              – Авантюрин. Простите, руку пожать не могу, – Рейнджер с цоканьем отстраняется, – лучше обменяемся контактами.                     Авантюрин промаргивается, возвращаясь к реальности.              – Как ваше состояние?              – Нормально, благодарю за информацию, – Авантюрин тянется к телефону, чтобы не забыть добавить Бутхилла в контакты. Лишним точно не будет.              – Просто на всякий случай, – несмело начинает Сандей, обращая на себя внимание, – я разделяю ваши взгляды.              Сомнений нет, что он точно смог прочитать мотивы и истинные желания, как бы не старался вывернуться Авантюрин. Действительно опасная бомба замедленного действия, но успокаивает мысль, что все они в одной лодке – на всем осточертевшей привязи КММ, – ох, это какие же взгляды? Обменяться контактами?              Сандей промаргивается, улавливая суть, прежде чем кивнуть.                     – Док, не поверишь, мы даже не общипали друг другу перья, – Авантюрин так спокойно заходит в офис Рацио, словно к себе домой. Не то чтобы у владельца имелись серьёзные возражения по данному поводу.              – Мои поздравления, – Веритас отвлекается от просмотра бумаг, – тебя ещё официально не допустили до заданий?              – Нет, но скоро обещали. Топаз ругается на ворох моих контрактов, которые на неё скинули, но я уже подумывал взять отпуск, – Авантюрин бездумно растягивает гласные, засмотревшись на чужие губы. Он всё ещё не до конца уверен, в каких отношениях они находятся на данный момент, но усталое красивое лицо в очках донельзя хочется поцеловать.              – Хорошая мысль, не помешало бы, – Веритас вздыхает, глядя на непроверенные работы студентов и прочую бумажную волокиту.              – Правда, не сейчас, всё-таки бедняжку Топаз надо спасать, да и меня оповестили о какой-то сделке, как только выйду на работу, и ещё одна маячит в обозримом будущем, хотя её хотят скинуть на кого-то другого, но готовь паковать чемоданы, ты там тоже будешь нужен, – Авантюрин начинает самозабвенно щебетать, пока не приходит в сознание, глядя на чужую лёгкую улыбку, – в общем, почему бы после этого нам не взять отпуск? Хотя бы ненадолго?              – Нам? – удивлённо повторяет Рацио.              – Нам. Если ты не против, все эти приключения порядком вымотали, – поясняет чуть нервно Авантюрин, страшась, что понял неправильно их отношения.              – Давно я отпуск не брал, но звучит хорошо, тем более, если ты намекаешь провести его вместе.              Юноша успокоенно улыбается, пусть и сердце заводится в новом ритме, – отлично, договорились. А, я тебе сувенир привёз!              Веритас морщится, стоит коробке с глухим стуком попасть на его стол, – не стоило.              – А традиции говорят, что стоило, – Авантюрин со смехом подмигивает на пустое обречённое выражения лица напротив, – да ладно тебе, открой хотя бы.              Рацио кисло вздыхает, но послушно, нарочито нехотя, развязывает ленту и снимает крышку. Авантюрин прикусывает щёку изнутри, предвкушая реакцию. Это стопроцентное попадание, иного и быть не может. Судя по чужому смешку, точно в яблочко, – уже пополняешь семейный фонд? Ценю за внимательность, спасибо.              А вот это точно неожиданно, Авантюрин с широко распахнутыми глазами подвисает, пока анализирует слова. Соль для ванны, ничего криминального, просто он заметил, что у пачки дно виднелось, пока был у Рацио… А. Неожиданный виток юмора Веритаса, браво, судя по чертятам в янтарных глазах, тот более чем доволен своей репликой и заливающимся краской Авантюрином в придачу.              Колкого ответа, на удивление, не находится, присутствие Рацио рядом повлияло ещё и на его мозговую активность, непорядок. С другой стороны, эту тему могут обыгрывать и двое…              С излишним драматизмом Авантюрин хватается за сердце, – ну как же я могу тебя оставить одного на долгие холодные ночи. А так хоть в горячей ванне будешь томно обо мне вспоминать…              Вот оно, бинго! Смущать Рацио, пожалуй, одно из его самых любимых занятий – вид очаровывает каждый раз. Потому он спешит победно ретироваться, пока вслед не прилетит ещё чего увесистого, – одна нога здесь другая там, до скорого!              Задание не должно было быть сложным, всего лишь заключение договора с инвестором, что у Авантюрина получается едва ли не лучше всего. На первом месте, пожалуй, вырываться из любых передряг. Пафосная усадьба пестрила лепниной и колоннами, но настолько безвкусно, что напоминала собой жалкую пародию на нечто, относящееся к красоте и искусству. На секунду на лице проявилась искренняя улыбка от мысли, что Рацио стопроцентно раскритиковал бы данные стилистические решения, закатывая глаза за маской. Но Авантюрину приходилось доброжелательно рястягивать губы и поддерживать непринуждённую беседу в качестве прелюдии к подписанию контракта.              – Как вам обстановка, голубчик? – умасленно спросил мужчина, отозвав прислугу, чтобы оставить их наедине. Полный профан, абсолютно обезоруженный. Авантюрин притворно восторгался.              – Весьма красочная, я тоже люблю всё блестящее, да побольше, – он акцентировал внимание на собственной вычурной серьге, вызывая смех.              – Уверяю, у меня в коллекции есть вещи и поинтереснее. В кабинете. Предлагаю плавно перейти к подписанию контракта, заодно насладиться видом.              – Любите похвастаться? – непринуждённо поинтересовался Авантюрин, плавно увернувшись от грузной руки на своей спине. Не самые приятные издержки работы и своего образа, что поделать.              – А кто не любит, не правда ли? Маленькие радости одинокого коллекционера.              “Весьма безвкусные”, – секундно подумалось Авантюрину, но мысли поспешили оборваться, не покинув рта. Этикет не позволял выразиться подобным образом, да и мужчина не настолько ужасен, чтобы грубить, пусть его манеры и прихрамывали местами.              – Прошу, – довольно улыбнулся владелец, пропустив гостя вперёд, – в мою нескромную обитель.              Кабинет мужчины напоминал собой типичную историю человека, дорвавшегося до больших денег – хлам разной ценности не оставлял места и пылинке упасть, напоминало чем-то его собственный кабинет в первые годы становления Каменным Сердцем. Многим владельцам Опорных камней присуща излишняя расточительность в декоративных вещах, Авантюрин так и вовсе заслужил негласное звание павлина и сороки в одном флаконе его донельзя запоминающихся духов. Правда на данный момент большая часть декораций уже перекочевала что-куда, Рацио даже больше не щурился от блеска безделушек в ярком свете ламп офиса.              Вот только беглый осмотр кабинета заставил кровь застыть в жилах, стоило остановиться взглядом на донельзя знакомых глазах на одной из множества полок. Авантюрин мгновенно потерял связь с реальностью, не заметив даже своё панически учащённое дыхание. Судьба-злодейка точно над ним откровенно насмехалась, ещё недавно он размышлял на тему встречи с сестрой, а сейчас стоит перед её потенциальными глазами.              Мужчина обратил внимание на то, куда устремлён взгляд гостя, противно хмыкнув, – согласен, уникальный предмет моей коллекции, поговаривают, они гипнотизируют.              Горло словно сдавливают холодными руками, не давая полноценно ни вдохнуть, ни выдохнуть, – я долго их искал безрезультатно, откуда же они у вас?              – Связи, голубчик, связи, – басовито смеётся мужчина, пока под облизывающим взглядом кровь в жилах Авантюрина начинает из отрицательных температур достигать неприлично высоких, а разум застилает багряная пелена, – всегда хотел увидеть, кому принадлежали такие красивые глазки, какая удача, что ты сам ко мне пришёл.              Естественно, человека, столь часто смотрящего на подобные глаза не смогли обмануть розовые стёкла. Они всегда были минимальной маскировкой, не то чтобы Авантюрин хоть когда-то скрывался, в конце концов, зачастую его внешность обезоруживала клиентов в самых разных проявлениях. Кто-то просто был падок на диковинные красивые вещи, кто-то, обладая знаниями на уровне распространённых слухов, с презрением хорохорился. Так или иначе, одного ничем не скрытого красноречивого слова на шее хватало, чтобы люди теряли бдительность, не воспринимая Авантюрина в качестве стоящей угрозы. Да что там, в качестве равного человека.              – В какую стоимость они мне обойдутся?              Заливистый снисходительный смех разрывал перепонки надменностью. Грузный, неповоротливый мужчина опрометчиво приблизился к Авантюрину, – ну уж нет, голубчик, такое не продаётся, да и зачем они тебе, в зеркале не насмотрелся?              Авантюрину всё равно, сколько пунктов делового этикета он нарушил, когда выкрутил сустав протянутой руки под поросячий визг, – это не предложение, это неоспариваемое условие.              Мужчина запыханно закричал, яростно выплёвывая слова, – ты что, шавка, увидел родные глазки и с катушек слетел?! Матери, небо–              Слова прервал очередной крик, когда плечо с громким звуком вышло из сустава. Не повышая голоса, Авантюрин, подобно змее, шептал в самое ухо своей жертве, – кто их продал?              Мужчина дезориентированно визжал, всхлипывал и бранился, едва ли обращая внимание на чужую речь, Авантюрин решил ему помочь, повалил на пол, наседая всем весом на вывихнутую руку. Пальцы, подобно тискам, впивались в волосы буйной головы, – ну?              Стальная холодность его голоса и боль вывели мужчину, – перекупил у торговца вашими, у главы катиков, там же половина ушла на органы!              – Ещё есть? – короткая шея извернулась под неестественным углом, кадык жалко ходил ходуном, а чужой голос охрип.              – Не знаю! Сукин ты сын, ты за всё ответишь!              Ох, до чего же часто Авантюрин слышал такое, стоило сделать сводку, касаемо выживших после подобных слов. Но он не собирался снижать показатели. Верный револьвер во внутреннем кармане пальто согревал грудную клетку, всегда готовый к использованию. На такое ничтожество жаль тратить силы Опорного камня, ровно как и уподобляться старым привычкам, расправляясь голыми руками. Мужчина окончательно перешёл на поросячьи визги, крупно содрогаяясь и неловко барахтаяясь под дулом пистолета у затылка.              – С-стой, давай договоримся! – умолял он, заливаясь слезами. Авантюрин лишь снисходительно фыркнул – не его вина, что этот человек не озаботился должной безопасностью, самонадеянно опираясь на свои возможности. В итоге даже кнопку тревоги нажать не успел, недооценив гостя.              Зато Авантюрин успел без колебаний раздробить ему череп с жалким количеством мозга, что ж, по крайней мере, он был, судя по ошмёткам среди ручья крови из месива в некогда лбу. Визги прекратились одним хлопком, последующим треском костей и омерзительным желейным плеском, оставляя лишь гнетущую тишину за собой. Револьвер с разрывными пулями никогда не подводил, не давая и шанса жертве. Официально подобные пули запрещены, но Авантюрин изрядно поддерживал гнусный образ авгинов, играя нечестно.              Кровь запятнала его чистый образ в очередной раз, ужасающими каплями стекая по коже и светлым брюкам, прилипала к обуви, пачкая ковёр. Перчатки пришлось снять, чтобы не осквернить глаза почившего авгина. Плевал Авантюрин на отпечатки пальцев, все и так знали, что он тут был.              Глаза в жидкости впивались в душу. Без век и бровей не разобрать, какую эмоцию они выражали, но отчётливо казалось, что осуждение. Иного и быть не могло. Авантюрин опрометчиво думал, что смог хоть как-то переступить прошлое, что начал жить настоящим. А в итоге лишь распространил свои страхи и на окружающих его людей, крепче сжимая останки. Сердце панически трепетало загнанной птицей, стоило только допустить мысль, что рано или поздно на его руках могли бы оказаться останки Рацио.              Ни в коем случае. Ни за что. Не пока жив Авантюрин.                     Возвращение домой сопровождается гнетущей тишиной и взглядами, полными ужаса и непонимания. Никто из офицеров на корабле не задавал вопросов касаемо крови и глаз на руках, следуя регламенту, однако больше походило на страх. Выражение лица Авантюрина явно несло под собой угрозу.              В апартаментах повисло затишье перед бурей. Глаза бережно остались смотреть на него всё так же осуждающе, Авантюрин чувствовал удушающий ком поперёк горла и щекотливую тяжесть тревоги в груди. Мысли напоминали хаотичный белый шум, упорно нарастающий по шкале децибел, вызывая противную пульсацию в голове. Звук перекрывал собой даже льющуюся из-под крана воду в ванной. Яркое освещение поплыло, перемежаясь между цветастыми огнями и темнотой. Края раковины в дрожащих пальцах перестали ощущаться хоть каким-то подобием материи, за которую можно ухватиться, несмотря на белеющую кожу от прикладываемых усилий.              “Смутьян. Убийца. Чистейший хаос во плоти. Что он скажет, если узнает об очередном убийстве? С тобой не безопасно. Однажды это коснётся и Рацио, хватит отрицать факты.”              Первобытный страх расползался от центра груди, заставляя преследуемым животными загнанно дышать. Ноги подогнулись, словно пол рухнул вместе с ними, икры противно покалывало холодом и песчаной зыбкостью, распятые не иначе как арматурой от обрушения здания. Быть может, это всё действительно лишь несчастный случай и апартаменты не выдержали, а тело Авантюрина погребено в обломках? Вот только бесцельно скользящие в панике руки по холодному гладкому кафелю говорят об обратном. Восстановиться получается далеко не сразу, Авантюрин обнаруживает себя уперевшимся лбом в деревянный столик раковины, из горла вырывается сиплый вой, а непрошенные слёзы стекают с глаз на нос, с него на дерево и на пол… Медитативное зрелище помогает хоть в какой-то мере сфокусировать дрожащий взгляд, лишний раз напоминая, где он. Дыхание с содроганием и усилиями выравнивается, пальцы всё ещё покалывает и потряхивает, как и всё тело, пока Авантюрин пытается утереть непрошеные слёзы паники с глаз. Стоит ему подняться нетвёрдо на ноги, его встречает отвратительная картина в отражении. Были бы силы сейчас, он с радостью разбил стекло, лишь бы не видеть в отражении жалкое подобие человека. Покрасневшие яркие глаза, совсем как в жидкости, смотрят так же осуждающе.              Из самоуничижительного потока мыслей выдёргивает настойчивая трель телефонного звонка, точно, он остался в где-то сброшенном пальто. Авантюрин зыбко шагает на негнущихся ногах, пытаясь сориентироваться в пространстве. Когда мелодия начинается сначала в который раз, телефон действительно находится в пальто, наскоро сброшенной прямо на пол в прихожей. Пока Авантюрин неловко и нервно выуживает его из кармана, трель заканчивается и начинается новая. Портрет Джейд на экране звонка не предвещает ничего хорошего. Набрав в грудь побольше воздуха забитым носом, Какаваша отвечает, – Авантюрин, слушаю.              – Здравствуй, Авантюрин, – за спокойным тоном голоса этой женщины невозможно прочитать мотивы, – не объяснишь, почему сделка закончилась убийством клиента?              Взгляд бесцельно упирается в пол, пока он пытается осознать чужие слова и выдать достойную ложь. Но он ощущает себя домашним питомцем, которого отчитывают за провинность на непонятном языке. Время бежит со скоростью света, но при этом тянется патокой. Сколько Джейд терпеливо ждала ответа – неизвестно, – он был против сделки.              Очевидная ложь. А может и нет, Авантюрин же его даже не выслушал. Не то чтобы он жалеет.              – И это послужило причиной убийства? – женщина кажется невпечатлённой. И, похоже, не осведомлённой подробностями, по крайней мере, рядовые сотрудники сумели сдержать язык за зубами, правда, надолго ли? – Был какой-то дополнительный фактор, не так ли?              Она общается с ним, совсем как с пугливым зверьком, осторожно наводя на ответ. Либо же загоняет жертву в угол, подобно хищнику, – был.              – Итак, Авантюрин? Нам нужно достойное алиби для тебя, если не хочешь так скоро отправиться на второе заседание суда.              Пусть это и преувеличение, подобные ситуации уже случались и не единожды со многими членами Каменных Сердец, и они регулировались согласно законодательству обычному, нежели их локальному, гораздо более опасному и предвзятому, откровенно говоря. Но компания зачастую выигрывала подобные дела, более того, они решались досудебно. Однако Авантюрин сейчас в шатком положении, скорее всего, Опал будет откровенно недоволен, если узнает о результате этой сделки, а у них и так крайне натянутые отношения.              – Мадам, похоже, это отголоски Гармонии или чего бы то ни было. Клиент сказал очень личную вещь. Результат получился для него неутешительным, – Авантюрин прикусывает губу на тихое мычание женщины.              – Для допуска до суда Каменных Сердец ты должен был находиться в рассудке, соответственно, твоё состояние было в норме, – слова тяжело оседают в груди, телефон крепче сжимается оледеневшими пальцами, – резкое ухудшение самочувствия отправит тебя на диагностику и принудительное лечение в случае подтверждения опасений. Ты уверен, что сможешь выдержать копания в голове?              Дыхание Авантюрина замирает. Джейд его предупреждает об опасности, для признания его невменяемости в момент убийства привлекут Хранителей Памяти, с которыми компания сотрудничает. А для Авантюрина это подобно выстрелу себе в колено, Хранители Памяти тоже имеют свои интересы насчёт копаний в чужих воспоминаниях, тем более ради выискивания неугодных КММ взглядов за премию. Учитывая послужной список Авантюрина, без этого не обойдётся, а там и плаха светит в связи с недавним установленным сотрудничеством с Бутхиллом. Уж сколько раз подобное было, и если остальные свободные отделывались увольнением, бывшего раба-преступника не пожалеют.              – Авантюрин, скажи правду, я не могу гарантировать, что она останется между нами, но это во всяком случае поможет уберечь тебя от лишних разбирательств.              Какаваша задыхается, мельком замечая, что глаза в жидкости словно осуждающе насмехаются над его положением, – вы… – стоит ему издать звук, он тонет в хрипе, – если я скажу, что готов заключить сделку, вы сможете заступиться за меня?              – Смотря какую, дитя, – голос Джейд смягчается, она готова выслушать его откровение.              – Я вышел на незаконную торговлю органами, – слова смехотворно сочетаются в предложении, словно торговля органами вообще является законной, – авгинов.              Джейд тяжело молчит, пока Авантюрин начинает тараторить с не присущей нервозностью, – дело давнее, но, возможно, я могу им заняться, в конце концов, Сигония всё ещё под руководством КММ…              – Авантюрин, – мягко прерывает его женщина, поджимая губы из-за учащённого дыхания сотрудника, – мне жаль тебе о подобном говорить, но это не наша юрисдикция.              – Но! – возникает он, отчаянно пытаясь уговорить Джейд, – мадам, это же..!              – Авантюрин.              Собственное имя проезжается наждачкой по ушам. Конечно, какая у КММ может быть юрисдикция, касаемо таких вопросов, его бывший хозяин, по совместительству бывший владелец его Опорного камня, промышлял покупкой людей.              Ощущение, словно Небытие он и не покидал.              – Авантюрин, – мягче продолжает Джейд, – я тебя поняла, спасибо, что рассказал. Сомневаюсь, что именно это послужит твоим алиби, но постараюсь что-нибудь придумать, возможно, даже твоё открытие есть возможность урегулировать. Мне искренне жаль.              Жаль? Врёт и не краснеет.              Его обуревает гнев, такой, что зубы скрипят. Он из последних сил держится, чтобы не наговорить лишнего, коротко благодаря и сбрасывая звонок, и откидывает телефон подальше. От бессилия и ярости трясутся руки, пока глаза в жидкости всё ещё насмехаются над ним. Авантюрин загнанным зверем нарезает круги вокруг, не моргая, распалённое воображение играет злую шутку, яркие радужки словно наблюдают за ним с любого ракурса. Страх и гнев скручиваются в один извилистый колючий клубок что так и норовит сломать череп. Кровь ощутимо быстро пульсирует в сосудах, отражаясь эхом в ушах, словно тик метронома. Какаваша отчаянно хватается за корни волос, нарезая ещё пару кругов, пока не слышит в тишине женский смех, такой родной, но такой незнакомый из-за непривычной жестокости, пока из горла вырывается вопль, – хватит!              Он не выдержит более этого взгляда. Какаваша несётся в спальню, с звучным хлопком закрывая дверь, словно от преследователя. Сердце норовит выскочить из ходящей ходуном груди, пока глаза пытаются сосредоточиться на объектах во тьме. Стаскивая с себя одежду и роняя прямо на пол, он направляется к кровати, желая зарыться с головой в постель и наконец провалиться в сон. Вот только ощущение опасности не отпускает, словно его вот-вот кто-то тронет за плечо или за ногу. Прижимая конечности поближе к груди, Какаваша проигрывает в борьбе с очередными слезами бессилия.              Пока Рацио безуспешно пытается до него дозвониться или хотя бы дописаться.                     Какаваша не обещался зайти к Веритасу, но словно именно это и подразумевал. Если сделка не предвещала сложностей, как он уверял, то уже должен был вернуться. Однако факт отсутствия связи с ним напрягал.              А вызов в кабинет Опала для личной встречи и подавно.                     Рацио возвращается на Пир-Пойнт с тревожным предчувствием. Главный офис КММ возвышается устрашающим небоскрёбом, нагоняя жути. Веритас как всегда верный своей педантичности приезжает пораньше, ведомый желанием заглянуть в офис Авантюрина. Вот только улыбчивая секретарша останавливает.              – Прошу прощения, но вам пока нельзя посещать мистера Авантюрина, у него важная встреча.              Рацио тревожно хмурится, но просит оповестить об окончании совещания. Девушка кивает и возвращается к своей работе, пока раздосадованный Веритас направляется в уборную, чтобы помыть руки. И крайне неожиданно сталкивается с Авантюрином, даже не успевая избавиться от гипсовой маски.              – Что ты здесь делаешь? Секретарша сказала, что у тебя встреча, – гипсовая голова не скрывает его сбитого с толку тона. Какаваша его всё это время избегал? – Как ты себя чувствуешь?              Глаза с впалой синевой под ними округляются. Рацио начинает беспокоиться ещё пуще, вот только вопрос о состоянии игнорируется, – какая встреча, у меня сегодня не запланирована ни одна. А что ты здесь делаешь?              Живот скручивается от противных мыслей, – Опал вызвал, понятия не имею с какой целью.              Авантюрин меняется в лице, хмурясь, – отрицай всё, что бы тебе не сказали.              Рацио складывает руки на груди с явным недовольством, – я буду честен, ты и так взял на себя ответственность за чужой промах.              – Только не начинай про камень, не вижу никакого перекладывания ответственности, план то был мой.              – Нет, это…              – Рацио, серьёзно, – Авантюрин подходит совсем близко, отчего на них косится только вошедший рядовой сотрудник, приходится перейти на шёпот, итак слухов расползлось, – эта ситуация улажена, не усугубляй.              Моральный компас Веритаса не позволяет ему смириться с собственной безнаказанностью. Но выходит лишь вздохнуть, второго суда точно никому не нужно, – ладно.                     Кабинет Опала едва ли отличается от принадлежащего Авантюрину в первые годы его повышения. Точно такие же пёстрые побрякушки заполняют всё свободное пространство. Но если к кабинету Авантюрина Веритас хотя бы привык, то к этому нет, он может насчитать едва ли пару раз, что здесь бывал.              – Доброе утро, доктор Рацио, – Опал лёгким движением приглашает присесть, Веритас повинуется, не собираясь портить настроение владельцу.              – Доброе, зачем вы меня вызвали?              – Ну как же, всё снова упирается в Авантюрина. Как оцениваете его состояние?              Веритас с опаской щурится в попытке понять двойное дно вопроса, – с физической точки зрения неплохо, судя по показателям, с психологической – трудно сказать.              Опал откидывается глубже в кресло, – допустим. Вы не замечали за ним нехарактерного поведения?              Веритас напрягается, – какого рода?              – Доктор, не прикидывайтесь глупцом, вам не идёт. То и значит, изменился ли Авантюрин с Пенаконии?              Рацио вспоминает настоятельную рекомендацию всё отрицать, потому, скрепя сердце, лжёт, – при мне подобного не наблюдалось.              – Вот как, – Опал выглядит неудивлённым ответом, – однако, у нас есть информация, которая противоречит вашей. Пусть и косвенная. Склонен полагать, что вы врёте, доктор.              Веритас напрягается, благо маска скрывает его хмурость, – с каких пор косвенная информация считается основательной для обвинения?              Опал нахально фыркает, – хотите вещественных? – он протягивает два отчёта с Пенаконии, Авантюрина и Рацио, – думаю, вы с ними ознакомлены. Интересно, как так вышло, что про ваше участие в разрушении Опорного камня упоминается лишь в ваших записях, тогда как вину полностью взял на себя Авантюрин? Он не склонен кого-либо выгораживать, а вот идти по головам – вполне. Не сходится, не находите?              Рацио скрипит зубами, говоря словами Авантюрина, – план был его, он поплатился за это. Не вижу смысла обговаривать это в очередной раз.              – Ох, вам что-то не нравится? Задели за живое? – Опал хищно улыбается, вцепляясь в чужие словам монструозными когтями, – доктор, я надеюсь вы понимаете, что Каменные Сердца и слабости находятся на параллельных прямых.              – Очень интересно узнать хотя бы об одном проявлении слабости Авантюрина.              – Авантюрин стал ранеженнее, восприимчивее, он даже провалил недавнее задание, устроив вместо переговоров бойню, в конечном итоге единственный вышел целым. Сделка провалена, и это после его выходки с камнем.              – Чем плохо, что ваш ценный сотрудник вернулся живым и невредимым?              – Сотрудники должны подтверждать свою ценность, тем более Каменные Сердца. Их воля непоколебима, а чувства заперты за семью замками, оплоты защиты, идущие по стопам Клипота. Ничто и никто не должны сбивать их с пути.              – Авантюрин сам волен решать, что ему делать, – этот разговор успел порядком надоесть Рацио, обжигая пламенем гнева.              – Не пока он принадлежит КММ, – коротко ответил Опал, – я надеюсь мы друг друга поняли. Советую пересмотреть отношения с Каменными Сердцами, доктор, в крайнем случае мы всё-таки попросим Сад воспоминаний восстановить ход событий с разрушением авантюрина, поверьте, головы с плеч полетят у всех, тем более, если мы там уцепимся за что-нибудь интересное.              – Разве вы имеете право?              – На Авантюрина мы имеем все права. И нам не нужны ненадёжные кадры, – Опал нажимает на кнопку вызова секретаря с лёгким взмахом другой руки, завершая разговор, – пригласите Топаз.              Рацио едва ли не вылетает из кабинета, сталкиваясь с растерянной девушкой. Он идёт напрямую к Авантюрину, чтобы обсудить ситуацию, но ему преграждают путь уже сотрудник в форме.              – На каком основании?              – Приказ свыше, – коротко отвечает он, не страшась сжатых кулаков Веритаса.              Естественно, их разделили для допроса, не позволив связаться, настоящая удача, что он успел пересечься с Авантюрином, вот только второй раз вряд ли подобное случится. Рацио было хотел проверить шансы, направившись к их недавнему месту встречи, но всё тот же сотрудник в форме остановил, – сэр, попрошу на выход.              Да уж, западня похлеще той, что из снов, сейчас у него фазового пламени нет. Ничего не остаётся, кроме как подчиниться. На выходе он пытается в очередной раз дозвониться до Авантюрина, но вновь и вновь раздаётся лишь голос автоответчика. Сообщения также остаются непрочитанными. И либо КММ блокирует и их связь, либо его намеренно игнорируют. И что из этого хуже – тот ещё вопрос.                     Авантюрин прячет руки в карманы, заходя в кабинет Опала. Он предполагает, что его ждёт, как бы не хлопотала Джейд, факт остаётся фактом – задание провалено, пока он находился на негласном испытательном сроке. Хуже и не придумаешь.              – Доброе утро, – улыбается Авантюрин, однако Опал не одаривает его ответом. И так вечно недовольное лицо омрачается хмуростью.              – Ты провалил последнее задание, – сходу начинает он, отчего по спине пробегает дрожь. Опал не Джейд, церемониться с ним не будет, у них взаимная натянутая терпимость в отношении друг друга. Похоже, даже это в прошлом.              – Да, мадам Джейд должна была вас информировать о причине, – они сплели историю о вооружённом нападении на Авантюрина, при таком условии физическое вмешательство оправдывалось.              – Да, мы это обсуждали. Скажу откровенно, я не верю в эту историю, – Опал опасно щурится, словно хочет прожечь стоящего перед ним взглядом, – и, в целом, меня это мало интересовало бы, не будь многих факторов, говорящих о твоей ненадёжности.              Авантюрин тихо набирает в грудь побольше воздуха, гордо вскидывая голову, – и каких же?              – До меня дошли слухи о твоих переменах, – пальцы впиваются в кожу перчаток. Сугилит намеренно или нет, но приложил к этому руку. Что ж, справедливая цена за собственный бескостный язык, – и ладно бы это осталось слухами, но есть и вещественные доказательства. Выгораживание доктора Рацио, провал задания по личным причинам…              Авантюрин осмеливается его перебить, – вы подменяете факты. Я никого не выгораживал, а ответил по закону за своё преступление. А про детали последней сделки вам известно.              Опал насмешливо растягивает губы, – да что ты, – он достаёт из ящика папку с красноречивым названием “Сигония-IV”, – мне тут как раз идейку подкинули. Почему бы тебе вместе с доктором не заняться одним лёгким дельцем?              Сердце надрывно ухает и летит к пяткам. На свинцовых ногах Авантюрин подходит ближе, открывая злосчастную папку и вчитываясь в суть.              “На Сигонии было выявлено заболевание… Ряды рабочих уменьшились… Катики отказываются выходить на связь и гасить задолженность… Посланные учёные-медики пропадают… Требуется вмешательство сотрудников, рангом выше Р-35.”              Похоже, это то самое дело, которое предназначалось кому-то другому и Рацио. Буквально каждая строчка и последующая мысль метко попадает выстрелами прямо в грудь, заставляя сердце удушливо сжиматься. Он хотел разобраться с торговлей органами авгинов, но не таким же способом. “Бойся своих желаний,” – как не раз говорила Джейд.              – Почему вы считаете, что они пропали, а не стали жертвами заболевания? – осторожно интересуется Авантюрин, прощупывая почву.              – Сначала они выходили на связь и отчитывались, – Опал вздыхает с натянутым прискорбием, – а впоследствии пропали с радаров. Даже маячки. Последующие экспедиции закончились ещё быстрее, вернувшиеся на автопилоте корабли были пусты.              – Разве нельзя отправить другого доктора? – напряжение в его голосе едва ли возможно скрыть. Только не Рацио, только не туда, только не при таких обстоятельствах, – полно штатных медиков и учёных-белоручек, что способны побороть эту болезнь.              Он брезгливо фыркает, словно не хочет сотрудничать с Веритасом, что недалеко от правды, не в этом чёртовом деле.              Вот только Опал насмешливо растягивает губы, – но это наш самый действенный коллега в таком отношении. Из вас получится хороший тандем – учёный-белоручка и пустынный пёс, – глядя на растущее притворное недовольство Авантюрина, он только хищнее скалится, – вы же так хорошо сотрудничали.              Руки снова приходится спрятать, их охватывает неконтролируемый мандраж, пока Авантюрин выдавливает из себя напыщенную вальяжность, – не хочется вас огорчать, но в случае провала Гильдия явно разорвёт сотрудничество за потерю столь ценного сотрудника. Он не принадлежит КММ, вой стоять будет непомерный.              – А что, уже сомневаешься в своей компетенции? – давит Опал, загоняя Авантюрина в угол. Выигрышных комбинаций карт в рукаве не осталось, любой розыгрыш приведёт к проигрышу, но и пасовать нет возможности.              – Я оцениваю риски и в должной мере квалификацию сотрудников КММ, нам не нужно прибегать к сторонней помощи, – настаивает Авантюрин, совершая ставку. Он не допустит участия Рацио в этом деле.              – Как непохоже на тебя, – смеётся Опал, – то прыгал на задних лапках, довольный сотрудничеством с доктором, то сторонишься его. Ссора молодожёнов или гиперопека?              – Ни то, ни другое. Рацио взрослый и умный мальчик, последнее слово останется за ним, – Авантюрин придумывает сходу ненадёжный план, в котором ему потребуется вся удача, дарованная Матушкой Гаятрой. Да простит его когда-нибудь Веритас за обман. Или лучше пусть вообще не прощает, для него же безопаснее.              – Вот и договорились, письма с информацией придут на почту завтра вечером, в пятницу в три согласуем.              Итак, у него день и несколько часов до этого расплывчатого “вечером” и три дня до согласования. Ничего, Авантюрин постарается, чтобы до Рацио эта информация не дошла.                     Авантюрин нервно отсидел остаток рабочего дня, чтобы не вызвать подозрений своей резкой пропажей из офиса. Время, как некстати, тянулось непомерно долго, но великая гора отчётов и всевозможных контрактов, накопившаяся за длительный период, едва ли была разобрана. Мысли тревожно крутились вокруг плана, глаза то и дело обращались к часам в надежде на приближение окончания рабочего дня. Нога по-детски ходила ходуном, а зубы потворствовали давней вредной привычке, раздирая кожу не скрытых перчатками кутикул. При первой же возможности, едва время перевалило за шесть, Авантюрин вылетел из офиса, направляясь к Рацио, тот как раз уже должен к этому времени сегодня находиться дома, погребённый в бумагах. Авантюрин переводит дыхание перед началом театра одного актёра.              – Что ты, чёрт побери, сказал Опалу? – взвинченный Авантюрин влетает к Веритасу, громко распахивая дверь в кабинет. Тот промаргивается, явно не ожидая подобного напора.              – Ничего такого, я всё отрицал, как ты и просил, однако он сделал выводы на основе слухов, наших отчётов и твоей последней миссии. Почему ты ничего не сказал?              – А должен? – шипит Авантюрин, упираясь руками в стол Рацио, и прожигает его взглядом.              – Зная о её исходе, я бы похвалил, что хотя бы ты вышел целым.              – Здесь нет ничего похвального, я провалил миссию, – нервно отфыркивается Авантюрин, – и теперь у меня проблемы. Опал дал ещё одно неприятное задание, которое не раздумывая отдали мне, хотя должны были другому человеку. Зачем ты вообще упомянул в отчёте своём участии в разрушении камня?              Рацио хмурится, – ты винишь меня?              Авантюрин взвывает, дёргая себя за волосы, – я что, неясно выразился? И теперь у меня проблемы.              Веритас чувствует накатывающее возмущение от необоснованности обвинений, – если на то пошло, то у нас, проблемы, Какава–              – Я запрещаю тебе называть меня подобным образом, – жёстко отчеканивает Авантюрин, – ты знаешь моё имя.              У Рацио начинают дрожать руки, – конечно, именно поэтому и называю. Имя этой конторы я произносить не хочу.              – Относись с уважением к КММ, – рычит Авантюрин, – эта “контора”, как ты выразился, кормила тебя.              – Чем? Что на своей базе позволила построить и выкупила патент на антизвёздное оружие, чтобы использовать его далеко не в предназначенных целях? До сих пор себя за это корю, не гнался бы за титулом Гения, оно не попало бы к ним в лапы. Единственное, за что я благодарен, так это за встречу с тобой.              – Пересмотри своё отношение на этот счёт, того и гляди действительно станешь Гением, а не останешься ходить глупцом, – язвит Авантюрин, попадая прямо в самое сердце своими словами.              И оно болезненно откликается в груди, вместо твёрдости в голосе остаётся лишь хлипкая зыбкость, – что на тебя нашло? Если миссия настолько ужасна, позволь сопровождать тебя.              – Исключено, ты и так дурно на меня повлиял, я даже посмел усомниться в верности своих решений и воле КММ, Эоны, я чуть отпуск не взял, когда и так провалялся без дела почти месяц. И во что это вылилось? В провал. – Авантюрин досадливо вздыхает, – ты должен понимать, что между Корпорацией и тобой я выберу точно не тебя, – он подтверждает свои слова громом металла о дерево стола. Запасные ключи от квартиры Рацио.              Этот звук по громкости обходит лишь треск сердца Веритаса, что хрупким мрамором рассыпается в крошку.              Глаза Авантюрина – сковывающая стужей и метелями зима, что так и норовит сломать кости холодным ветром. И даже если в редкие моменты кажется, что на смену яркому северному сиянию приходит нежная весна – оказывается, то лишь оттепель.              Но в последние дни Рацио с трепетом лелеял мысль, что весна таки настала, окрасив снежные колкие холсты пёстрыми оттенками первых цветов со всего мира.              Неужели он заблуждался, неужели то действительно была лишь оттепель, за которой следуют сковывающие кости заморозки?              Авантюрин хищно скалится на прощание и хлопает на выходе дверью, давая понять, что ноги его здесь больше не будет. Ровно как и наоборот, свои ключи он тоже прихватывает с крючка в прихожей, не оставляя Рацио ни шанса.              И едва стоит ровно, в попытке наотмашь кулаком исправить временную аритмию, – так будет лучше, Веритас, для тебя так будет лучше.              Первая часть плана прошла успешно, по крайней мере, как ему думалось, лишний раз Рацио в обиде о нём не вспомнит, тем более выбитый из колеи таким скандалом. Каким бы чёрствым он не пытался казаться или преподнести себя, подобное на нём отчётливо сказывалось. Авантюрин знает, что Веритас добирается до писем ближе к вечеру, если не стоит пометки “важно” от ассистентки. И номер этой девушки давно имеется, если раньше он обходительно просил перевести письма от КММ, от него в частности, в эту самую особую категорию, то теперь намерен вымаливать её об обратном.              Дрожащие пальцы не с первой попытки находят контакт, с которым давно не созванивался. Умная девочка, поняла если не с первого, то со второго раза точно, более просить и не приходилось.              – Здравствуй, дорогая Кларисса, – мурлычет он, придавая максимально возможный обворожительный флёр.              – Господин Авантюрин? Здравствуйте, давно не созванивались, – девушка несколько недоумённо спрашивает, словно не верит, но под конец, судя по звуку, улыбается. Хорошее начало.              – Да-да, милая, это я, – он усмехается, проходя мимо зеркального стекла, он замечает осунувшийся вид. Да уж, клоун во плоти, – у меня небольшая просьба.              – Сообщения от КММ давно помечены, как “важные”, что-то ещё? – девушка явно растеряна.              – Ах, нет-нет, ты всё сделала правильно, – успокаивает её Авантюрин, нервно сжимая корни волос, – но в этот раз нужно обратное. Рацио должен был участвовать в одной миссии, но действующие лица изменились в последний момент, а массовая рассылка осталась для изначальных. Всё бы ничего, да вот система сбоит, не даёт отменить отправку письма. Если придёт, напиши отказ, чтобы повторное автоматически не пришло, и удали сообщение сразу, доктору его читать ни к чему.              Девушка опасно долго молчит, прежде чем протянуть неуверенно, – может всё-таки стоит связаться с доктором Рацио?              Авантюрин едва сдерживается от отчаянного воя, – не стоит, там неприятная работёнка, в которой он всё равно уже не задействован, уверен, у доктора найдутся приглашения поинтереснее.              Девушка клацает по клавиатуре, смущённо растягивая гласные, – вообще, есть парочка…              – Вот и замечательно! Не будем отвлекать доктора от важных дел, – он победно выдыхает. Госпожа Фортуна однозначно на его стороне, – спасибо, дорогая Кларисса.              Девушка смущённо булькает прощание, пока Авантюрин радостно завершает звонок. Отлично, на Клариссу можно положиться, значит, план удался. В целом, вроде до этого его шалости не были известны руководству, по крайней мере, можно надеяться, что его разговоры не прослушиваются. Политику конфиденциальности клиентов никто не отменял. Да и раз за разглашение настоящего имени не предъявили, можно спокойно выдохнуть.              Авантюрин в очередной раз обращает внимание на свой вид в отражении экрана. Приклеенная улыбчивая маска на лице вечно грустного клоуна. Губы опускаются под стать его истинному душевному состоянию, – прости, Рацио, похоже, ты зря мне верил.                     Опал на встрече не присутствует, ровно как и Рацио, к счастью Авантюрина, зато присутствует Джейд, что всё время прожигает его взглядом. Дело Сигонии успешно передано ему и ещё одному сотруднику из отдела разработок, в качестве главных действующих лиц. Всё идёт согласно плану, вот только почему-то на душе кошки скребутся.              – Моё предложение заключается в том, чтобы не показываться, как Каменное Сердце, – заявляет Авантюрин, – думаю, с сотрудником ранга ниже может сложится более состоятельный диалог, зная враждебность катиков, – он ёжится на этих словах, сохраняя безучастное лицо, – с высокопоставленными чинами разговор будет коротким.              – Но, обладая авторитетом Каменного Сердца, их можно припугнуть, – заявляет сотрудник, который до этого должен был заниматься этим делом.              – Катики – народ своеобразный, – Авантюрин усмехается своим же словам. Это ещё мягко сказано, – подобный авторитет на них не действует. Им нужен кто-то, кто не будет возвышаться над ними на метафорической иерархической лестнице, но и не смотреть снизу-вверх. Тем не менее, уверяю, я всё ещё смогу обеспечить безопасность всех лиц, – он выразительно смотрит на нового коллегу-учёного – Эдварда.              – Но ты возьмёшь с собой Опорный камень на случай чрезвычайной ситуации, – Джейд не вопрошает, скорее, констатирует факт.              – Лишним он, конечно, не будет, мадам, но повторять ситуацию на Пенаконии не хотелось бы, – Авантюрин мягко отклоняет её предложение, вот только зрачки змеиного взгляда опасно сужаются.              – Если ты не будешь воздействовать на него огромными силами Путей, с ним ничего не случится. Насколько известно, катики не обладают ими, – настаивает Джейд, постукивая ногтем по фарфоровой изящной чашке кофе.              Авантюрин задумывается. Действительно, этот варварский народ едва ли был приверженцем какой-либо веры, кроме собственной силы, а их явно недостаточно, – возможно, вы правы, мадам, я подумаю над этим.              Женщина прожигает его взглядом оставшуюся часть совещания, пока осторожно не просит задержаться. Оставшись наедине, её стоическое лицо смягчается.              – Дитя, ты уверен в своём решении? – заботливо интересуется Джейд. Напоминает озабоченную матушку. Авантюрин бы с удовольствием фыркнул, будь у него силы на излишнюю эмоциональность. Сон в последнее время не задавался.              – Да, мадам, уверен, – коротко отвечает он, намереваясь как можно скорее уйти от пытливого взгляда.              – Прошу, будь осторожнее, – Авантюрин на секунду подвисает. Ему почудилось на фоне недосыпа, или женщина действительно за него волновалась?              – Уверяю, мадам, я сделаю всё возможное, – ему удаётся выдавить улыбку напоследок.                     Первым делом Авантюрин занимается обеспечением собственной маскировки, уж кому-кому, а авгину среди катиков не место, миссия тут же накроется. Легко можно скрыть цвет волос, глаз и тавро устройством, работающим на основе сил Сохранения, в конце концов, маскировка – тоже защита. Самый надёжный вариант, не включающий неудобных париков, контактных линз и пластырей или грима на шее. Жара и вечные песчаные бури ничего от них не оставят.              Авантюрин долго смотрит на свой камень, не решаясь, как лучше его провезти. Ходят слухи, что Алмаз давно заменил сердце Опорным камнем, Авантюрин бы не отказался, возможно, тогда бы он не заимел слабость в лице Рацио, опасную в первую очередь для него же.              – Не стоило. С самого начала это была ошибка. Насколько бы всё было проще, не будь этой… – дрожащий вздох поглощает разрушительное запрещённое слово. Словно произнеси его – пристрелят.              Говорят, если отдаёшь своё сердце – то более себе не принадлежишь. Авантюрин себе позволить подобного не мог.                     – Сэр, я досконально изучил рельефы и климатические условия Сигонии, а также связался с инфекциологами для обсуждения всех мер защиты, потому настоятельно рекомендую себя в качестве консультанта в вопросе обеспечения миссии всеми необходимыми ресурсами, – парень, тот самый, из рук которого забрали дело, намеревался использовать свои знания хоть где-то. Авантюрин пустым взглядом пролистывал смету, вчитываясь в пояснения. Вот только некоторые пункты заставляли усмехнуться. Работа проделана хорошая, жаль, подводных камней он не знал.              – Советую добавить дополнительный комплект одежды в качестве утепления, по ночам там очень холодно, – машинально поправил Авантюрин, даже не глядя на сотрудника.              Тот нахмурился, – но внесённые в смету костюмы выдерживают достаточную амплитуду для подобного…              – Да, в курсе, но эта модель рассчитана на более жаркий климат, и, соответственно, на более высокие температуры, амплитуды не хватит.              Парень непонятливо склонил голову, – откуда у вас такие познания?              “Новичок”, – единогласно подумали все находящиеся в зале для собраний. Научный сотрудник нервно поправил ворот рубашки, чтобы занять руки.              – Скажем так, – с грубой насмешкой обманчиво-сладко мычал Авантюрин, – я бывал на этой планете.                     Рацио должен был радоваться приглашению господина Скрюллума для очередного сотрудничества в дополнениях Виртуальной Вселенной. Вот только его пожирала тошнотворно нервозная апатия – бомба с отсроченным временем взрыва. Он спрашивал ассистентку, не приходило ли сообщений от КММ, та лишь отнекивалась, поджав губы. В офис Авантюрина не пускали в этот раз, похоже, по его личной инициативе, а стоять под дверью квартиры – бессмысленное занятие, на которое он единожды решился и лишний раз убедился в том, что Какаваша всеми правдами и неправдами избегает Веритаса. Рацио ощущал себя потерянным. Противное чувство желчью разъедало внутренности, ужасающее предчувствие сжимало грудную клетку терновыми оковами, не давая привычно вздохнуть. Сумбурное прощание – колючая ссора, и Авантюрина словно след простыл, никакой информации о его местоположении и состоянии. Что за миссию ему всучил Опал, почему, вдруг, это стало камнем преткновения в их отношениях, что за нелепые интриги плетёт Авантюрин – столько вопросов, а ответов никто давать не собирается. Рацио нутром чуял, что дело нечистое, логика подсказывала то же самое, отказываясь воспринимать ранящие слова всерьёз.              Не мог же в самом деле Какаваша быть искренним в тот момент?              Или мог? Рацио же хотел от него честности, на свою голову, хотел увидеть искренние эмоции. Стоило быть готовым услышать подобное, не могли их отношения сложится просто. Голова противно пульсировала от роящихся мыслей, могло ли быть краткое наваждение результатом воздействия Гармонии? Или вовсе давним планом по расположению Рацио? Вот только какую выгоду с этого поимел Какаваша? Поиграться с чужими чувствами? Извращённая форма борьбы с травмами?              Веритас переводит дыхание. С каждым разом мысли всё темнее, обида с непониманием говорят всё громче. Вот только сердце предательски из раза в раз тихо отвечает, даже окажись всё это правдой, оно простит. Всегда можно попытаться ещё раз, нужно только поговорить. Честно.              Вот только ни ответа, ни честности от Какаваши не поступает.                     Авантюрин думал, что вымотался в достаточной степени за последние дни, чтобы уснуть тут же, стоило ему добраться до своей койки в небольшой каюте корабля. Вот только неуёмный мандраж и преследующая бессонница говорили об обратном. Под глазами залегла глубокая синева, а опрятный внешний вид поддерживать всё труднее, как и натянутую уверенность в успехе миссии и собственной квалификации. Хотя, казалось бы, ничего сверхестественного не требовалось, всего лишь очередные переговоры, в которых он хорошо себя показывал.              Ну, до недавнего времени.              Авантюрин подтягивает колени ближе к груди, бесцельно рассматривая космос за иллюминатором. Рацио говорил, что, возможно, есть другие миры, где существуют их же копии. Всё таки хотелось бы надеяться, что у них всё однозначно лучше. Авантюрин зарекается в последний раз подумать о Веритасе, пока он ещё не прибыл на Сигонию. Пока ещё можно.              От гиперпрыжков противно мутит, кости ноют, словно их пересобирали по кирпичикам, перед этим неаккуратно раздробив. Давно Авантюрин не переносил столь плохо перелёты. Девять часов выматывают едва ли не больше последних дней, потому, стоит им приземлиться вдалеке от поселения катиков, воспользовавшись всеми возможными методами предосторожности в виде антирадаров и маскировки, Авантюрин желейно вываливается из каюты на общий сбор.              Он хрипло прокашливается перед началом повторения плана, – сначала разведывательная группа исследует обстановку. Исходя из полученных результатов уже будем иметь ввиду настрой катиков, – Авантюрин фыркает. Словно он хоть когда-то не был враждебным.              Рядовые разведчики, следуя приказам, отправляются прямиком с корабля на вездеходе. Новый план местности был составлен на ближайшие тысячу километров во все стороны, а старый простирался практически на десять, что позволяло обладать хоть каким-то преимуществом. На основании быстрого компьютерного исследования были выявлены зоны наименьшей густонаселённости, достаточной, чтобы проложить скрытный маршрут и оставить машину в наиболее безопасном месте для дальнейшего пешего перемещения. Данный подход показал наибольшую эффективность на первых этапах прошлых вылазок, однако почему все они заканчивались одинаково печально ещё предстояло узнать.              Первые восемь часов ещё приходили краткие отчёты по служебной линии от разведгруппы, однако далее они затихли. Прошло ещё шесть часов, а результаты уже не сходились с прошлыми вылазками, обычно, какой-никакой, но ответ от группы был. Маячки на разведчиках были разбросаны по всей известной карте, что точно не могло отражать реальной картины положения дел. Авантюрин нервно поджал губы, отправлять вторую разведывательную группу с такими неутешительными результатами от первой – трата человеческих ресурсов. Хотелось верить, что они живы, но гнетущее молчание и растущее волнение говорили об обратном. План приходится менять на ходу.              – Отправимся на следующее утро, если не поступит никаких известий, – сухо произносит Авантюрин, глядя на взволнованных коллег. Точно, тот же научный сотрудник явно не был задействован в такого рода миссиях. Жаль, что первая проходит из рук вон плохо, – а пока посменное дежурство в ближайшем километре, график сейчас составим. Я останусь следить за обновлениями информации от первой разведгруппы.              Коллега плохо скрывает волнение, мандраж не отступает уже который час, судя по количеству пройденных кругов вокруг стола, – сэр, давайте тоже договоримся о дежурстве, ни к чему себя выматывать перед вылазкой.              Авантюрин прекрасно это понимает, но лишь обречённо вздыхает. Ничего, бывало и хуже, – всё в порядке, мне всё равно не спится, а вот вы лучше отдохните, вы нам нужны в трезвом рассудке.              Сотрудник подозрительно хмурится, но проглатывает возмущение, направляясь в свою каюту.              – Это будет длинная ночь, – тихо смеётся Авантюрин, заваривая отвратительный растворимый кофе. Пока они на корабле и в их доступе синтезатор, будет не лишним воспользоваться им и сделать ещё несколько единиц припасов. На всякий случай, всё идёт уже вразрез с изначальным планом.                     Скрюллум приветствует Рацио привычным мягким механизированным баритоном, не отвлекаясь от работы. В целом, Веритас зачастую не носит свою маску в общении с Гениями и с одним конкретным человеком в качестве исключения. Однако его паршивое настроение в последние дни, напрямую отразившееся на виде, заставляют скрыть лицо для сохранения собственного достоинства. Сохранения интимности печали по одному конкретному человеку и для него же. Рацио затянуто переводит дыхание, направляясь к диковинкам, чтобы проанализировать их свойства, историю и как их внедрить в Расходящуюся Вселенную. Скрюллум почти привычно молчалив, разве что Веритас спиной чувствует взгляд бирюзовых неонов. Диковинки разделены на классы хранения, начиная от самых безопасных, которые свалены едва ли не в кучу одной из заботливых кукол госпожи Герты, заканчивая классом особого хранения, которые были с самого начала переведены в виртуальное пространство. Последние уже стабилизированы, новые в этот раз не нашлись, потому оставалось перебирать самые простые и безопасные. Взгляд цепляется за светящийся фонарь, как кажется мимолётно. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это небольшая клетка с внутренним источником света, накрытая полотном, на котором виднеется причудливый узор, даже не с первого взгляда удаётся различить, что это человек, более того, ребёнок.              – Её нашли среди песков одной заброшенной планеты в далёкой звёздной системе. По сути, практическая значимость у неё нулевая, но госпожа Герта заявила, что она трагически очаровательна, – осторожно вмешивается Скрюллум, резюмируя содержание информационной сводки о диковинке. Ему по-исследовательски занятно рассматривать неожиданный молчаливый интерес органического коллеги, который с особой осторожностью изучает необычную клетку.              – И более никакой информации? – тихо интересуется Рацио после затяжной тишины.              – Увы, это всё, что известно. Планета не заселена людьми уже несколько янтарных эр, даже следы их жизнедеятельности и существования подтёрты, подозреваю, людей было мало изначально, – Скрюллум с печалью обводит гору диковинок ярким светом зрительных ламп. Таких случаев великое множество, досадно осознавать, что истории народов, жизней органических и неорганических, безустанно не находят места в реке событий, канув в забвение. Но именно для того они здесь и собрались, может, те истории и покоятся сладким сном, всегда можно увековечить известные им посредством написания новой.              Рацио протяжно выдыхает, – я напишу для неё историю, – твёрдо выдаёт он, бережно сжимая в руке маленькую клетку.              Скрюллум с интересом осматривает коллегу, – вы сегодня не походите на самого себя, доктор Рацио.              Должно быть, он действительно в не самом лучшем расположении духа, раз даже неорганическая форма интересуется, что с ним, – не обращайте внимания. Некоторые истории заканчиваются, некоторые начинаются, такова жизнь, – с надломом тихо отвечает Веритас, всё ещё рассматривая фигуру ребёнка в клетке, – но, надеюсь, всё же некоторым историям отведено продолжение и достойное место в истории.                     Единственным обновлением информации о разведгруппе стала полная их пропажа с радаров, маячки деактивировали, что заставило не на шутку всполошиться. Передовое оборудование КММ переживёт огонь и воду, дело явно нечистое. Голова едва соображала после нескольких бессонных ночей, логические цепочки не сходились, что могло стать причиной подобного? Паникующий научный сотрудник не помогал.              – Мы точно должны отправляться? – боязливо спрашивал из раз в раз назойливой мухой, словно это могло отсрочить неминуемое. Авантюрин вчитывался в список пропавших жертв, анализируя текст, пока его постоянно норовили отвлечь. Парень подскочил ни свет ни заря, возможно, в надежде застать Авантюрина безответственно спящим, вот только тот поприветствовал его с всё тем же противным кофе в руках. Веритас хотя бы не спрашивал лишнего и следовал его планам.              Авантюрин прикусил язык. Он поклялся не вспоминать о Рацио хотя бы на Сигонии. Ему здесь нечего делать в любых проявлениях.              – Да, мы отправляемся, это неизменно, – остатки терпения грозились покинуть усталого Авантюрина, если учёный откроет рот снова в течение ближайших минут. Пропавшие специализировались на разработке медицинского оборудования и разных форм лекарственных препаратов, но откуда у катиков, варваров, технологии, способные вывести датчики КММ из строя. Отсюда кроме сигнала о чрезвычайной ситуации-то и послать ничего не выйдет, глушь да и только, – вы были знакомы с пропавшими?              – Я уже отвечал на этот вопрос, – хмурится Эдвард, бесформенно всплёскивая руками, – лишь нативно.              Авантюрин цепко вглядывается в чужую нервозность. Немудрено, положение дел ухудшается с каждым часом, но почему-то словам вновь не верится. Авантюрин не привык не доверять собственному чутью, – можно вас на пару слов, дорогой Эдвард?              Парень осоловело моргает, не в силах спорить с начальством, пусть даже другого отдела. В конце концов, именно на Авантюрине лежала их безопасность. Они проходят в каюту сотрудника, которая кажется хоть малость живее за счёт обжитости помещения. Видно, что тут человек хотя бы нормально спал, – итак, дорогой Эдвард, ты утверждаешь, что не был близко знаком с пропавшими, – дверь за Авантюрином закрывается, юноша быстро оглядывает перекрытый путь к отступлению. Кадык нервно дёргается, – но так ли это?              – Конечно, сколько ещё раз повторять! – повышает голос сотрудник, пугаясь безжизненной яркости глаз напротив. Авантюрин хищно растягивает губы.              – Ты знаешь, что тебя засекли камеры при разговоре с одним из них вне лаборатории? – слова сладко растягиваются, подобно смертельной песне сирены. Блеф и только.              – Что за чушь, засекли бы, меня бы допрашивали до посинения!              – Тебя ведь и допрашивали, – давит Авантюрин, загоняя жертву в угол. Парень пугливо сжимается, – а подобная участь коснулась далеко не всех.              – Мы уже походили это! Профессор Кроу был моим наставником при устройстве в лабораторию, мы общались в рамках рабочих вопросов! – юноша вскипает, всплёскивая руками. Вот только Авантюрин не из пугливых.              – Всё-таки общались, – приторно тянет он, показывая ряд белоснежных зубов. Эдвард столбенеет, непонятливо промаргиваясь, – тебе ведь известно что Каменные Сердца обладают особыми силами, вроде трансформации, чтения желаний, мыслей… – Юноша задерживает дыхание, боясь шелохнуться, – и я отчётливо вижу, что ты своей недосказанностью ставишь на кон наши жизни.              И Эдвард сдаётся, вскрикивая, – профессор Кроу лишь говорил, что хочет перейти в другой отдел, поработать с оружием или чем-то таким, клянусь, я ничего не знаю больше, он это говорил так мечтательно, что я не счёл это серьёзным!              Авантюрин наклоняется ближе к отпрянувшему парню, холодно спрашивая, – чтобы перейти в другой отдел, нужно предоставить достойную квалификацию и наработки. У него они были?              – Не знаю! – взвывает парень, – он же не успел перейти!              Что ж, по крайней мере, это может объяснить наличие технологий у катиков. Кроу пропал в числе самых первых, последующая вылазки состоялись вскоре, должно быть, с каждым разом появлялось больше подручных материалов, благодаря которым стало доступно воплотить в жизнь устройства, способные вывести оборудование КММ из строя. Клин клином вышибли, как иронично.              Остаётся надеяться, что это их максимум.              – Благодарю за честность, – успокаивающе мычит Авантюрин, отстраняясь с доброжелательной улыбкой от взволнованного парня, – собирайся, вылазка состоится в скором времени. Теперь нам нужно быть в два раза бдительнее.                     Горячие ветра Сигонии с мелким песком хлещут в лицо, благо очки защищают глаза, респиратор помогает не глотать пыль, а маскировка скрывает истинный облик Авантюрина. Он был на открытом солнце всего ничего, и пусть даже голова покрыта, но тёмные волосы заметно больше нагреваются. Сколько лет прошло, и вот он снова здесь, дома, на родной планете. Она всё так же неприветлива, радует, что хоть что-то в мире стабильно. Глаза с тоской провожают барханы, жёлтые пески сливаются в одно цветное пятно. Здесь нет ничего примечательного, но Авантюрину почему-то хочется найти хоть что-то знакомое, хоть что-то из детства.              Но всё давно изменилось, кроме общей неприязни планеты ко всем находящимся на Сигонии.              Им нет смысла скрывать вездеход в ещё невырубленных лесах вдалеке, они могут добраться до поселения катиков без лишний трат сил. Авантюрину кажется, что за ними ведётся безпрерывная слежка, что очень вероятно, а с учётом неизвестно каких имеющихся технологий у катиков, возможно, их засекли с самого прибытия, выжидая действий жертв, как на охоте. Авантюрину дурно от засевшей в животе и груди тревоги, подобное тягостное предчувствие ещё ни разу не подводило.              До города они добираются спустя пару часов езды, Авантюрин едва заметно ёжится от пронзительного угрожающего взгляда катиков на своего рода блокпосте около входа в поселение.              – Доброго времени суток, – миролюбиво начинает он, скрывая дрожь то ли страха, то ли ярости, – мы – представители КММ, прибыли сюда в качестве подкрепления для борьбы с болезнью.              Лицо мужчины скрыто почти полностью очками и лёгкой тканью в нижней половине, из-за чего невозможно увидеть его эмоции. Но грубый голос и недовольный тон отвечают на все вопросы, – выйдите из машины для досмотра.              Авантюрин испытывает бессильный гнев. КММ обеспечила маяками синестезии катиков, тогда как авгинам не предоставила ничего. Из бронированной машины приходится выйти, он обнадёживающе кивает взволнованному Эдварду, ничего, он справится, его щиты выдержат натиск оружия, которые не выпускают из рук катики. Пальцы одного из них отвратительно ощупывают их, Авантюрин опасливо задерживает дыхание, что привлекает взгляд мужчины. Он снова словно ребёнок, за которым наблюдают эти кровожадные насмешливые взгляды, их не останавливают ни плач, ни крики, ни мольбы. Они никогда не останавливаются.              Возможно именно из-за сковывающего страха вечно осмотрительный Авантюрин не сразу замечает, что на них направлены дула пистолетов с обзорной вышки. Но щит активируется мгновенно, подобно рефлексу, стоит донестись выхлопу выстрелов. Авантюрин разворачивается, готовый атаковать, когда замечает пробоину в своём щите. Мгновение замирает, скованное страхом, пульс подскакивает до летальных значений, либо падает вовсе, судя по остановившемуся сердцу. Невозможно. Его щит выдерживал многое, ни разу осечек не случалось подобно этим, он либо пропадал полностью, либо держался, третьего не дано. Откуда эта чёртова дыра, из-за чего? Взгляд обращается к крику Эдварда, у которого точное такое же отверстие в щите. Авантюрин, не думая, заграждает его собой, готовясь обрушить целую гору мнимых фишек, но те исчезают, стоит увернуться от пули в последний момент. Та успевает задеть плечо, судя по панически кричащему учёному среди вороха телодвижений – рядовые уже вступили в бой.              – У вас рана! – их окружают со всех сторон, пока щиты мгновенно испаряются. Авантюрин панически взглядом ищет, откуда ведётся обстрел.              Невозможно.              Невозможно чёрт побери.              Сердце загнанно стучит, пока Авантюрин пытается дрожащими руками отстреливаться от целой лавины окруживших их катиков. Они берут числом, солдаты КММ падают один за другим, несмотря на то, что в руках катиков всего лишь копья. Взгляд цепляется за крыши домов, построенных по подобию дозорных вышек, он мельком замечает пару человек с винтовками. Зная, откуда ведётся обстрел, проще уворачиваться, но Авантюрину было бы в разы легче, если бы на его плечах не лежала защита недееспособного в бою, к тому же поглощённого паникой. Эдвард – не Рацио, защитить себя не в состоянии.              Хватит думать о Рацио!              И эта была последняя мысль, прежде чем их подстреливают по пути к бронированной машине. Авантюрин едва успевает в пылу сражения послать сигнал тревоги.                     Рацио методично, в гробовой тишине перепечатывает историю той самой диковинки. По ощущениям, какая-то важная деталь упускается, вот только какая – загадка.              Ровно как и человек, которому посвящена история.              Веритас откидывается глубже в кресле потирая переносицу. Последняя встреча с Какавашей оставила дыру в груди, которая расширялась с каждым часом, оставляя за собой выжженное поле. Попытки незаконно покопаться в документах КММ, сами виноваты, что их шифры излишне просты, ни к чему не привели. Информации ноль. Отчасти, Рацио даже рад, что не нашёл это среди срочных документов и прошений о дополнительной поддержке, по крайней мере, это означало, что с Какавашей всё в порядке.              