Твои нулевые

Простая общая тетрадь на девяносто шесть листов с синей обложкой, облепленной наклейками, хранится у Минги под матрасом: туда не залезают родители или друзья, там — его особый сейф воспоминаний. В этой тетради всё — песенник и мысли, события и даты. Она заполнена только наполовину, потому что почерк у него мелкий, чтобы листов хватило надолго. Вообще никто не против этого его увлечения, но ведь есть те, кому будет интересно заглянуть в личное. Минги один раз её показывал, и то только Юнхо, потому что тот понимающий и никогда не станет смеяться и выставлять чужое напоказ. — Вот этой лавизки у меня нет, — сказал он тогда, листая. — «Любовь — это причина нашего присутствия на земле». Минги тогда подумал, что его парень самый-самый, потому что ни слова не сказал ни о розовой гельке, которой Сон рисовал узоры на полях, ни о наклейках с Хэлло Китти, ни даже о карандашных цветочках, вплетённых в названия песен. Они тогда спели почти всё из тетрадного сборника, особенно раза три — «В объятьях ночи» Неизвестного исполнителя. Минги даже на телефоне её включал: у Сонхва через ИК-порт на литре скачал, как и многие другие. Битлы в тетрадке тоже были — единственные из зарубежных, и Юнхо карандашом на отдельном листе перевод приписал. Чон никому не трепался о чужом секрете, а спустя пару дней, когда после уроков они пошли к Юнхо домой, тот потащил Минги сразу в гараж. Среди банок и коробок он отыскал жестянку из-под монпансье и торжественно вручил Сону. — Смотри, — как будто делился чем сокровенным. Там были монеты — ещё времен СССР, а одна вообще иностранная. Минги рассматривал их, а Юнхо принялся рассказывать, как и где какую из них нашёл, кто подарил, где и у кого купил. — Круто, — только и произнёс Минги, восхищённый чужими сокровищами. — Ага. Юнхо, казалось, был переполнен радостью, даже неуклюже чмокнул в щёку, при этом едва не свалившись на Минги — лишь чудом устоял. А потом их позвали ужинать.

***

Откуда-то приходит понимание, что родители обо всём знают, но молчат. И о том, что они целуются, и что выпивают иногда, и что курить даже пробовали, только ни одному не понравилось, потому что они — не Уён и не Ёсан, которые быстренько пристрастились к никотину и теперь ходят с пачками в карманах. Хонджун тоже пробовал, но получил таких нагоняев (почти месяц был под строгим надзором, даже в футбол никак), что больше смолить не собирается. Благообразного Сонхва вырвало после первой затяжки, а Чонхо ещё мелкий, старшие за ним присматривают и сами уши надерут, если заметят. Сан вообще конфеты предпочитает, ему нет дела ни до каких сигарет. И всё равно они все рвано-шатко, но лучшие друзья, почти банда. И у каждого — свои секреты. Только о некоторых они знают, а некоторые под замком за десятью печатями и строгой охраной. — Нам нужен общий секрет, на двоих, — шепчет Юнхо, как всегда грея ладони на его заднице. — А этого мало, что ли? — Минги только крепче обнимает, пока они лежат на кровати Юнхо. — Мы с тобой слюнявимся, пока никто не смотрит. — И что? Это не то совсем, — Юнхо целует его в подбородок и жмётся, жмётся ближе. — А чего «то»? — Ну, не знаю. Что-нибудь такое, чтобы потрогать можно было. — Ты сейчас вообще-то мою жопу мнёшь. Юнхо тяжело выдыхает. Минги чмокает в губы: ему весело, хорошо, вставать и что-то делать не хочется совершенно. Экзамены? Потом, всё потом. Спишут как-нибудь. Или наугад. — Давай, я тебе засос поставлю? Или два? — предлагает Минги. — А ты мне. — Давай, только на секреты это не тянет. — Ну, я не знаю, чего тебе ещё надо, — бурчит Минги, потому что ему такие ребусы не нравятся. — Тогда сам предлагай. Но Юнхо молчит. Сползает ниже, и теперь его дыхание щекоткой касается шеи. Приятно. — Давай дневник на двоих вести? — Не то. — Собирать крышки от пива? — Глупо, монеты интереснее. Пальцы болезненно щипают, и Минги взвизгивает, пиная. — Совсем дурак? Они возятся, толкаются, хихикают. Юнхо засасывает кожу под челюстью, когда на телефон приходит квак убитой чайки — так называет Чонхо звук пришедшего сообщения в аське. «Ёсану стрелку забили», — пишет Уён. «У парка, где старые бани». «Теперь серьёзно». — Пойдём? — Пойдём. Минги надевает водолазку, чтобы никто не увидел засосы: по ощущениям, их там штук пять, не меньше. Чон не скупится на любовь. — А знаешь, — задумчиво произносит Юнхо, останавливая взгляд на прикрытом тканью горле, — мне этот секрет всё-таки нравится. Давай оставим его.