Надолго ли?              Противный вопрос, заставляющий Рацио из раза в раз ледяными пальцами взламывает базу данных, в равном процентном соотношении желая и не желая узнать ответ. Сердце ускоряет ход, стоит зацепиться взглядом в категории “срочно” за название знакомой планеты. Веритас замирает, вчитываясь в комментарий к документам миссии.              Группа Авантюрина пропала на Сигонии-IV.              Никакой индивидуальности, планете присвоен номер в честь более крупной планеты системы.              Родные края Какаваши.              Рацио становится дурно, мысли никак не собираются в единую картину. Вот уж где-где, а Авантюрина там точно видеть не рады, с учётом, что среди сигонийских песков остались только ужасающие воспоминания, трупы близких и творцы всего этого – катики, с которых нужно взыскать задолженность. Хуже ситуации и не придумаешь, впору рвать на себе волосы, по крайней мере, это хоть малость объясняет удручённый вид Авантюрина при их последней встрече. Но в таких миссиях необходима консультация, тем более в случае Какаваши, нужен ещё один человек для подстраховки. Но он отправился один, едва ли при поддержке должного состава рядовых солдат и явно не обладающего физической подготовкой учёного. В отчёте указано, что пропал ни один доктор, отправившийся на Сигонию, судя по всему, им нужны медицинские сотрудники, Рацио подходил идеально в качестве сопровождения. Однако его имя заменено во второй версии документа и вписано новое.              – Ты непроходимый дурак, – шипит Рацио. Неужели, он решил подобным образом отвадить Веритаса? Он не может быть столь глуп.              Не может же?              Похоже, что придётся связываться с Джейд, лишь бы вытащить этого дурака, судя по всему, у него серьёзные проблемы, раз в комментариях к миссии взывают к подкреплениею. Скрюллум непонятливо оборачивается на шум, производимый коллегой. Рацио поспешно собирается.              – Господин Скрюллум, прошу простить, мне нужно срочно принять участие в важной миссии, – Веритас едва ли не пулей вылетает из лаборатории, не оставляя времени для возражений.              Не то чтобы они были. Скрюллум механически насмешливо хмыкает, – ну, по крайней мере, он в норме.                     Рацио спешно следует по ветвистым коридором станции “Герта”, попутно набирая номер Джейд.              – Добрый де-              Веритас едва ли оставляет время для формальностей, перебивая её, – отправьте меня на Сигонию в качестве добровольца.              – Всё-таки прознали про Авантюрина, – досадливо вздыхает женщина, – на ваше счастье, поскольку лично я виновата в этом всём, беру на себя ответственность просить вас повторно о сотрудничестве.              Рацио решает, что выяснение, как вообще так получилось, что он не задействован в этой миссии и при чём тут Джейд – вопросы третьестепенный важности. Сейчас приоритетнее другое, – какие есть данные о группе Авантюрина?              – Только сигнал тревоги, датируемый часом ранее. Поспешите, доктор, если хотите быть задействованным, корабль КММ уже на подходе к станции “Герта”.              – Как вы узнали о моём местоположении?              – Думаете, только вы взламывать чужую документацию горазды? – Джейд насмешливо фыркает. Рацио не отвечает, не будь он столь яростно взволнован одним болваном, может и постыдился бы, – ладно, я вас успокою, это всего лишь одно большое предположение, а информация о вашем местонахождении поступила от Гильдии. Ставка, но должна же я чему-то учиться у юных коллег.              Вот только Веритасу не до шуток, – насколько плохое может быть положение дел?              Женщина мгновение не отвечает, искренне-озабоченно вздыхая, – Авантюрин взял с собой камень, даже если он что-то удумал, сил должно было хватить хотя бы для самозащиты. Но, если что-то пошло не так, то могла накрыться и его маскировка, поддерживаемая силами Клипота, – Джейд замолкает. Ответ предельно ясен.              Ситуация хуже не придумаешь, счёт идёт если не на минуты, то на часы точно.                      Авантюрин с трудом разлепляет глаза, поднимая чугунную голову с каменного пола. Его словно накачали чем-то тяжёлым, конечности едва шевелятся, голова не соображает, плечо саднит. Прискорбно знакомые последствия избиения и сна на камнях. Он чувствует запёкшуюся кровь на губах, падение явно выдалось неудачным. Спустя мгновение всё тело начинает противно ныть, особенно подстреленное плечо. Авантюрин с трудом осознаёт, что он и Эдвард связаны и брошены в жалкое подобие камеры. Хотя, как раз наоборот, самое то для угнетения, в КММ и то всё радужнее, хотя бы кровать есть. На глаза попадается собственная светлая прядь.              …светлая прядь?              А вот теперь становится панически страшно. Если его маскировка пропала – миссия обречена. Но почему? В пульсирующей голове отрывисто всплывают последние события. Дыра в щите, ранение, пропажа сил…              Пропажа сил.              Действительно, по мановению щелчка фишки не призываются, а в груди нарастает отчаяние. Должно же быть объяснение…              Чёртово вещество, блокирующее связь с Путями. Такое же, какое КММ использует для сдерживания особо опасных преступников. Вещество резонирует с металлом в зависимости от процента содержания, при достаточном количестве способно проникнуть через кожу без нужды в доступе к крови, однако без постоянного контакта выводится из тела. Это единственное разумное объяснение происходящего, но в таком случае, дело – дрянь. Похоже, пропавший Кроу успел изучить вещество и благополучно потрудился, работая против своих же. Провезти с собой у него точно не получилось, учёт строго регламентируется, значит, он смог синтезировать его здесь. Неплохо, Кроу действительно мог бы перейти в оружейный отдел. Жаль, что всё обернулось против него.              Эдвард пока не очнулся. Авантюрин неловко подползает к нему, проверяя пульс – на глаза надеяться не приходится, всё плывёт, потому движение чужой грудной клетки не разобрать. Авантюрин не знает, радоваться или плакать, когда руки механически вспоминают о манёвренности в наручниках, проверяя чужое запястье. Живой, уже хорошо. Хотя миссия и провалена, хочется верить, что состояние коллеги не изменится.              Вдалеке слышатся шаги и разговор грубых мужских голосов, потому Авантюрин наскоро стремится вернуться в прежнее положение, притворяясь всё ещё спящим. Их не убили тут же, всего лишь вырубили, по крайней мере, можно надеяться, что они нужны катикам живыми.              – Эта контора из раза в раз присылает какой-то ни на что не способный сброд, – гневается мужчина, – жене хуже с каждым днём.              – Понимаю, у меня сын болен. Вот что пытаются лечить, что не пытаются – итог один, – голоса приближаются к их клетушке, ржавая дверь распахивается, – подъём!              Обувь с силой впечатывается в солнечное сплетение, заставляя тут же закашляться. Авантюрин пытается выровнять напрочь сбитое дыхание, цепляясь за каждый едва ли возможный вздох. У Эдварда не получается вовсе, судя по хрипам и конвульсиям.              – Этого к остальным, – один из мужчин кивает на учёного, пока грубо ставит на нетвёрдые ноги Авантюрина, заставляя жалко волочиться перед собой. В голове проносятся способы убийства голыми руками – оружия нет, обобрали до нитки. Сильная рука то и дело под усталое цоканье подталкивает вперёд, – шевелись, глава ждать не любит.              Авантюрин жадно цепляется за слова и за окружение, всё ещё пытаясь прокашляться. В горле першит от сухости, – за какие заслуги меня к главе?              – Тебе разве давали право говорить? – злится мужчина, специально вкладывая в толчок больше силы, чтобы чужие ноги подкосились. Вот только Авантюрин привык, что его недооценивают, потому выдерживает натиск. Мужчина всё ещё гневно сетует на “безнадёжных учёных”, пока не вталкивает пленника в какую-то комнату. На этот раз ноги не выдерживают, колени со стуком встречаются с каменным полом. По всему телу пробегает жгучий разряд боли, но Авантюрин прикусывает язык, едва ли сморщившись.              На другом конце сидит мужчина, окружённый охраной с оружием, у него самого виднеются пистолет и пара кинжалов на поясе.              – Ближе, – командует он, пока внутренности Авантюрина скручиваются. В юности ему так и не довелось встретиться с главой катиков, всеми вопросами устранения и сбыта авгинов занимались рядовые. Боль отходит на второй план, пока в мыслях он упивается кровью этого человека. Был бы шанс, он бы без сожалений перегрыз ему зубами глотку, Авантюрин по опыту знает, что это возможно.              Тот же сопровождающий не позволяет ему подняться с колен, волоча за шкирку к чужим ногам. Даже если желудок пуст, к горлу подступает желчный комок от омерзения ко всему происходящему. Глава останавливается взглядом на его голове и шее, явно узнаёт это тавро, они так клеймили авгинов.              – Ох, что это тут у нас, – его сухая рука ощущается наждачкой на коже, – как давно я не видел эти глаза, слышал, ваших всех повырезали, – и усмехается, словно это не он во многом пассивно главенствовал над зачисткой, – неужто ты тот самый последний? Связывался как-то с твоим хозяином, он ещё просил партию таких удачливых зверюшек. Пришлось его огорчить. И где же он сейчас?              Авантюрин прекрасно знает правила этой игры, потому молчит, скрипя зубами, пока ему не разрешается говорить жестом, – в гробу.              Мужчина мычит, вертя за щёки чужую голову, словно редкую диковинку, – хотя бы честен и то неплохо. Вот только недоговариваешь, совсем разучился себя вести. Плохих рабов перевоспитывают, – пальцы с кожи перемещаются в копну светлых волос, выдирая едва ли не с корнями, чтобы поднять под неестественным углом голову. Авантюрин не издаёт ни звука, даже не кривится, – слухи о последнем авгине, убившем своего хозяина, разлетелись по всему космосу, и уж тем более дошли до нас, торговцев, ох и сколько из-за тебя было воя, таких буйных побоялись держать владельцы, прирезали.              Какаваша чувствует очередной приступ тошноты и крупную дрожь по всему телу, стоит пальцам грубо очертить веки, – интересно узнать, на сколько поднимутся в цене эти глаза на рынке. Ты же теперь как раз разбираешься в этом вопросе, не подскажешь?              – Откуда у вас такая неприязнь к авгинам? – решается заговорить Авантюрин, несмотря на риторический смысл вопроса. Глава неодобрительно кривится, всё же выдёргивая несколько светлых волосков из копны.              – Вы лживые и гнусные твари, – выплёвывает слова мужчина, показательно опуская чужую голову вниз. Рабы не должны смотреть в глаза хозяевам без надобности, вот только Авантюрин всё ещё настырно косится исподлобья, что злит только пуще, – вы извратили образ нашей Богини, сотворили из него невесть что, насмехались над нашей культурой, пока сами лишь воровали и разбегались трусливыми крысами. И знаешь к чему это привело? К упадку. Богиня больше не внемлила нашим молитвам. И во всём виноваты вы, – мужчина яростно сжимает в руках чужую шею. Авантюрин рефлекторно дёргается в кандалах, – змеи-искусители, жалкое подобие человека.              Авантюрин судорожно пытается вздохнуть, пока в мыслях дёрганно выстраивается история. Он не знал о причинах их давней вражды, сестра не успела застать живых знатоков, ровно как и он. Взрослые, кто горестно, кто гневно, ссылались на предвзятость. Но, если глава не лжёт, то они все верили в Гаятру. Рацио недавно предоставил в отчётах гипотезу, что Матушка Феньге на самом деле Эна. Упадок Сигонии по хронологии совпадал по временным рамкам с другими павшими планетами и цивилизациями под началом поглощённого Порядка. Не говоря уже о внешних сходствах тех же радужек авгинов и Эны, даже у катиков присутствовали вкрапления подобных оттенков. Авантюрин бы и хотел возразить, вот только перед глазами уже неумолимо темнело.              – Думаешь, небось, что теперь важная шишка? Что чего-то добился? – злостно шипит глава, пока Авантюрин рефлекторно трепыхался, краснея лицом от недостатка воздуха, – ты не то что стоишь своей старой стоимости, ты и даром никому не нужен, – мужчина улыбается дьявольской, сумасшедшей улыбкой, секундо думается, что это последние слова, и то которые Авантюрин едва слышит из-за прилившей крови к раскалывающейся голове.              Глава, наконец, разжимает руки, позволяя упасть на пол безвольной куклой и жадно глотать воздух хриплыми вдохами. Спустя пару мгновений Авантюрин спешит укусить, – что бы вы не думали, КММ так просто вам не простит плен высокопоставленного лица. Вы действительно готовы к интервенции?              – Прошлого члена КММ заменили, и тебе замена найдётся. Мы имеем полное право делать с тобой всё, что вздумается. Вы нас обманули, прикреплённые фотографии с должностными подписями не отражают действительности. Что, страшно было показаться?              Страшно показаться? Откровенно говоря, перебить их всех, не скрываясь, звучит утешительной идеей. Потухающие взгляды, полные ненависти и неприязни перед лицом человека, которого считали недостойным жизни.              – Если вы так упорно утверждаете о ничтожности моей жизни, то почему же спрашиваете о цене глаз? Она, откровенно говоря, неприлично высокая, – усмехается Авантюрин. Каждое слово приходилось выжимать из себя с напором, подавляя сиплость.              Мужчина резко встаёт, разгневанный своевольностью, показательно возвышается над неробеющей фигурой, – искусственная цена, не более, – нога болезненно надавливает на рёбра, с губ всё-таки срывается хрип, что веселит главу, – вместе с твоим телом их ценность ничтожно мала, но стоит их выставить отдельно – стоимость подскакивает. Многих пленят эти оттенки. Всего лишь яркая обёртка, но и на такое найдётся спрос. Самое муторное в этом, что нужно действовать быстро и наживую, – он нахально и едко фыркает, издеваясь над чужой невольной дрожью, – иначе глаза теряют яркость. Падают в цене.              Перманентное чувство тошноты не отпускает. Не только из-за давно голодного желудка, не только от боли от напора чужой ноги на грудную клетку. Дыхание сбивается не только из-за сдавленных лёгких. Боль простреливает по всему телу не только от истязаний.              Он снова здесь. Он снова слышит эти слова от этих людей. Он снова на грани смерти. Вновь низведённый до раба.              Всего на жалкую секунду, под стать мыслям, кажется, что на этот раз он не выдержит. Это было так давно, невероятно удачливая череда событий, дарующая шанс на жизнь. Совсем недавно он лежал в тёплой и мягкой постели, совсем недавно тело не простреливало болью, совсем недавно он был любимым.              И в итоге он завёл себя сюда. Раб будет рабом всегда.              Слова насмешливо проносятся в голове, вторя чужим. Нет, он не позволит сломить себя, не позволит чувству тоски затопить все остальные. Он плохой человек и легче уподобиться кровожадным животным, представляя смерти обидчиков, чем сойти с ума, погрязнув в страхе и самобичевании. Они не помогут выжить, а Авантюрин намерен пережить всех подонков.              – У тебя же должен быть камень. Где он? – спрашивает мужчина, вдавливая глубже тело в камни.              – С чего вы взяли, что он с собой? – пыхтит Авантюрин, стараясь снизить давление на скованные запястья под своим весом.              – То есть ты настолько самонадеян? Это даже смешно, – глава действительно не сдерживает громкий смех, – вот только мы нашли подозрительный кейс в одной из кают вашего корабля. Пустой. Можешь считать это отсрочкой смерти, но, поверь, я знаю как заставить её желать.              – Жду не дождусь, – самоуверенно ухмыляется Авантюрин, получая увесистый пинок за свою отвагу.              – Бросьте его дальше гнить, делайте, что заходите, но разговорите. И смотрите мне, не убейте, – коротко приказывает мужчина, усаживаясь на своё прежнее место. Авантюрин невольно напрягается из-за этих слов, после них шло всё самое ужасающее. Дать полную свободу действий людям, готовым измываться любыми способами – одно из худших проявлений власти, – посмотрим, какой из него счастливый талисман. Может его присутствие повлияет на спасение наших людей.               Лиц рядовых солдат, которые тащат его обратно в камеру, не видно полностью, но уже можно готовиться к самому худшему.                     Рацио решает изучить по пути всю документацию, всё равно он не может и глаза сомкнуть, а до последнего гиперпрыжка ещё доступна связь с Джейд. Веритас неустанно барабанит пальцами по столу, рявкая на некомпетентных сотрудников.              – Неужели ваши великие учёные не смогли справиться с болезнью? – Рацио перечитывал имеющиеся данные о течении болезни и все использованные реактивы и посуду для создания вакцины. Вот только сравнить с оставшимися и предположить, для чего ещё они могли использоваться – не представляется возможным. Вернувшиеся на автопилоте корабли обчищены до нитки.              Женщина устало вздыхает, – мы не можем быть уверены.              – Можете быть уверены, что ваши учёные стараются не только на вакцину, – раздражённо бурчит Веритас. Отправлять целую лабораторию на Сигонию – палка о двух концах. Что могли синтезировать пленные учёные – загадка, – Кроу пропал в числе первых?              – Да. Но все отправленные сотрудники лаборатории специализировались на изготовлении фармацевтических препаратов, не более.              – Либо они успели чему-то научиться в нестандартных условиях, либо вы чего-то не знаете, – Рацио массирует переносицу, пытаясь унять ноющую боль от напряжения, – по всей видимости, не обошлось без знаний оружия.              – Доктор, будьте осторожны, вы слишком ценны и для нас и для них, – слегка игриво предупреждает Джейд, но слова более чем серьёзны. Одного Веритаса хватало, чтобы заменить всю эту группу похищенных учёных, пойди что не так – катики более не будут нуждаться ни в чём.              – Я не настолько безрассуден, можете не переживать, – бегло отвечает Рацио, возвращаясь к документации, – каким образом на Сигонии оказался именно Авантюрин?              Женщина непривычно нервно переводит дыхание, – как я и говорила, это моя вина. Я не имею права раскрывать некоторые детали, но его последняя сделка прошла неудовлетворительно. Опал был разъярён, пришлось согласиться на проверку, думаю, вы и сами понимаете, какого рода, вас же вызывали на своеобразный допрос. Так и всплыло дело Сигонии, косвенно, Авантюрину это и было нужно.              Рацио обречённо ерошит волосы, – из всех дел именно это?              – Опал знает, на что давить, – Джейд виновато замолкает, – а прошлое словно не хочет отпускать несчастное дитя.              Веритас поджимает губы, устало уткнувшись в собственные руки. Из раза в раз Какаваша оказывается перед лицом своих же кошмарных теней прошлого, отвергая любую помощь, молча скрывая всю боль. И он ещё называл Рацио упрямым.              – Они не могут его убить, – скрипит зубами Веритас.              – Но вы должны понимать, что есть вещи хуже смерти, доктор, – Рацио вздрагивает от слов женщины. Мозг начинает заполняться панически ужасающими образами, ногти со скрипом проезжаются по столу, пока лёгкие словно затапливает болезненно распирающей жидкостью.              – Смерть необратима, – хрипло отзывается он. Перед глазами плывут строки, сливаясь в единую массу – и слова не разобрать. Рацио сам не до конца уверен, что для Какаваши хуже, с ним в принципе нельзя быть ни в чём уверенным, словно он потворствует принципу неопределённости: сближаешься – Какаваша отдаляется, стараешься уследить за ним и понять с безопасного расстояния – он несоизмеримо быстро меняет планы.              – Да, но, боюсь, если конкретно вы застанете его в не самой лучшей ситуации… для него это будет хуже смерти, – не церемонится Джейд, озвучивая давно тяготящую мысль.              – Будто мы этого не проходили, – упрямится Рацио, надеясь на не самый кошмарный исход. Сломать Авантюрина – задачка не из простых. Его можно только доломать. И если с членом Десяти Каменных Сердец это задача на семёрочку, то вот Какаваша… непомерно хрупкий. И Веритас в упор не понимает, как его любовь может погубить, не понимает, почему в это лезут другие. Возможно, Рацио наивен, но это кажется до ужаса несправедливым, впору капризно топать ногами, как в далёком детстве. Что, в конце концов, плохого в чувстве безопасности и тепла хоть с кем-то? Даже с рациональной точки зрения, несмотря на все палки в колёсах, это продолжает казаться абсурдом.              – Несмотря на наши разногласия с Опалом, кое в чём он прав. Каменные Сердца не должны иметь слабостей, – женщина тянет слова с тоской, явно вспоминая о своих невзгодах, – это опасно. И не только для нас. Помножьте это на напыщенную гордость Авантюрина и получите гремучую смесь. Может, его планы и не идеальны, но, прошу вас, передайте контроль над ситуацией ему, он знает, что делает.              Веритас протяжно вздыхает, стараясь унять прилипчивую тревогу, – последние события говорят об обратном.              Джейд со снисходительной теплотой фыркает, словно наблюдают воочию ссору двух детей из-за примитивных разногласий, – ох, вы так думаете?              Рацио и рад бы поддержать всю эту буффонаду, но среди спутанного клубка тёмных мыслей не находится подходящего ответа, – я не могу ничего обещать. Буду действовать по ситуации согласно регламенту.              Женщина тепло выдыхает в динамик, – я уверена в вашей компетенции, доктор Рацио.                     Первое непостоянное правило пыток, которое хорошо выучил Какаваша, – не давай понять мучителю, что наказания тебя не трогают ни в малейшей степени. Дави гордость, умоляй, но выстави себя безвольным слабаком, заставь врага недооценивать тебя, чтобы не повысить градус наказаний до действительно нестерпимых. Физические пытки со временем закалили его, тело человека – удивительная вещь, способная адаптироваться к любым условиям. Болевой порог можно повысить, голод и жажду задушить хоть на время, сон отсрочить до ближайшей отключки от тяжёлого удара – из подобного можно выкрутиться, тогда как от душевных терзаний не спастись. Они преследуют, падальщиками выедают мозг и оставляют в уязвимом положении. Физическое состояние можно мало-помалу восстановить, ментальное – крайне сомнительно, судя по вечному стрессу и повторяющимся кошмарам. Они развивают гадкие привычки, требуют больше сил для совладания, оставляя за собой безжизненное поле. Земля способна восстановиться, на ней ещё может что-то вырасти, на ней ещё может кто-то жить.              На таком поле – нет. Словно на этой территории всё разрушено вплоть до ядра, мало того, оно действует так же пагубно на окружающее.              – Вам же не нужен мёртвый пленник, дайте хотя бы воды, прошу, – притворно-боязно просит Авантюрин у сторожа, кажется, именно он говорил про больного ребёнка. Остальные катики ушли, к счастью, остался самый безобидный.              – Либо говори по делу, либо замолкни уже, меньше жажда будет мучать, – грубо отвечает мужчина в который раз, но, по крайней мере, не лезет. На то и расчёт. Чёрта с два они увидят истинный страх Авантюрина, когда он уже в сотый раз мысленно вскрыл им глотки всеми возможными способами. Пока он в рассудке.              Второе непостоянное правило – лезь на рожон. Умеренный риск всегда приводит к плодотворным результатам, в подобной среде без этого не выжить. И Авантюрину нужно как можно больше информации, даже у работников низшего звена можно узнать что-то стоящее, нужно лишь найти подход и уметь задавать вопросы. С непомерной общительностью Авантюрина удивительно, как добрый доктор, извечно вымотанный болтливыми окружающими, умудрялся его выносить.              Ты не можешь думать о Рацио, хватит!              Авантюрин прикусывает язык, словно действительно произнёс вслух то, что не должен. Язык неприятно липнет к сухому нёбу, но пока терпимо. Слова приходится выбирать осторожно, согласно третьему, уже постоянному, правилу. Жизнь как следует научила всегда взвешивать каждую мысль в голове, даже если за секунду надо с сотни сократить до одной подходящей под ситуацию и под человека. В голове всегда выстраиваются цепочки на основе известных фактов и холодного анализа, зачастую ведущие к самым невероятным ужасающим событиям, Топаз как-то говорила, что Авантюрин любит себя накручивать. Не то чтобы это было неправдой, просто в конечном итоге приходится выбирать решение с равными шансами на выигрыш и проигрыш. Быть может, она права целиком и полностью, если в конечном итоге процент успеха никогда не поднимается выше пятидесяти. Привычка сомневаться в себе и во всём происходящем, увы, выше рациональности, но именно благодаря ей Авантюрин смог не раз спасти свою шкуру.              Спрашивать про болезнь и всё с ней связанное – не вариант, у сторожа сын болен. Про дальнейшую судьбу тоже, она в руках главы, как он скажет – так и будет. Про пытки заранее лучше не заводить разговор…              Взгляд упирается в оружие на поясе стражника, которое в пылу драки было похоже на бебут, – если у вас есть огнестрельное оружие, тем более столь действенное, то почему на мою охрану выделился лишь кинжал?              – Ещё один вопрос, и он окажется у тебя в глотке, – рявкает охранник, – у вашего отребья учёного спрашивай, почему они ничего не могут. Всего один работает на оружие, когда на руках целая лаборатория, какой позор, даже болезнь побороть не могут.              По крайней мере догадки насчёт Кроу подтвердились. Тон становится притворно-тревожным, по крайней мере, в это хочется верить, обманывая себя, что неосязаемый ком в горле и дрожащие руки – последствия обезвоживания. Тема становится опасной, – они хотя бы живы?              – Пока да. Но если они и дальше будут себя так отвратительно показывать, умрут раньше тебя.              – Вам нужен какой-то определённый вид оружия? Мы можем заключить сделку в обмен на нашу свободу, – нелепый торг всегда хорошо работал для вызова снисходительной жалости. Той самой, которая больше всего раздражает.              И это вызывает ожидаемый снисходительный смешок. Всё по плану, – смеешь торговаться и выдвигать какие-то условия, будучи рабом? Какая мерзость. Ты ещё нелепее, чем мы думали, только языком болтать горазд, один из этих ваших хоть смог над оружием нашим поработать и над радарами, а ты что?              Авантюрину несказанно повезло с охранником, раз тот так потворствует разговорам с пленником. Адреналин подскакивает в крови и губы растягиваются в старательно скрытой безумной улыбке. Он как раз всё делает, согласно своему регламенту.              – Мои силы пропали из-за этого? – с театральным ужасом шёпотом спрашивает Авантюрин, – они хоть когда-нибудь вернутся?              Охранник снова смеётся, что несказанно радует. Пусть издевается, Авантюрину не впервой испытывать разного рода унижения, если это приведёт его к заветной цели.              – И ты важная шишка? Ты хоть что-то знаешь о своей конторе?              Он уязвлённо поджимает губы, пока по коже пробегает целый табун мурашек. Азарт и страх – невероятный коктейль, всегда помогает перекрыть боль, даже синяки с плечом саднят не так ощутимо.              – Я же не за лабораторию отвечаю, – робко отвечает он, с лёгким надрывом, словно он на пределе.              – Ну и бредовая ваша контора, столько людей, а проку ноль. Одни деньги сидят считают, другие даже болезнь подавить не могут, – мужчина зло хмурится. Не очень хороший знак в положении Авантюрина, но гнев зачастую развязывает язык, – ты хоть знаешь сколько моих братьев и друзей умерло в ожидании лекарства? А женщин и детей, стариков-родителей? Да ваши крысы над ними лишь поиздевались, эксперименты поставили, сморили ещё быстрее! А вам лишь бы деньги считать!              – Что за шум? – в коридор выходит ещё один катик, незнакомый, голос и видимые черты лица совершенно не похожи ни на одного из тех, кого Авантюрин успел увидеть. Он невольно вздрагивает.              – Буша, ты чего пришёл? – недовольно спрашивает стражник. Второй мужчина подозрительно не сводит глаз с пленника.              – Ты с ним болтал что ли? Совсем из ума выжил? Сомневаюсь, что глава имел в виду это под “делайте, что хотите”.              – Да для такого рохли и отсутствие еды с водой пытка, – фыркает стражник, складывая устало руки на груди, – а нам отсутствие мороки.              Второй лишь закатывает глаза, – смена караула.              – Ты только не переусердствуй, – мужчина передаёт другому связку ключей, с намерением покинуть это место как можно быстрее. Но опасливо косится.              Судя по прищуру Буша, тут не то что разговорить не получится, тут надо максимально не отсвечивать. Четвёртое постоянное правило.                     Стоит им оказаться в атмосфере Сигонии, Рацио охватывает едва ли контролируемый мандраж. Он уже изучил документы пять раз досконально, обсудил их с Джейд, разжевал план действий команде и всё равно противное ощущение только усиливается. Раскладывание плана на составляющие задачи всегда помогало успокоиться, поэтапное выполнение направляло течение мыслей в нужное русло. Вот только если это хоть как-то связано с Авантюрином, всё всегда летит к чертям. Энтропийный закон гласит – чем сложнее вещество, тем энтропия выше. Авантюрин был сложнее всех известных веществ, внося непомерный хаос.              Да и как можно оставаться собранным, когда близкий человек явно страдает?              Ощутимая тряска едва ли отвлекает от мыслей, словно отражая душевное состояние Веритаса. Из иллюминаторов виднеется сплошной золотистый холст песка и кусками невероятной красоты небо. Оттенки коварно напоминают о некогда живущих глазах детей под ними. Словно на радужках на века отпечатался дом. Циничная ирония судьбы для последнего и единственного выжившего в бойне именно в этом месте.              – Выдвигаемся, сначал осмотрим корабль, – коротко командует Рацио отрядам офицеров и лаборантов, стоит шасси коснуться поверхности Сигонии.                     Новый стражник, Буша, медленно вышагивает около камеры, не сводя взгляда с заключённого, Авантюрин кожей это чувствует, периодически подрагивая. Становится холоднее, день мерно сменяется ночью.              – Я уже и позабыл, как выглядят авгины, – медленно начинает мужчина, – если бы твоя головёшка завалялась в песках, так и не нашёл бы.              Плечи оборонительно напрягаются. Перед глазами встают воспоминания, как он с сестрой прятался в песках прямо под носом катиков.              – Почему именно вас наградила подобным наша Богиня? Неужели она была благосклонна к крысам?              Трокая Гаятра, Матушка Феньге. Эна, в конце концов. Неужели они даже имени её не знали? Дикари.              Завистники треклятые.              – Ваши глаза считались оружием. Вот только стоило им блеснуть в темноте, как любая попытка замаскироваться оборачивалась крахом. Может, всё-таки она вас терпеть не могла? Всё ждала, когда же планета очистится от подобной грязи, наконец.              Идиот.              – Дела ведь действительно стали идти лучше, когда вы перестали шнырять среди нас. И вот, стоило на карте судьбы нарисоваться тебе, как наших сразила болезнь.              Идиот. Это причина его появления, а не следствие.              – Проклятые авгины! Одно ваше существование всегда всё портило. Любимая умерла на моих руках несколько дней назад. А потом появился ты, – мужчина яростно цепляется за прутья, словно это не Авантюрин сидит в камере, а он, подобно разгневанному зверю ограждён и хочет на волю. Одна загвоздка, ключи именно у него, – крыса вернулась с корабля, разнося заболевания. Предзнаменование чумы.              Авантюрин предусмотрительно забился в дальний угол камеры, вот только это не спасало его от зашедшего внутрь явно настроенного на недобрые намерения Буша. Отвратительно, насколько хорошо запомнилось его имя. Просто при удобной возможности хотелось бы убить его вторым после главы.              – К нам же наведывались ваши. Небось ты их и заразил, чтобы прикончить нас? – он опасно медленно проходит вглубь. Спина невольно вжимается в камни, руки противно ноют от давления на них, – и как же ты это сделал? Говорят, авгины были хорошими подстилками. Какая мерзость.              Хоть в чём-то они солидарны, Авантюрин не мог не согласиться с последними словами, сглатывая неприятный, нарастающий ком в горле. Хочется отвратительно съязвить, указать на противоречие. Сколько лекций он в своё время наслушался о способах передачи заболеваний, уши завяли багряным цветом. Совесть и благоразумие в угоду самосохранения всё-таки твердят держать язык за зубами. О погибшей девушке мерзко отзываться не хочется, пусть она и катик.              – Вы, мерзкие крысы, даже не подозреваете о любви. Ты понятия не имеешь, как я с ума схожу от горя, – удар ниже пояса. Действительно, клинический безумец, как только язык повернулся такое сказать, после устроенной резни родных Какаваши, – лучше бы я умер вместе с ней. – Надрывно шепчет мужчина, сверкая безумным взглядом и лезвием поясного кинжала. Приходится нервно сцепить зубы, чтобы не стучали. Холодно.              Примерно так он и представлял себе Небытие, пока там лично не побывал. Ломающая кости холодная пустота. Ты не дышишь, ты захлёбываешься разрывающей лёгкие жидкостной материей.              Там хотя бы не было боли. Это не Небытие, это беспросветная яма тёмного отчаяния, падение в которую нужно стойко перенести. И на беспардонно глубоком дне ожидает невероятной температуры огонь. Удивительное противоречие, от огня исходит свет, вот только этого совсем не видно в кромешной тьме, но ведь он – источник света. Совсем нелогично получается, крайне противоречиво. Огонь создаёт свет, а не поглощает его. Но почему-то на дне глубокой ямы работают именно такие законы, встречая темнотой, невиданной ранее глубины. Неописуемый цвет, даже абсолютный чёрный уступает.              Сплошное противоречие, совсем как человек перед ним. И если это искреннее безумие, Авантюрин не хочет пока переступать эту грань. Сколько раз уже ещё Какаваша выслушивал, насколько мерзкое и гнусное он создание, но эти же люди всегда норовили откусить от него побольше.              Будто необъятную темноту можно поглотить, будто это хоть как-то её уменьшит. Вот только она лишь обратно пропорционально растёт.              Легче переносить отвратительные прикосновения и боль, находясь мыслями где-то далеко, рассуждая о неизвестных материях, настолько огромных, что поражают воображение, на их фоне всё ничтожно, а лучше и вовсе не думать и апатично отключиться. Люди не раз оказывали Какаваше услугу, когда душили до потери сознания. Вот только что-то идёт не по плану, он ловит себя на мысли, что слишком отчётливо всё чувствует: собственное сбитое дыхание, подскочивший пульс и дрожащие холодные руки. Он невольно содрогается под каждым омерзительным и грубым движением, смазанно ощущая руки на теле и смазано скользнувшее лезвие в ткани брюк. Сознание панически обостряется, но никак не отключается.              Рацио его всё-таки разбаловал.              – Ты чем там, чёрт побери, занимаешься?! – недоверчиво восклицает смутно знакомый голос. Прошлый стражник, – это же… это же отвратительно, вляпаешься, по самое не хочу! – кажется, зрелище явно сбивает его с важной мысли, он ведь так нёсся сюда. Мужчина брезгливо щурится, – не валяй дурака, подцепишь ещё чего. Всё, хватит, – он никак не может успокоиться, словами пытается настроится на прежний лад но шок всё ещё отчётливо слышен, – глава собирает отряд, там ещё корабль этой конторы прибыл. Огромный. И этого захвати с собой, для переговоров понадобится.              Катик выжидающе смотрит, Авантюрина едва ли не за волосы заставляют подняться на желейные ноги, – я с тобой ещё не закончил, – коротко шепчет Буша, пока единственная мысль в голове горит, подобно лампочке во тьме.              Ничего не случилось.              Тело простреливает проблесками мнимой энергии, видимо, действие блокирующего вещества заканчивается. Остаётся улучить подходящий момент.              Но порадоваться благоволению Фортуны не получается. Грудную клетку сковало ледяными шипами – даже дышать трудно. А после стольких часов в темноте едва освещённых серых камней цветастость неба и песков больно бьёт в глаза.              Больнее бьёт только вид Рацио перед ним. Его кроваво-закатные глаза Авантюрин узнает из миллионов.                     Корабль, как и ожидалось, оказывается пуст. Беглое обследование комнат не даёт ничего, каюты высших членов экипажа оказываются зачищены. Вот только Рацио уверен, что Авантюрин так просто не мог отдать свой камень. Джейд уверенно заявила, что он здесь, потому можно ожидать лишь очередной трюк с его сокрытием.              – Проверяйте тщательнее, мы ищем Опорный камень, – командует Веритас, осматривая обычные каюты. Пока люди обывают те, что наиболее обжиты, Рацио действует от обратного. Он находит наиболее непримечательную как раз в этом отношении. Одеяло заправлено излишне стерильно, словно его действительно никто не трогал. В ящиках ничего не оказывается, под кроватью тоже ничего нет, а вот прощупывание подушки дало свои плоды, в ней чувствуется непривычная жёсткость среди пуха. Веритас не церемонится, вскрывая наволочку ножом и среди синтепона сверкают зелёные переливы. Рацио успокоенно вздохнул, даже не заметив, когда задержал дыхание в тревожном предвкушении. Светится. Живой.              – Можем выдвигаться, камень найден.                     Глава внимательно осматривает целую чётко выстроенную ораву вооружённых людей и выходящего на передний план переговорщика. Он не пересекает границу блокпоста у входа в город, даже не высовывается, пока к нему не приводят живой щит в виде Авантюрина.              Рацио гневно скрипит зубами, благо, за респиратором не видно. Вид Какаваши донельзя удручает и злит. Его отведённый апатичный взгляд холодит страхом нутро.              – И кто явился на этот раз? – грозно басит глава в окружении вооружённых защитников.              – Здесь представлена вся информация о нашей группе, – ровно отвечает Рацио, передавая через лаборанта документацию катикам, – мы вынуждены были прибегнуть к интервенции ввиду пропажи сотрудников КММ.              Мужчина не обращает внимания на бумаги, отдавая их на изучение советнику по правую руку, крепче сжимая шею Авантюрина, готовый в любой момент подставить чужую голову под пулю, – они безрезультатно работают над лекарством.              Веритас держится из последних сил, чтобы не повышать голос, – судя по высокопоставленному сотруднику перед вами – это откровенная ложь.              Глава притворно удивляется, – кто, этот что ли? – грубые пальцы ощутимо давят на старое тавро, Рацио отчётливо видит это движение и отсутствующий взгляд Какаваши, – в переданной ранее документации этого человека нет.              – Это была мера предосторожности. Перед вами – Авантюрин, член Десяти Каменных Сердец, вот прямое тому доказательство, – Рацио достаёт камень, демонстрируя, чем, наконец, возвращает хоть какую-то эмоциональность на лицо Какаваши. Если точнее, настороженную хмурость, – потому настоятельно рекомендую вам отпустить его.              – С чего бы нам верить? – смеётся глава.              – Можете спросить у владельца, – коротко отвечает Рацио. Тот самый катик с документами что-то шепчет главе.              – Уж ему мы точно не поверим, сами убедимся, – советник подходит ближе, протягивая руку.              – Никакого обмена не произойдёт, пока мы не будем уверены в безопасности заложников, – упирается Веритас.              Глава хмыкает, – пока мы не убедимся, что это не фальшивка, мы можем делать с ним всё, что захотим, – к горлу Авантюрина опасно приближается кинжал. Веритас переводит дыхание, сжимая и разжимая кулак за спиной.              – Убедитесь из моих рук, – Рацио сам подходит ближе к главе, не глядя на него. Всё внимание обращено к раненному Авантюрину и его миокимии нижних век.              Не смей подходить, Веритас. Не рискуй.              Мужчина внимательно осматривает протянутый камень, – опустите оружия.              – После вас, – Рацио внимательно осматривает снайперские вышки с торчащими дулами.              Глава на подобную дерзость хмурится, – среди вас есть действительно нормальный доктор, способный побороть болезнь?              Авантюрин гневно хмурится, настырно моргая пару раз. Их сигнальная система жестов.              Нет.              Вот только Веритас не намерен рисковать чужими жизнями, а его слишком ценна, не убьют так быстро. На языке чувствуется противная горечь от столь мерзкого разграничения, – я.              Мужчина хрипло смеётся, – да ну? А не слишком ли дерзко доктору проводить переговоры?              – Мои знания простираются не только на сферу медицины.              – А вот это звучит интересно, – довольно тянет глава, но тут же отвлекается на дёрнувшегося в его руках заложника, – стой смирно.              Лезвие кинжала разрезает ткань ворота у сонной артерии. Вот только Авантюрину страшно далеко не за себя. Рацио добровольно хочет попасть в плен – вот что пугает. И уж лучше он, чем Веритас, для его защиты Авантюрин не поступится ничем, даже вернётся в чужие руки, всё равно они скованы КММ, пусть и в золото, так какая разница, какой металл на запястьях?              – Его свобода неприкосновенна, – сипит Авантюрин, брыкаясь, чем заслуживает рану на шее.              – А тебя кто спрашивал? – гневится глава, захлопывая болтливый рот. Вот только Авантюрин болезненно кусается, вызывая крик, – дрянь!..              Переговоры окончательно сходят на нет, стоит почувствовать бьющую ключом мнимую энергию на кончиках пальцев. Если Рацио – о бесконечной заботе и нежности, Какаваша – о защите. Именно поэтому щит на самом деле всегда готов активироваться для Веритаса в первую очередь.              Рацио уверенно втискивает в чужую грудь Опорный камень, пока в глазах стоит вид потока крови из чужой шеи. Он даже не сразу замечает щит и свист пуль, оглушённый скрежетом кинжала о броню Авантюрина. Вот только если Веритас, пока ищет наиболее выгодную позицию и траекторию для атаки, не замечает очередной пробоины в щите, её замечает Авантюрин. Он разрывает оковы, заслоняя Рацио, и осыпает катиков немеренным количеством фишек. Мел из-за его спины летит точно в в цель, отбивая пули, и рассыпается искристыми частицами при столкновении, но со своей целью справляется. Металл теряется среди песков. Авантюрин метко кидает в снайперов кости, стараясь уследить за уже павшими от рук отряда КММ. Надвигается ещё одна волна катиков, на которую уже готова обрушится колонна.              Шквал стихает, уступая место мёртвой тишине. Золото песка окрасилось багряными каплями. Рацио старательно высматривает выживших снайперов, сдвигая Авантюрина подальше. Могущественная сила Опорного камня не позволяет щиту оставаться изрешечённым. Пробоины затягиваются, но напоминают скорее хрупкое стекло с блеклыми разводами яркого блеска. Лёгкие места для атаки.              Чем и пользуется один из снайперов, осторожно прицеливаясь прямо в голову Веритасу. Вот только пуля не дробит череп, а врезается в пёструю маску, кроша её в золотистую пыль. От ударного импульса отвратительно звенит в ушах и трещит голова. Звук вновь открывшейся пальбы, во многом по трупам, разрывает перепонки. Мимо проносятся солдаты КММ, пока к ним подбегают обеспокоенные лаборанты, которых Веритас махом отгоняет к другим пострадавшим.              – Идиот! – кричит Рацио, стараясь перекричать выстрелы. Авантюрин не сразу осознаёт смысл, но чувствует крепкий и тёплый хват на плечах.              Сердце отрывисто колотится, больно отпрыгивая от рёбер.              – Успел, – смеётся Какаваша, пока в глазах рябит волнением алый цвет, – теперь уходи, Рацио.              – Ещё чего! – Рявкает Рацио, на грани срыва. И голосового и нервного, – ты идиот!              – Узнаю старого-доброго доктора, – усмехается Авантюрин, – всё такой же настырный баран.              – Уж не лучше тебя, – голос Веритаса подрагивает, но пальцы всё ещё осторожно сжимают чужие плечи. От подобной заботы Какаваше совестно до тошноты, – и какого чёрта ты сюда полез в одиночку?              – А ты? – Авантюрин стряхивает руки с себя, – тебе здесь не место.              – Как и тебе, – стоит на своём Веритас, горестно выдыхая слова, пока осматривает осунувшееся лицо на наличие ран. Сердце противно ноет в груди.              Какаваша поджимает губы, – я же сделал всё, чтобы ты сюда не совался.              – Как наивно с твоей стороны, – тон Рацио всё ещё отчётливо раздражённый, но уже больше походит на нежную ворчливость. И от этого только хуже, – мы позже это обсудим, сейчас нужно тебя осмотреть.              Авантюрин нервно вырывает когтистые пальцы из лёгкой хватки. Ни за что, он ими людям глотки разрывал, Веритас не должен мараться в чужой крови, – я должен осмотреть трупы. У катиков есть вещество, способное блокировать силы Путей.              – В таком состоянии? – Скептически фыркает Рацио, – не глупи. Я тебя в одиночку не отпущу.              – Найду себе пару, уходи, – настойчиво требует Авантюрин, что лишь больше возмущает Веритаса.              Он крепко хватается за чужие когти, – с тебя хватит. И перестань от меня бегать.              – Ага, а вдруг укусишь, – язвит Авантюрин, но понимает, что оказывается слаб перед чужой настойчивой теплотой. Впервые за долгое время он проигрывает и стыдливо отводит взгляд первым при прямом разговоре.              Веритас устало вздыхает, удобнее перехватывая когтистую руку, – пойдём.              – Ты хоть труп от живого человека отличишь? – Адреналин в крови спадает, и Авантюрин чувствует, что на ногах его держит только опора в виде брони и Веритаса.              – Ты за кого меня принимаешь, – возмущается Рацио, – я доктор, позволь напомнить.              – И упёртый баран, – усмехается Авантюрин.              – Два сапога пара, – бурчит Веритас.                     Осмотр обошёлся без происшествий, более того, после зачистки к ним направились отряды КММ для помощи. Освобождённые учёные радостно отдавались в руки лаборантам. Эндрю помогал выйти профессору Кроу, немудрено, человек в почтенном возрасте.              Стоило ему пересечься взглядом с Авантюрином, как тот впал в бешенство, – я..! Я на вас жалобу напишу! Подвергнуть нас такой опасности!              Он выслушивает это с пустым выражением лица, пока Рацио с грозной заносчивостью не перебивает, – на вас будет подана встречная жалоба за сокрытие данных о профессоре Кроу, если уж и говорить на чистоту, то во многом ответственны именно вы.              Эндрю бледнеет, пока Авантюрин фыркает. Когда он между делом во время осмотра трупов упомянул о допросе молодого учёного, то не рассчитывал, что всё обернётся его защитой.              – Дорогие коллеги, успокойтесь, – осторожно вмешивается профессор Кроу, закашливаясь, – в этом нет ничьей вины, кроме, разве что, моей. Кто бы мог подумать, что моё желание хоть сколько-то предаться давней мечте обернётся во что-то столь ужасное. Мне искренне жаль.              – Это всего лишь неудачное стечение обстоятельств, – смягчается Веритас, – отправляйтесь на осмотр.              Кроу морщинисто улыбается, протягивая руку, – рад был повидаться с вами, доктор Рацио.              – Взаимно, – Веритас принимает рукопожатие, провожая взглядом пожилого мужчину.              – Вы знакомы? – интересуется Авантюрин, направляясь к выходу вместе со всеми.              – Говорили пару раз, пока я работал над антизвёздным оружием.              От ответа к горлу подступает желчь, напоминая о последнем их разговоре. Ссоре, если точнее.              – Рацио, я…              – Чуть позже, – мягко перебивает Веритас, поддерживая Какавашу под локоть, – сначала нужен осмотр. У тебя возможное сотрясение, не говоря уже о других ранениях. Как ты себя чувствуешь?              – Какой дотошный, – смеётся Авантюрин, но под конец закашливается. Без защиты дышать трудно, потому он наскоро кутается в шарф, скрываясь от пыли и песка, – терпимо, сотрясения нет.              – Уже радует, – вздыхает Рацио.                      Какаваша до самого корабля не освобождает себя от брони, в чём Рацио солидарен. В этой форме он защищён и раны не так кровоточат, потому первая помощь может немного подождать, в машине пленным дают воду и питательную еду, но стоит им оказаться в каюте Авантюрина с аптечкой, как Какаваша устало валится на кровать, изымая из груди камень. Кровь запеклась на его шее, пока плотная ткань успешно пережимала рану.              – Раздевайся, – Веритас обрабатывает руки, распечатывая упаковку марли.              – Вот так сразу? – смеётся Какаваша, ощущая подступающую тревогу, – а как же свидания?              – Потом, – отвечает Рацио со взглядом, не терпящим возражений. В отношении заболеваний, ранений и травм он был профессионалом до мозга костей.              – Ладно, уговорил, – фыркает Какаваша с натянутой улыбкой. Чужие прикосновения всё ещё мерзко ощущались на коже фантомной грязью. И уж Рацио это показывать не хотелось.              Это же не измена?              “Говорят, авгины были хорошими подстилками.”              “Вот только авгинов-то и не осталось.”              “А грязная и лживая подстилка – да.”              – Сколько пальцев я показываю? – Какаваша не сразу замечает голос Рацио и своё учащённое дыхание. Перед глазами лицо Веритаса скрыто туманной поволокой, словно расширяющейся тёмной виньеткой. Собственные застывшие руки, едва поднявшие ткань, потряхивает.              – Три, – сипит Какаваша, крепче цепляясь за кофту и мысленно отсчитывает от этих самых трёх до одного, – а может сначала душ?              – Раны нужно промыть. И не проточной водой, мы это уже проходили, – настаивает Веритас, крайне обеспокоенный чужим поведением, – есть ли что-то, о чём мне нужно знать?              Авантюрин растягивает губы в фальшивой улыбке до ушей и спешно стягивает с себя ткань, игнорируя обострившуюся стократ тревогу. Кажется, словно он вот-вот задохнётся, – нет, совсем нет.              – Ваша, – Рацио осторожно сжимает чужие руки своими, – я могу тебя так называть?              Он едва слышит обращённые к нему слова и ещё хуже осознаёт. Улыбка, больше напоминающая гримасу, с треском рассыпается. Дыхание восстановить не выходит, но хотя бы темнота отступает, пока он чувствует тепло чужих рук на своих. Веритас терпеливо ждёт, не говоря ни слова.              – Да… – Какаваша спешит уточнить, на какой вопрос он даёт ответ, – да, ты можешь так меня называть.              – Хорошо. Ваша, – тихо вновь пытается Рацио, осторожно подбирая слова, – мне нужно узнать твоё состояние. Прежде всего, как лечащему врачу. Расскажи столько, сколько сможешь, информация останется конфиденциальной. Если тебе так удобнее, я буду молчать.              Авантюрин раздражённо дёргается, до конца неуверенный, будь то стресс или гнев, – хватит нежничать со мной, не хрустальный.              – Я этого не говорил, – спокойно продолжает Рацио, медитативно поглаживая острые костяшки, – ты сильнее всех, кого я когда-либо знал. Но даже с сильными людьми случаются времена, которые перенести в одиночку тяжело.              – Не льсти мне, – щетинится Авантюрин, – просто делай свою работу.              – Что бы там ни было, мне нужно это увидеть, – Рацио быстро опускает взгляд на брюки, что злит Авантюрина лишь больше, – я здесь в первую очередь чтобы тебе помочь. Но ты волен связаться с другим медперсоналом.              – Да ничего не было, ни-че-го, немного побили, не более, – Авантюрин оборонительно повышает тон, показушно выставляя себя, – сам убедишься.              Веритас поднимает взгляд на ужасающие отметины на чужом теле. Огромный синяк на рёбрах и следы в виде рук на шее наливаются иссиня-лиловым цветом, открытые раны на плече и аккурат у сонной артерии, и ссадина на губе. Сердце пугливо взбрыкивает, но Рацио переводит дыхание и берёт в руки спирт, чтобы обработать раны. К счастью, они оказываются неглубокими, Какаваша стойко терпит жжение, изредка шипя. Подобное не в новинку, кроме излишне оборонительного поведения, но Веритас не в праве судить.              Авантюрин размеренно-медитативно дышит, пристыженно замолкая. Последние силы ушли на спесь, теперь язык не поворачивается завязать диалог. Внутри всё ещё клокочет тревога, но он слишком измождён, чтобы хоть о чём-то думать. Авантюрин позволяет стянуть с себя штаны, Рацио мельком замечает надрезанные петли и ткань, но комментировать не спешит. Открывшиеся разбитые колени и синяк на бедре заставляют поджать губы, не предвещая ничего хорошего, – мне придётся попросить тебя сдать биоматериалы.              – Ты мне теперь не веришь, да? – устало спрашивает Какаваша, сдвигая колени.              – Я знаю твою склонность преуменьшать последствия, – он заклеивает все открытые раны специальным водоотталкивающим пластырем, – для начала анализ крови. – Веритас берёт добровольно протянутую руку, распаковывая стерильные салфетку и шприц, – и, отвечая на твой вопрос, я всё ещё хочу тебе верить.              Слова заставляют сердце удушливо сжаться, язык нервно проходится по разбитой губе, его обжигает спиртовая горечь, – я… я хотел тебя отгородить. И солгал. Прости.              Слова даются трудно. Это иной уровень обнажённости, его открытая кожа не имеет к этому отношения.              Рацио тихо мычит, – была ли хоть капля правды в тех словах?              Авантюрин мысленно перебирает свои ядовитые колкости, стараясь понять, имеет ли Веритас в виду что-то конкретное. Сердце в очередной раз простреливает болью, – если ты про КММ… я по рукам и ногам связан, при всём желании не смогу всё так просто бросить, мне не дадут.              Рацио с сожалением вспоминает слова Опала. Какавашу действительно просто заковали вновь, на этот раз в золото. Вот только в груди теплится надежда, что всё ещё можно изменить, он же явил себя настоящего.              – Думаю, с тебя на сегодня хватит потрясений, – Веритас ставит пробу крови в экспресс-анализатор, – мне есть, что сказать, но мы отложим этот разговор.              Какаваша мгновенно поднимается, колени болезненно отзываются на резкое движение, – нет, говори сейчас. Хорошее или плохое – неважно.              Рацио отстраняется, – это может подождать. Ваша, у тебя возможное лёгкое сотрясение, отдыхай, можешь принять душ.              – Веритас, я не отстану, – упрямо заявляет Какаваша, преграждая пути к отступлению. Захочет, труда отодвинуть не составит, но Рацио лишь смотрит с тлеющей тоской, держа руки при себе.              – Мне нравится твоё настоящее поведение, – тепло отзывается он, с лёгкой улыбкой начиная издалека, чем сбивает с толку.              – Чем тебе может нравиться подобное?              – Живостью.              У Какаваши заметно подрагивают мышцы на лице: то ли от счастья, то ли от горечи, то ли ещё от чего, но, по виду, шестерёнки в светлой голове упорно пытаются докрутиться до понимания сказанного. Видимо, эмоции сдают раньше, потому что удивительного цвета глаза стекленеют, в них словно появляется некогда утерянный блеск. Настоящее поведение… узнать бы где оно, – ещё немного, и я буду думать, что откровенно симпатизирую тебе, – из него вырывается неконтролируемый нервный смешок. Это ставка. Блеф. Всего лишь шутка, словно заряженное ружьё, которое выстрелит чужим смехом. Мало ли что между ними было, Авантюрин много кого целовал, даже больше. Да и когда, он после решился сжечь мосты. Ради безопасности самого же Веритаса. И всё же почему тогда сердце сжимается так, как никогда ранее, даже при ставке собственной жизни?              – Более чем, – Рацио спокойно отвечает, слегка порозовев щеками, пока карточный домик иллюзий рушится внутри головы Авантюрина. Невозможно, чтобы Веритас лгал, но тогда что он вообще несёт? Ужасающая растерянность на чужом лице не оставляет Веритасу выбора, кроме как сказать напрямую, – я в тебя влюблён.              Какаваша не верит собственным ушам, – можешь повторить?              Рацио без лишних вопросов и телодвижений подходит ближе, ненавязчиво согревая собственными пальцами чужую правую руку – левая привычно спрятана за спину в приступе мандража, – я сказал, что влюблён в тебя.              Что это за слова?              Мозг Какаваши выдаёт ошибку за ошибкой, шестерёнки натужно скрипят.              – Всё ещё? После всей лжи и действий? – недоверчиво интересуется Какаваша, пока в ушах нарастает белый шум. Он привычно пытается ускользнуть, защититься, убежать, но рука доктора не даёт ему закрыться или отстраниться.              – Да, – легко отвечает Веритас. Убивает нежным взглядом.              Шестерёнки меняют ход, оборачивая мысли вспять, к более понятным и удобным, к чему-то, что не заставляет сердце удушливо сжиматься от страха, лишь оставляет неприятный комок в горле, впрочем, более чем привычный. Чужие отпечатки на теле можно перекрыть, совсем как с татуировкой на шраме от тавро, Авантюрин не против. Он уверен, да, однозначно, – ох, Веритас, неужели ты созрел, наконец, – он действует быстро, отточено, правой перекладывает чужую руку на своё бедро, другой хватает изумлённое лицо, опаляя дыханием ухо, – я не против.              Веритас отстраняется от цепкой хватки, заставляя взглянуть в глаза. Когда невидящий взгляд фокусируется на чужом лице, сердце Авантюрина вновь пронзает ядовитая стрела боли. Он не может прочитать эмоцию – что это? Обида, печаль, гнев? Всё вместе? Облажался? Сделал что-то не так?              – Я не про это, – глухо подытоживает доктор, отчего рой вопросов не утихает, – ты мне нравишься как человек, а не… развлечение.              – Что плохого в том, что я и есть развлечение? – Авантюрин остро улыбается, словно скалится, глаза наливаются безумием. Что-то внутри ломается от слов доктора, о чём парень и позабыл, надёжно оградив внутреннего Какавашу от всех и вся. Он явно не заслуживал называться “развлечением”.              Веритас хмурится, челюсть стиснута до желваков на скулах, – ты представляешь из себя нечто большее.              Авантюрин упрямо склабится, сладко напевая, обманывая самого себя. Ему за последние часы отлично напомнили о своём месте, – по-моему за время нашего времяпрепровождения ты более чем должен был убедиться в верности моих слов, – опирается на чужие слова парень и нахально сближает их губы, пугая безднами в ярких глазах, – я высший сорт, Веритас, именно поэтому время со мной так дорого обходится, но теб–              Веритас отстраняет юношу от себя, выходя из транса глаз и речей, нервно встряхивая Авантюрина, сбивая с ужасающей волны, – нет. Остановись.              Парень моргает пару раз, фыркая от смехотворного испуга Рацио, который явно превосходил его во всех отношениях. Обычно Авантюрин от такого заливисто смеялся, но сейчас нет никакого желания, – ты меня боишься?              Рацио переводит дух, наконец, полностью контролируя свой разум. Веритас смотрит на Какавашу, словно видит в первый раз, но без колебаний утягивает того в объятия, – нет, конечно. По крайней мере, не тебя, – он бережно проводит по иссушенным волосам, что так упорно снова подпрыгивают вверх, закручиваясь.              – В спасатели заделался, докторское начало сыграло? Что ж, бинго, – Авантюрин упорно пытается звучать игриво, но его пробирает дрожь от очередного избытка адреналина. Сам-то испугался ничуть не меньше. Испугался согласия Рацио. Может, он был прав насчёт потрясений на сегодня. И всё же камень с души падает с грохотом от облегчения. Или то был лишь маленький камушек из всей груды, что сотряс немое пространство? Или то был треск надёжной янтарной стены, сотворённой силами, соизмеримыми Клипоту, чтобы оградить юного мальчика в душе? Иначе почему, по ощущениям, к Веритасу жмётся вовсе не Авантюрин, а Какаваша?              Иначе почему ткань Веритаса на плече снова становится мокрой от немого плача?                     Рацио настоятельно рекомендует отложить дальнейший диалог, Какаваша даже не препирается, ощущая себя донельзя разбитым от последних событий. Эмоциональных горок ему на годы вперёд хватило, он словно постарел за сотню другую часов вкупе.              Веритас выдвигается с командой учёных, целыми палаточными сооружениями и припасами, чтобы дальше наблюдать за ходом болезни и ради разработки лекарства. Без отряда войск никуда, даже если основная проблема решена – за своеобразный госпереворот их могут возжелать линчевать обычные жители.              Вот только криков о помощи больше. Отряд, что остался здесь на ночь, отчаянно пытался справиться с обезумевшей горем толпой. Многие кормильцы семей безжалостно пали в битве. Братья, сыновья, отцы. Рацио, пусть и предвзят к этому народу, но не к безутешным голосам мольбы.              Например, к детскому плачу.              Он следует тихому тонкому вою и всхлипам, отстав от группы, но за ним увязывается пара рядовых офицеров. Рацио жестом просит их держаться поодаль, ребёнку незачем пугаться ещё больше. И действительно, рядом с обессиленной женщиной, тяжело дышащей, он находит суетливую девочку лет семи.              – Мама, мамочка, до дома совсем немного, – уговаривает малышка женщину, но та не может устоять на ногах.              – Я помогу вам добраться до дома, – осторожно и тихо, подняв руки в мирном жесте, предлагает Веритас в надежде не спугнуть. Девочка опасливо закрывает маму.              – Пожалуйста, не убивайте, мама болеет, – всхлипывает она. Рацио чувствует себя отвратительно низко. И чем он лучше некогда мучителей Какаваши, если точно такой же ребёнок умоляет его о пощаде?              – Не собираюсь. Я доктор Рацио, хочу помочь, – сипло обещает он, опускаясь на колени, – где вы живёте?              Девочка вытирает рукой слёзы, громко всхлипывая напоследок. Её голос всё ещё тонко подрагивает, но она смело с этим борется, – я покажу, тут домов пять всего. Только помогите донести маму.              Веритас кивает, осторожно поднимая женщину на руки. Малышка пристально следит за каждым его движением, явно побаиваясь, – а ты не болеешь? – спрашивает Рацио, следуя за ребёнком. Девочка идёт впереди, но постоянно оглядывается. Благо, основная группа рядовых уже ушла, а следующие за ним затаились.              – Только мама, – Веритас не уточняет о втором родителе, тихо следуя за коротким быстрым шагом. Они подходят к обветшалому дому, девочка суетливо открывает дверь, – занесите её, пожалуйста.              Возможно и стоило бы напрячься, заходя в неизвестное помещение, но Рацио не чувствует опасности. В доме тихо и опрятно, разве что в паре мест разбросаны игрушки, – сюда, пожалуйста.              Веритас аккуратно укладывает женщину на указанную небольшую кровать, – вам нужны еда и вода?              – Мама говорила ничего не брать от незнакомцев, – хмурится девочка, – и не разбрасывать игрушки… вы только ей не говорите, пожалуйста.              – Не буду. И я не просто незнакомец, я хочу помочь вылечить твою маму.              Глаза малышки загораются, – правда? Честно-честно?              Лгать становится совестно. Гарантий никаких нет, температура женщины ощутимо высока, дыхание с хрипами. Вот так обнадёжить ребёнка… Рацио нужно будет очень постараться исполнить обещание, – правда. Только мне нужно, чтобы ты ответила на вопросы. Для лечения мамы.              – Задавайте! – воодушевлённо отвечает она, пока Веритас распаковывает набор базовых таблеток и воду, – а что это?              – Жаропонижающее. Твоей маме оно нужно. Хочешь пить? – девочка переводит взгляд с Рацио на бутылку воды и сглатывает.              – Маме нужнее.              – Это тебе, для мамы отдельная, – отвечает Веритас, кивая в сторону ещё нескольких бутылок. Ему нужно взять мазок с горлышка, из которого выпьет женщина. И если ребёнок не болеет – отлично, но смешивать их биоматериалы не стоит. Девочка выжидает несколько мгновений, но с благодарностью принимает, – итак, вопросы. Как давно твоя мама болеет?              – Она начала кашлять пару недель назад. Уже многие кашляли к этому моменту, – данные сходятся с предоставленными в отчёте, население болеет уже больше месяца, – а потом ей становилось плохо… как сегодня.              – Понятно, а теперь внимательно послушай её дыхание, – девочка молчаливо смотрит на женщину, – слышишь хрипы? Такой затруднённый свист.              – Да, это началось чуть больше недели назад.              – Ещё какие-нибудь симптомы? Если не у твоей мамы, то у кого-то другого, может и в доме кто-то был?              – Дома кроме нас никого. Многие переставали чувствовать запахи и вкус. Некоторых тошнило, – признаётся девочка, – но, может, они съели что-то не то.              – Нет, это хорошее замечание, ты молодец, – Рацио записывает симптоматику. Всё совпадает, – и ты не чувствовала ничего такого?              – Нет, – уверенно заявляет ребёнок.              – Хорошо, спасибо. Я оставляю это тебе, проследи, чтобы мама запила эти таблетки водой, вот так, – Веритас приподнимает женщину, демонстируя, – сможешь?              Девочка с небольшим трудом повторяет его действия, осторожно переспрашивая некоторые шаги, – а как скоро мама сможет поправиться?              Рацио поджимает губы, – надеюсь, что скоро. Извини, мне пора идти, но в случае чего, ты сможешь найти меня в центре, там будет наш остановочный пункт. Скажи людям в чёрном, что ты к доктору Рацио, только не пугайся их, они не причинят вреда, – он искренне на это надеется, по крайней мере.              – Вы там всегда будете?              – Нет, но там смогут подсказать, когда я вернусь. Если маме или тебе станет очень плохо, проси любого доктора прийти домой.              – Хорошо, спасибо вам, – осторожно благодарит девочка, – доктор Расио?              – Рацио, – поправляет её Веритас.              – Доктор Рацио, – с небольшой заминкой повторяет ребёнок, а после ещё шёпотом несколько раз, чтобы запомнить, – я Шанта.              – Приятно познакомиться, Шанта, – улыбается Веритас, – извини, мне пора идти.              Девочка на прощание машет рукой, в надежде ещё раз увидеть доброго доктора.                     Какаваша с трудом поднимается, потерянный во времени. За иллюминатором вечереет, тело при малейшем движении простреливает болью, словно он вновь очнулся на каменном полу, а не на нормальной кровати. Голова гудит, заботливо оставленная вода и перекус оказываются как нельзя кстати. И таблетки с мазями, конечно.              Какаваша выходит из каюты в надежде найти хоть кого-то знакомого, желательно, конечно, Веритаса. Но он, скорее всего, в городе, трудится над лекарством, как и все учёные, потому попадается лишь обычный медперсонал.              – Не подскажете, сколько времени прошло с вашего прибытия? – спрашивает Какаваша у первой подвернувшейся девушки.              – Около двадцати семи системных часов, – Какаваша удивлённо округляет глаза. Даже за вычетом времени на путь, проспал он непозволительно много.              – Доктор Рацио не на корабле?              – Да, он просил за вами приглядывать.              Какаваша фыркает, игриво мурча, – а не сможете сопроводить к нему?              Девушка строгим движением поправляет очки и не менее серьёзно отвечает, – он просил не потворствовать вашим желаниям прогуляться.              Какая проницательность. Ничего, Авантюрин умеет играть с любыми картами в чужом рукаве, – у меня есть срочная информация для него.              – Он сказал, что никакая информация из ваших уст не требует срочности.              Каков нахал! А может, ему признание в любви срочное. Эх, проворонил ты свой шанс, Веритас.              Одна только мысленная шутка вызывала нервный смешок.              – Напомните, кто из нас ваше начальство? – Авантюрин расправляет плечи, сверкая невозмутимостью.              – Вы на больничном. Официальном.              Ну это ни в какие рамки! А если он в опасности? В первую очередь, конечно же, речь о Рацио. И как Авантюрину его вызволять, если сойти с корабля непозволено?              – Голубушка, ну чего вам стоит отпустить меня осмотреться? – девушка не выглядит впечатлённой его очаровывающим взглядом. Приходится приправить щепоткой правды, – я бы хотел прогуляться по родным краям. Пока от них хоть что-то осталось.              И вот это трогает сотрудницу. Она обречённо вздыхает, но смягчается, – с вами отправится отряд сотрудников. И без маскировки вы не выйдете.              – Более чем согласен, беру все возмущения доктора на себя, – радостно мурчит Авантюрин, заметно прихрамывая по пути в каюту.              – Ох и влетит же мне, – вздыхает девушка, но спешит вернуться к строгому виду и своим обязанностям.                     Какаваша в очередной раз осматривает свой вид в зеркале. Совсем незнакомый, не то чтобы он научился себя и в обычном принимать, но тёмные волосы и зелёный отлив глаз совсем чужды. Кажется, что весь этот маскарад вновь накроется одним случайным происшествием.              Нет ничего более естественного, чем Сохранение в любом его проявлении. Люди стремятся защитить любимых и ценные вещи, животные детей, природа старательно пытается отстоять любое право на жизнь, пусть и жестоким естественным отбором.              Были ли авгины слишком слабы? Недостойны жизни? Настолько, что они полностью сотрутся с лица земли, ни оставив ни генов, ни правдивой истории, ни обычаев?              Непривычное отражение – лишнее тому доказательство. Даже на родной планете, в особенности на ней, он вынужден скрываться. Какая жестокая ирония. И как только можно любить человека, которого хоронят при любой удобной возможности?              Но ведь Рацио же любит.              Удивительно, но в отражении он видит улыбку. Не привычную натянутую фальшивку. Не хищный оскал. А простое счастье. В груди пузырится абсурдный смех.              Рацио любит.              – Но помнишь ли ты, как любить? – уголки губ подрагивают, стоит вернуться к реальности, к настоящей внешности, – после стольких убийств… разве ты достоин любви?              И ведь Рацио всё равно его любит.              Мысль заезженной пластинкой крутится в голове, словно граммофон заело на этой строчке, требуя ремонта или замены.              Как-то раз, когда у Джейд, любительницы антиквариата, сломался подобный, проигрывая из раза в раз один и тот же отрывок, она долгое время сидела с бокалом, наслаждаясь вином и заевшей пластинкой.                     – Почему вы его не выкините? – спрашивал Авантюрин. Тогда он только-только стал Каменным Сердцем, доказав свою преданность Сохранению. Удивительно, что это, пожалуй, одно из немногих убеждений, от которых он не отступал и не собирался.              – Я люблю эти строчки, – легко отвечала Джейд, растворяясь в отрывке и потрескивании пластинки.              – Но ведь невозможно что-то любить вечно, рано или поздно его придётся починить или выкинуть, – недоумевал Авантюрин. Это ведь всего лишь несколько тысяч кредитов, Джейд столько и на обед не тратила.              Вот только женщина лишь улыбалась, – дитя, если бы ты прожил столь долгую жизнь, как я, ты бы смог меня понять. Надеюсь, ты однажды сможешь научиться просто отдаваться моменту. Люди любят и будут любить всегда. И пока есть, что и кого любить, почему бы и не плыть по течению?              – Вы не совсем этому меня учили, – смеялся Авантюрин, но пытался вникнуть в слова отрывка. Мелодичный женский голос сладко обволакивал уши, простыми и чувственными словами признаваясь в любви, выраженной в разделённом ночном танце. Словно не было ничего важнее, чем просто находиться рядом, – но звучит красиво.              – Дитя, я учила тебя управлению бизнесом, но никак не отсутствию любви.              – Но разве Каменные Сердца могут позволить себе подобные слабости?              – Слабости – нет. Но в любви важна огранка. Её кривая дорожка может привести тебя к смерти. А может и сделать сильнее.              – Вы любили?              – Разговор ведь не обо мне, дитя, – усмехнулась Джейд, плавно покачивая вино в бокале, – но предаваться воспоминаниям бывает приятно. Лучше только ловить момент.                     Давно скрытый пылью других воспоминаний диалог разжигает в груди пламя. Целый костёр, который не обжигает, а греет своим заботливым теплом. Удивительно, но в отражении вновь стоит реальный Какаваша, с некогда потерянным блеском в глазах и живой улыбкой. Ему всё ещё нужно проветрить голову, чтобы не устраивать очередные театральные постановки с жанром драма перед Рацио, но до этого щемящая тревога перед будущим слегка отступает. По крайней мере, Веритас со своей безграничной заботой и доверием на его стороне.              И Какаваше хочется дать хоть что-то столь же ценное в ответ. Стоила бы его жизнь хоть тысячу золотых, это можно было бы считать хоть в какой-то мере честной сделкой. А дурить Рацио он не намерен. Доверие несоизмеримо ценно. Кому, как не Авантюрину это знать.                     На этот раз по пути к городу они могут не спешить, задерживаясь по команде Авантюрина у любого интересующего места. Жаль, что на глаза ничего не попадается. Нужно попытаться найти оазисы, около них зачастую лежали самые красивые камни. Если они ещё остались.              – Прогуляемся по городу? – подначивает Авантюрин подчинённых. Те взволнованно молчат.              – Вы думаете это хорошая идея? – натянуто интересуется водитель. Авантюрин фыркает от такой предосторожности. Рацио их в ежовых рукавицах что ли держит?              – Посмотрим, не нужна ли наша помощь, – в целом, даже не ложь. За Веритаса действительно боязно.              – Сигналов не поступало, с учёными отряды охраны, – возражает водитель, но Авантюрин невозмутимо буравит его взглядом, смущая, – думаю, ничего страшного не случится…              – Вот и славно, – довольно мурлычет Авантюрин, предвкушая встречу с Рацио. Где-то в солнечном сплетении с этим соседствует тревога.                     Вот только Веритаса на месте не оказывается. Скорее всего, он в лаборатории, куда не пустят ни под каким предлогом ввиду правил стерильности помещений. С губ Авантюрина срывается вздох, ни то от огорчения, ни то от облегчения. С другой стороны, Рацио достаточно терпеливый и понимающий человек, ответов вот так скоро не потребует. Однако пересечение этой незримой грани их отношений столь открыто и откровенно… пугает. После их “официального” признания своих отношений в роли друзей Авантюрин ожидал от высших материй какого-либо наказания. Вот только, удивительно, в целом, ничего не случилось, чему он бы сам не поспособствовал. Но надолго ли, вопрос открытый, тем более после пересечения столь отчётливой черты невозврата. Одним своим существованием Авантюрин привлёк уже столько бедствий на себя и на родных, что его удача на этом фоне меркла. Грешно, наверное, так думать в пристанище некогда их Богини и даровавшей ему своё благословение, но он не мог остановить свои разрозненные чувства и мысли.              – Эм, извините? – высокий девичий голос окликает Авантюрина, заставляя напрячься. Что здесь делает ребёнок, ещё и катик? – мне сказали подождать доктора Рацио здесь.              Авантюрин испытывает смешанные чувства, дети – существа безвинные, так уж судьба распорядилась, что они принадлежат к катикам. Однако он ничего не может поделать со своей глубинной неприязнью, он вспоминает, что среди нападавших в детстве видел такие же юные лица. Их учили ненавидеть авгинов.              – Зачем он тебе? – осторожно интересуется Авантюрин, стараясь поддерживать нейтральность в голосе и мимике. Возможно, не зря он решил наведаться к Рацио, кто знает, что удумал народ после интервенции.              – Я хотела его поблагодарить, маме стало лучше от лекарств, – радостно отвечает девочка, переминаясь с ноги на ногу около входа в палатку, – а вы тоже болеете?              Авантюрин задумчиво склоняет голову к плечу. Прогонять ребёнка, тем более с такой безвинной целью – кощунство, но правда ли это? – если так, не боишься заразиться?              – Не-а, мне болезнь ни по чём, – гордо заявляет она, присматриваясь к Авантюрину, – у вас глаза такие красивые, я таких ещё не видела. Совсем как листочки у цветов.              Приходится недоумённо проморгаться. Точно, маскировка. В груди клокочет интерес рискнуть, прощупать почву, узнать, столь же жестоки дети, сколь и их родители, – спасибо. Ты когда-нибудь слышала об авгинах?              Девочка непонимающе хмурится, – нет? А что это?              Авантюрин приятно удивляется. Возможно, ещё не всё потеряно, – хочешь узнать небольшой секрет?              – Это не опасно? Мама просила не скрывать от неё секретов.              – Он не страшный, – наверное, – заходи.              Ребёнок смущённо заходит в палатку, пока Авантюрин закрывает за ней вход. Лучше, чтобы их никто не видел, – смотри, я могу менять цвет глаз.              Девочка с открытым ртом наблюдает, как оттенки в радужке плавно переливаются из одного цвета в другой, – ух ты! Красиво!              Это вызывает непроизвольную улыбку. И шальное желание показать свои настоящие глаза. Говорят, устами детей глаголет истина, что бы она сказала на подобное? – а вот так?              Он с лёгким нервозным трепетом отключает маскировку глаз, глядя на заворожённого ребёнка, – вот эти мне нравятся больше всех, они совсем как цветочки около… ой! Я вам ничего не говорила, мама мне запрещает туда ходить.              Авантюрин чувствует трепетную радость. Неужели порочный круг ненависти можно оборвать? Ко всему прочему, цветы… Если девочка говорит о тех самых цветах, которые он когда-то дарил сестре, то это просто чудесный знак, – мы можем оставить это в секрете от твоей мамы, если ты покажешь, где эти цветы растут. Подарим их ей и доброму доктору.              У девочки загораются глаза, но она быстро дует губы, строя серьёзное лицо, – мама не разрешает ходить куда-то с незнакомцами. Тем более там опасно.              – Не волнуйся, я смогу тебя защитить, это место далеко?              – Нет! Я покажу! – радуется девочка, уже выбегая из палатки.                     Путь действительно относительно недолгий, дольше Авантюрин объяснялся перед солдатами, куда это он направился, ещё и с ребёнком. Благо, очаровательные глаза малышки смогли подкупить быстрее его слов, ведь добрый дядя хочет помочь насобирать цветов для мамы, чем не веская причина?              – А как вас зовут? – спрашивает девочка, легко топая по песку. Авантюрин всерьёз задумывается о своём физическом состоянии, когда едва может угнаться за ребёнком. Справедливости ради, у него весомое оправдание в виде всё ещё больных коленей.              – Зови меня Рин, – легко отвечает он, решая не обременять ребёнка сложным словом.              – Я Шанта, приятно познакомиться! – довольно смеётся девочка, оглядываясь на отстающего, – у вас же такие длинные ноги, разве вы не должны ходить быстрее?              – Я уже стар и болен, – притворно-страдальчески отзывается он, чем вызывает неподдельную обеспокоенность.              – Но ведь вы не выглядите старым, вам плохо?              Авантюрин спешит её успокоить, – да ладно, я всего лишь немного неудачно упал на днях, ничего страшного.              – Правда? – недоверчиво переспрашивает малышка, слегка замедляясь.              – Да, – улыбается Авантюрин, замечая очертания оазиса, – нам туда?              Девочка вновь ускоряет шаг, радостно пища. Приходится поднапрячься, чтобы её нагнать. Открывшееся зрелище захватывает дух. Оазис, совсем как из детства, разве что теперь он выглядит меньше – Какаваша всё же уже вырос, мир не кажется таким огромным. Но вот рядом стоящему ребёнку – более чем.              – Смотрите, какой большой! – девочка проворно кружит вокруг редких растений, радостно прыгая рядом с теми самыми цветами, – вот они, вот они!              В точности те, что Какаваша дарил сестре.              Сердце окутывает мягкими трепетом и тоской по былым дням. Поблёскивающие на свете камни напоминают о плетении украшений вместе с ней.              И о старом разговоре с Веритасом.                     – Знаешь, Рацио, хоть твоё насмешливое прозвище “павлин” для меня весьма красочно подчёркивает мои эстетическое достоинства, – Веритас боролся с желанием закатить глаза на столь громогласное заявление, но всё же забавно сморщился, – думаю, более точное моё описание – сорока. Как там говорится? Сороки же падки на всё, что блестит, да? – Авантюрин разглядывал ювелирные украшения на витрине, выискивая самое экстравагантное. По крайней мере так думал Рацио, на деле же юноша пытался подобрать что-то подходящее спутнику. Он мельком рассматривал лавровую ветку в тёмных кудрях и деловито вышагивал к другой витрине.              – Этого у тебя не отнять, – вздыхал Веритас, в ювелирных отделах всегда яркое освещение, чтобы камни выглядели достойно своих каратов. И цены, конечно же. Но усталые глаза доктора свет больно обжигал, и решение данной проблемы было очевидным и привычным – гипсовая голова. Вот только Рацио никогда не надевал её в присутствии Авантюрина и, признаться честно, не желал, даже если на данный момент это доставляет физический дискомфорт, – откуда такая тяга к всему пёстрому и вычурному?              Парень мычал нараспев, задерживаясь на парочке простых колец. Вроде, вполне в стиле Веритаса, но можно было бы посмотреть и что-то менее смущающее. Авантюрин не уверен, что коллеги дарят друг другу кольца, – все авгины наделены чутким чувством к прекрасному, – юноша тихо хихикнул на скептическое “спорно” от доктора, – нас с детства учили собирать и обтачивать найденные на берегу оазисов камни, знаешь, они были такими разноцветными и красивыми, – Авантюрин смутно вспоминал свой детский восторг от каждого найденного стёклышка, переливающегося на свету, как старательно собирал украшения для своих мамы и сестры. Как иронично и печально, что один из подарков к нему вернулся, тоскливо зарытым в песке.              Рацио заметил чужую меланхолию, хотя, казалось бы, малейшее изменение в фасаде, но из-за количества проведённого времени вместе либо Веритас наконец смог хоть немного научиться понимать Авантюрина, что радовало, либо сам парень стал чуть больше доверять, что маловероятно, но крайне желаемо, – участвовали ли самодельные изделия в рыночной экономике авгинов?              Юноша на вопрос заливисто-громко рассмеялся, привлекая внимание как работников магазина, так и посетителей, – ох, док, насмешил. У авгинов не было экономики, мы дарили украшения близким, – Авантюрин снова оглянулся на золотую заколку в чужих волосах, переходя к другой витрине, – говоря об украшениях, из всех ты почти не снимаешь лавровую веточку, это фамильная ценность?              Рацио почувствовал светлую грусть от такого вывода, из всех возможных предположений выбрать именно этот – словно новая ниточка из бессвязного клубка, ведущего к пониманию истинной личности Авантюрина, – нет, всё проще. Заколка достаточно практичная вещь, чтобы волосы не лезли в глаза при работе. Но то, что придаёт ей значимости – каждый листик я добавлял с получением новой докторской.              Парень удивлённо ахнул, – вот это да, док, какое самодовольство! – он фыркнул на громкое цоканье Веритаса, – но тебе позволительно, справедливости ради. Удобный факт, а то я каждый раз путаю их количество, так что благодарю, буду считать до тех пор, пока заколка не станет целым лавровым венком.              Рацио вздохнул со смешком, – мечтать не вредно, но сомневаюсь, что подобное произойдёт.              Авантюрин улыбнулся, утвердившись в будущем подарке, – но можно к этому стремиться. Пойдём, здесь нет ничего интересного.                     Тогда Авантюрин лишь хотел найти нечто похожее на авгинские плетения, но усилия обернулись прахом. Либо он искал не там, что возможно, либо от подобного не осталось даже намёка. Теперь же представился шанс сделать всё самому, ещё и из таких же материалов, осталось лишь вспомнить как. И набрать побольше камней.              Девочка счастливо разглядывает цветастый пейзаж, щурясь от отблесков воды, – мама говорила, что не стоит срывать всё, поэтому один для неё и второй для доктора, – бурчит под нос она, аккуратно срывая тонкие стебли.              – Знаешь, в моих родных краях чётное количество цветов – не самый хороший знак. Сорви ещё и для себя один.              – Ой, а ведь точно! – встрепыхается она, следуя совету. Авантюрин ограничивается лишь одним и переходит к поиску самых красивых камней. Для Рацио только лучшее.              – А зачем вам камушки? – любопытствует девочка, подходя ближе.              – Хочу кое-что сделать для… – Авантюрин запинается, не в силах подобрать точное слово, – …для близкого человека.              – Это тоже какой-то секрет? – ничуть не обиженно, почти шёпотом спрашивает ребёнок. Какая милая.              – Вроде того, – Авантюрин находит несколько блестящих полупрозрачных синих камней, довольно улыбаясь, – хочешь тоже поискать?              – Хорошо! А какие нужны?              – Самые красивые.                     Когда они вновь приходят к городу, Солнце уже в зените. Ребёнка смаривает, так, что в конечном итоге Авантюрин на половине пути берёт её на руки. Девочка что-то пытается бурчать, чтобы не заснуть, но сдаётся, устало прикрывая глаза. И этой, пожалуй, единственное, что останавливает Рацио от взволнованной тирады.              Веритас осторожно укладывает ребёнка на спальник, пока Авантюрин разминает плечи, – позволь узнать, каким образом ты мало того, что умудрился улизнуть с корабля, так ещё и прогулялся с ребёнком? – шёпотом спрашивает Рацио, для поддержания строгости хмуря брови.              – Я умею быть убедительным, – Авантюрин довольно щурится и протягивает один из цветков Веритасу, – держи, твоя маленькая поклонница хотела подарить.              Рацио с недоумением разглядывает лепестки, не то чтобы он и так в мельчайших деталях не запомнил оттенки радужки Какаваши, но взгляд всё же предательски поднимается для сравнения. Однако его встречает непривычный зелёный цвет, – это от неё?              – От меня. Некультурно дарить подарки за человека, – легко смеётся Авантюрин, пока Веритас с нежностью оглаживает лепестки. Почему-то смущает.              – Оставь себе, мне и одного хватит, – Рацио аккуратно оставляет цветок за чужим ухом, смахивая пряди. Предательское тело Авантюрина вздрагивает. К горлу подступает комок запутанных чувств, не дающий произнести и слова.              Приходится натужно сглотнуть, – от меня и подарки теперь не принимаешь? – это должно было звучать как безобидная шутка. Но почему-то выходит нервно и сипло.              – Нет. Просто думаю, что тебе тоже нужно что-то сохранить из этой поездки. Что-то хорошее.              Незримый комок в горле становится больше, не то что говорить – дышать трудно.              – Раз уж ты здесь, нужно снова обработать раны, – переводит тему Рацио, намереваясь продезинфицировать руки спиртом.              – Эй, не при ребёнке же, – спохватывается Авантюрин.              Этот самый ребёнок как раз просыпается, – ой, – сонно мычит девочка, пытаясь проморгаться, – извините, я уснула…              – Ничего, – отвечает Веритас, приседая перед ней, – как мама?              – Об этом! – ребёнок расцветает, и Авантюрин услужливо протягивает её небольшой букет, – спасибо вам, доктор Рацио, маме стало лучше!              Веритас с почтенной улыбкой принимает протянутый цветок, – скоро она выздоровеет окончательно.              Девочка с горящими глазами восклицает, – правда? Честно-честно?              – Да, – тепло отвечает Рацио, но тут же обескураженно выдыхает, стоит маленьким ручкам его обнять.              – Спасибо, спасибо, спасибо! Пойду, обрадую маму! – девочка торопливо поднимается, радостно выбегая из палатки, но на прощание оглядывается, – и вам спасибо, Рин!              Губы Авантюрина подрагивают в смущающе широкой улыбке, – да не за что. И, держи, твоё по праву.              Он протягивает ей одну из своих поясных сумок с теми самыми камнями, которые собрала девочка. Она неверяще распахивает рот, – правда мне?              – Конечно. А теперь беги к маме.              Ребёнок донельзя довольно смеётся, подбегая к Авантюрину, чтобы и его на прощание обнять за ногу, – спасибо!              Какаваша не может удержаться и не поправить съехавший капюшон на тёмных волосах девочки. Та ещё раз прощается и, едва ли не подпрыгивая, спешит домой.              – Рин, значит. Мило, – Рацио с лукавой улыбкой искоса смотрит на Какавашу, пока тот набирает побольше воздуха в грудь, предчувствуя, что Веритас теперь не уймётся со своими подшучиваниями.              – Как лекарство? – переводит тему он, натягивая маску повыше, чтобы скрыть покрасневшее лицо.              – На самом деле, сама формула была готова, ровно как и тестовый образец, оставалось провести исследования его действия, но катики мешали этому процессу, – вздыхает Рацио, всё же переходя к обработке рук, – я лишь помог его ускорить. Нужно окончательно убедиться в эффективности, но добровольцев заметно поубавилось.              Авантюрин неопределённо мычит, переминаясь с ноги на ногу, – с мамой Шанты всё будет хорошо?              – Да, – уверенно отвечает Рацио, разворачивая стул к Какаваше, – а теперь присаживайся.              Авантюрин переводит дыхание, словно перед сложным испытанием, и неловко стягивает с себя одежду, – Веритас, я… я хотел бы поговорить о вчерашнем, – непривычно сконфуженно начинает он. И куда подевались его ораторские данные, язык словно закостенел.              – Мы можем отложить разговор до возвращения домой, не стоит на себя давить. Если всё пройдёт удачно, это не займёт много времени, – Рацио аккуратно отклеивает чуть потрепанные пластыри, обрабатывая их в конце мазью. Точно такой же набор, как и на корабле, даже не вскрытый. Словно он ждал появления Какаваши.              – Нет, мы можем сейчас, – настаивает Авантюрин, не уверенный, не сбежит ли он, если затянет с ответом ещё хоть малость больше. В груди всё ещё клокочет тревога, заставляющая пальцы подрагивать. Вот только оперативно управившийся с обработкой Веритас ненавязчиво успокаивает, выводя линии на чужих руках, – это что-то из физики или математики? – сипло спрашивает Авантюрин, старательно выдавливая забаву из-за чужой написанной формулы.              – М? – Рацио обращает внимание на свои пальцы, – возможно, не заметил даже.              Авантюрин переводит дыхание, прежде чем выдать, как на духу, – Веритас, если дело в твоих принципах или в чём-то, что не даёт тебе даже самому себе признаться в чисто физической привязанности, то расслабь свои извилины, они слишком напряжены, – он упорно гнёт свою линию, натуженно легко выдавливая слова.              Рацио в ответ лишь хмурится, – я повторюсь, дело не в сексе. За время нашего общения ты успел продемонстрировать многие свои стороны, пусть некоторые, – Веритас осекается под чужим немигающим взглядом, – ...многие нельзя назвать истинными, всё же ты – это ты.              – Тебя же это раздражало, – резонно замечает Авантюрин, левая рука предательски вздрагивает в чужой осторожной хватке, норовя скрыть в кулаке за спиной мандраж.              – Скорее, твои деструктивные мысли и действия, направленные на саморазрушение.              Юноша мерно пытается восстановить дыхание, следуя мысленному отсчёту, – я… не силён в разговорах о своих чувствах. Работа заставила научиться понимать и контролировать чужие. Мои… я просто контролирую, – Рацио смотрит с пониманием и поддержкой, от чего руки нервно потеют, а глаза бегают по разным частям палатки, – у меня язык деревенеет, глупею на глазах.              Авантюрин фыркает, изредка поглядывая на Веритаса. Тот с сожалением начинает видеть в друге ещё больше от ребёнка, нежели до этого, – и всё же твой словарный запас поражает. Ты же говорил, что нигде не обучался.              Парень чувствует, как к щекам приливает кровь от столь постыдного факта. Куда уж ему, напротив сидит человек в восемью докторскими. И всё же в груди пузырится лёгкая радость от чужого внимания к деталям его биографии, – для совершенствования красноречия Джейд заставляла читать художественную литературу с толковыми словарями под рукой. Сначала это порядком раздражало, особенно куча непонятных слов, но потом стало проще, а читать интереснее, особенно когда можно было себя представить на месте главного героя или главной героини, – в голове проносятся лёгкие истории из детской литературы, от которых всегда щемило сердце и щипало в глазах, ведь чужое счастье на бумаге являлось тем, о чём Авантюрин мог только мечтать, пытаясь вымыть кровь и грязь из-под ногтей. Столько лет прошло, а по ощущениям он всё такой же грязный, если не хуже, уж на фоне Веритаса однозначно, – возвращаясь к изначальной теме… если ты говоришь не про секс… Разве я могу тебе что-то предложить помимо своей жизни? Боюсь, этого мало, – “она стоит шестьдесят медняков, грошь цена”.              Рацио тяжело вздыхает, собираясь с мыслями, – я предлагаю найти тебе смысл для придания ей ценности, говоря понятными тебе словами, – парень смотрит словно сквозь него. Некогда родные являлись смыслом, самым чистым и светлым. Вот только он погас вместе остывшими телами мамы и сестры, – и мне бы хотелось помочь в этом отношении.              Глаза Авантюрина загораются блеском, несравнимым ни с одним драгоценным камнем в десятки карат, – зачем?              – Для нашего счастья, – уверенно отвечает Рацио, глядя прямо в глаза.              У парня спирает дыхание, – я не думаю, – несмело начинает он, – с моей работой это невозможно. К тому же ты даже не знаешь всего, что я натворил, боюсь, это идёт вразрез с твоими гуманистическими и альтруистическими идеями.              Веритас упорно не отпускает его руки, – на твоей конторе свет клином не сошёлся, – пренебрежительно отзывается Веритас, но всё также трепетно оглаживает чужую кожу, – поступки… учитывая твоё прошлое, я не могу тебя ви–              – Рацио, я же убивал невинных.              Их окатывает оглушающая тишина, словно после выстрела в добычу на охоте, вот только криков пугливых птиц нет.              Авантюрин выскальзывает из ослабевшей хватки, смирившись с утратой рук, тепла, Веритаса. Пришёл его черёд сказать, что он не может винить Рацио, в его парадигме такое непростительно. Вот только холодные пальцы от нервов вновь окутывают чужие, уже крепче и увереннее.              – Я знаю, – тихо и спокойно говорит Рацио, разглядывая ошеломление на чужом лице, – и всё же–              – Я убивал себе подобных, рабов, бывшего владельца авантюрина, в конце концов, – нагнетает юноша, крепче стискивая зубы при каждом произнесённом слоге.              – Я помню. Никогда не думал, что был иной выбор, судя по тому, насколько тебя это гнетёт по сей день, – Авантюрин поражён попытками доктора найти хоть что-то хорошее в нём, даже не зная всей истории. Неужели Веритас действительно верит в него? Мысли в голове хаотично мечутся, сплетаясь в странное тревожное месиво, которое отдаёт проблеском надежды, словно первая выточенная грань из куска руды в руках ювелира.              – Ты вот так просто оправдываешь мои убийства? – неверяще истеричным шёпотом спрашивает Авантюрин, внимательно разглядывая малейший намёк на ложь в чужих чертах. И не видит ни одного.              – Правдивы ли слухи на счёт предыдущего владельца твоего камня? – отвечает риторическим вопросом Рацио, не в бровь, а в глаз, словно его мозг не только гениален, но ещё и обладает экстрасенсорными способностями. В целом, о том человеке ходила многим известная ужасающая молва, просто всем было всё равно.              Грудная клетка сжимается от воспоминаний, гнев и страх сплетаются воедино, которые, как на кадрах снятого на плёнку фильма, вышли вместе с последним хрипом, оставляя за собой пустую растерянность.              Рацио не нужен ответ, он прекрасно помнит материалы дела некогда Какаваши. Его обуревает бессильная ярость, заставляя со вздохом отвращения прикрыть глаза, – всё давно встало на свои места, я всегда был и останусь убеждён, что убийство как минимум этого человека было своеобразным… самосудом.              Авантюрин теряется в словах и даже обольстительная маска тряпла не помогает подобрать подходящие – крыть нечем, так и было, – и это считается негуманным, не так ли?              – Ты так усердно пытаешься меня убедить в своей плохой натуре, но не забывай, я тоже имею грехи за спиной, истинные гуманистические и альтруистические учения не дозволяют махаться кулаками, тем более с оппонентами в спорах, но я продолжаю это делать. Да что уж там, я тоже убивал, возможно даже отца Шанты, – Веритас стыдливо поджимает губы, – не думаю, что меня красит случай мольбы ребёнка о пощаде. Не мне судить, тем более то, о чём я не имею никакого представления. Ко всему прочему, гуманисты и альтруисты склонны к принятию людей с их прошлым, – Рацио мягко улыбается, словно отпускает все грехи Авантюрина, отчего тому явно становится легче, и искренняя улыбка всё же пробивается наружу вместе с влагой на глазах.              – И всё же, знаешь, есть у меня одно далеко не самое хорошее по всем меркам желание, – делится Какаваша, промаргиваясь, и, возможно, это самое близкое к признанию, что только он может выдать на данный момент, не ощущая привкуса лжи на языке, ведь слово “нравишься” по отношению к людям из его уст вылетало подозрительно часто, утратив значимость, а “люблю” казалось чем-то невероятным. Из всех возможных, подойдёт другое… – ты не оставил мне выбора, кроме как довериться, Веритас.              Рацио судорожно вздыхает, пока сердце стучит быстрее обычного. Он не считал себя тем, кому необходима компания, зарываясь с головой в научную деятельность, не считал, что радости от достижений в своей сфере может перекрыть какой-либо человек. И всё же стоило просто заменить “какой-либо” на “определённый” и всё встало на места. Веритас не уверен, что даже если Нус когда-либо обратит на него свой взор, то это сможет перекрыть чистое счастье от выстроенного доверия с Какавашей.              – Я слушаю.              Какаваша коротко смеётся, и это звук прежде всего радости, но не без ноток нервозности, – ох, нет, боюсь я не могу о таком трепаться, тебе придётся сейчас напрячь все свои извилины.              Парень судорожно перехватывает их сплетённые пальцы, начиная рисовать символы на чужой ладони. Это вызывает крышесносящее чувство, адреналин течёт в крови, заставляя сердце стучать в тишине оглушающе громко. До этого Авантюрин и подумать не мог, что будет делиться с кем-то своим грандиозным планом, который бережно выстраивал и хранил в голове, на чёрный день, так сказать, если Матушка Гаятра всё же до последнего будет бороться за жизнь своего сына. Но сейчас, когда он дорисовывает последние символы, глядя на ошеломлённого Рацио, то не жалеет ни капли, что поделился чем-то столь сокровенным.              Я хочу уничтожить КММ.              Вот так просто сказать, написать, что хочешь откусить кормящую тебя руку – чистое самоубийство. Вот только Авантюрин как никто другой уверен в Рацио, он уже выслушал достаточно про его отношение к “конторе”. Веритас переводит взгляд, словно спрашивает “я тебя правильно понял?” и получает оживлённый утвердительный кивок. Веритас крепче сжимает их руки, утыкаясь в них лбом с неверящим смешком.              – Это… будет непросто. Но если ты предлагаешь в этом поучаствовать, я согласен.              Авантюрин привычно думает, что его ставка сыграла, но останавливается, с улыбкой выстраивая предложение правильно.              Он верно поступил, когда доверился Веритасу.                     Лекарство работает, улыбчивая Шанта на этот раз приходит с матерью, рассыпаясь в благодарностях перед учёными. Теперь понятно, в кого такая очаровательная дочь. На самом деле, выразить признательность приходит огромная толпа, некоторые упорно пытаются одарить своих спасителей, но все как один отказываются. Разве что профессор Кроу добродушно закрывает глаза на пару маленьких ручек, что суют несколько сладостей в карманы его халата. Какаваша с забавой наблюдает, как даже угрюмый Эдвард смущённо улыбается лучезарному настроению детей.              Кто бы мог подумать, что катики могут быть такими приветливыми.                     Какаваша провожает родные края тоскливым взглядом, пока розово-лиловое небо окочательно не сменяется темнотой космоса. Он оглядывается на Рацио в своей каюте, который, конечно же, под эгидой лечения остаётся на подозрительно долгое время. Веритас что-то неустанно пишет который час, расслабляя тихими звуками шуршания страниц.              – Как ты вообще узнал, что я на Сигонии? – не удерживается от вопроса Какаваша, обращая на себя чужое внимание. И правильно, пора отдохнуть. Рацио и так устало массирует затёкшую шею и слипающиеся веки.              – Ради своей же безопасности не буду упоминать, что ваша контора не озаботилась должной защитой документации, – его недовольный тон заставляет рассмеяться, – если кратко, Джейд просвятила.              Какаваша удивлённо приподнимается на локтях на кровати, – зачем бы ей?              – Она беспокоилась, – отвечает Веритас, словно это само собой разумеющееся, – и, как я понял, отчасти была виновата во всей этой истории. Хотела исправиться.              Она? В чём?              Клубок распутывается далеко не сразу, заставляя вспомнить события до Сигонии и кое о чём очень пожалеть. Какаваша тягостно вздыхает.              – Это из-за мои последних проваленных переговоров, – Рацио тихо откладывает записную книжку и ручку, присаживаясь на кровать, – у того инвестора оказались авгинские глаза, – пусто произносит он, старательно игнорируя разъедающую темноту внутри. Веритас поражённо поджимает губы, – я оповестил об этом мадам Джейд, хотел узнать о подпольной торговле органами авгинов. Вышло… как вышло. Глаза до сих пор стоят на столе в гостинной, я теперь их по стенке обхожу, – горько фыркает Какаваша, стараясь сконцентрироваться на тепле руки на своём плече, – и жалею, что не взял с собой. Мог бы должным образом похоронить.              Рацио долго подбирает слова, в конце концов просто укладываясь рядом, – думаю, тот факт, что в конечном итоге они именно у тебя – более чем почтительно.              Какаваша неопределённо мычит. Его глаза тоже периодически устало закрываются за промежуток значительно больший в сравнении с обычным морганием, а одна из рук рассеянно ерошит собственные пряди на макушке, Рацио неосознанно удерживается на ней взглядом и осторожно перекладывает к себе ближе, не встречая никакого сопротивления, лишь бегло косится. Рацио любит и не причинит вреда, Какаваша сам с готовностью цепляется за любое проявление тепла. Слишком соскучился, как он мог думать, что сможет нормально без этого жить? Веритас рассматривает тонкое запястье с выделяющимися венами, на пробу легко массирует мягкую кожу на ладони и спускается к бархатистой на предплечьях, прослеживая вены. Какаваша сонно переводит заинтересованный взгляд на Рацио.              – Ты чего? – пальцы Веритаса задирают рукав запасной простой пижамы для длительных перелётов всё выше со скоростью тлеющего угля. Это действие кажется до того интимным и чувственным, что кожа покрывается мурашками. Странно, не похоже ни на что, Какаваша лишь может припомнить свои дразнения Рацио, когда носок его лакированной туфли проворно прокладывал тропу от чужой лодыжки до приподнятой кромки брюк. Веритас, сидящий напротив, не мог ему и слова сказать, чтобы не перебить оратора на собрании, однако его взгляд был более чем говорящим. Авантюрин сам отступил тогда с коварной улыбкой, чем позднее обеспечил нудную лекцию о деловых отношениях. Ох, как давно это было. Надо будет повторить, интересно, что скажет Веритас сейчас?              На данный момент он лишь бархатно мычит, – своего рода упражнение для расслабления. Обычно выполняется наедине с самим собой, когда ты отключаешь практически все чувства и полагаешься исключительно на тактильные, чтобы заземлить перегруженный мозг. Однако мне стало интереснее проследить твои вены.              Какаваша чувствует тёплое покалывание на местах касаний, – и как, расслабляешься?              – Более чем, – соглашается Рацио, минуя ткань, и переходит от ключиц к шее, где легко прощупать ускорившийся пульс.              – А у меня, кажется, сейчас проснётся шестое чувство, – мурчит юноша, пока Рацио в ответ на секунду хмурится, поглаживая кожу за ухом.              Спустя ещё мгновение до Веритаса доходит с фырканьем, – спи, Ваша. Можешь тоже попробовать это упражнение.              Какаваша расслабленно вздыхает от тёплых пальцев, прослеживающих венки на лбу. Он едва разлепляет глаза, чтобы найти на чужой руке зеленовато-голубые нити, спускаясь к ладони. Пальцы Рацио легко вздрагивают, пока юноша непонятливо поднимает взгляд.              – Немного щекотно, – признаётся Веритас, оглаживая чужой нос, – на ладонях и пальцах великое множество нервных окончания, так как тактильная связь – контакт с миром, происходит именно с помощью них.              Какаваша коварно улыбается, – ого, доктор Веритас Рацио боится щекотки, приятно знать, но больше никому не рассказывай ради своей же безопасности.              Рацио расслабленно прикрывает глаза, с лёгкой улыбкой укладываясь ближе к любимому, – думаю, владея этой информацией, реальную угрозу представляешь только ты.              Какаваша массирует чужую напряжённую переночицу, испытывая невероятный трепет. Рацио перед ним столь искренне открыт, полностью беззащитен, ведь безоговорочно доверяет. Те самые вены, которые отслеживал пальцами Веритас, наполняются приятным теплом, лишающим дара чувств. Какаваша оставляет три коротких поцелуя – в центре лба и в закрытые веки, передавая сокровенное благословение самой матушки Гаятры. Рацио крепче прижимает к себе любимого, пока тот уже привычно спутывает их ноги. Удивительно, как на былой практике к утру они умудряются остаться неразлучными, несмотря на зачастую не самый спокойный сон Авантюрина. Однако он кое-что приметил – сны в объятиях Веритаса всегда приятные, без грузов прошлых ошибок и тоски, без ужасов и отрывков воспоминаний. Тёплые, как солнечный свет, иногда дразняще горячие, никогда не оставляющие ожогов, но плавящие внутренности и всё вокруг. Но Какаваша не против, не пока рядом Веритас. Отчаянно хочется вновь окунутся в омут с головой и, наконец, отдохнуть должным образом.              – Недавно на просторах космоса была найдена диковинка, которую я и господин Скрюллум хотим добавить в Виртуальную Вселенную, – пространно начал Рацио, – диковинка прямиком из песков. Её историю мы так и не смогли восстановить, но… но я не смог в ней развидеть тебя. И, поскольку у нас есть возможность самим описывать диковинки, я бы хотел запечатлеть в ней твою историю. Сохраняя конфиденциальность личности, конечно, однако подлинные события могут быть также зашифрованы.       Какаваша смущается подобному повороту, сонно хмурясь, – но… зачем?              – Чтобы в истории сохранилась хотя бы одна запись о некогда погребённом в песках Какаваше, – Рацио вылавливает целует чужую руку с подрагивающими пальцами.              – Это… это… – юноша не знает, как реагировать на информацию, но сердце отвечает за него, едва ли не выпрыгивая из груди к чужому, – только если ты ещё и добавишь игральные автоматы.              Рацио вздыхает, но не препятствует, – обещай не заигрываться.              – Ой, я как-то видел милых существ Жуань Мей, которые на котов похожи. Их добавишь?              Веритас промаргивается, задумываясь, – да, можно организовать. У неё ещё и в реальности несколько таких завалялось.              – “Завалялось”? Как грубо, – Какаваша сонно возмущается, пару раз лбом бодая плечо Рацио, – они же живые.              – Да, но по-другому и не скажешь, – вздыхает Веритас.              – И их нельзя забрать?              – Думаю, против она не будет, для неё это – неудачный эксперимент.              – Ох уж эти Гении, – буркает Какаваша, – в отпуске у нас будет операция по спасению этих котов. Или кошек.              – Они бесполые, в основе их генотипа… пирожные.              – Чего? У пирожных разве есть гены?              – У составляющих есть. У банана, например.              – Эоны, ещё скажи, что планеты плоские.              – Такие формы имеются, дисковидные, однако встречаются редко…              – Спи, Рацио. Завтра расскажешь, – Какаваша удобнее устраивается у чужого плеча, наконец, успокоенно вздыхая.