Секрет Небес 3. Новое начало.

Пару дней я лежала и восстанавливалась. Голод постоянно был рядом со мной: приносил разную еду, играл со мной, интересовался про земную жизнь. Я чувствовала себя беззаботным ребёнком. Больше всего запомнилось то, как я учила его рисовать. Мы нашли в комнате какие-то бумажки. Я села рядом с Голодом. Он взял карандаш, а затем всё его внимание было лишь на моём листе. Сначала я рассказала, как правильно держать карандаш. Когда у Голода получилось, я начала рисовать, попутно объясняя каждый свой шаг. Голод зажал карандаш между пальцев и принялся рисовать, кивая на каждый мой комментарий. Он нарисовал подснежник. Морта иногда заглядывала к нам в спальню, с интересом наблюдая, что мы делаем. Вот и сейчас она решила к нам заглянуть. Она постучалась, немного неловко выглянула из-за двери. — Морта, ты уже закончила служение? — спросила я. — Нет, решила передохнуть и заодно проведать вас. Ни одного из вас сегодня не видела. Вы постоянно вместе, — всё с таким же холодом сказала Морта. Голод слегка смущённо улыбнулся и сказал: — Проходи. — Что делаете? — спросила Морта. — Я учу его рисовать. И у него очень хорошо получается! — я взяла листок с рук Голода и показала Морте. — Красиво, — я могла лишь предполагать , что она улыбнулась. — А ты умеешь? — поинтересовалась я у неё. — Не хуже него,— усмехнулась хранительница Врат, на что Голод только закатил глаза. — Я ведь всё-таки служу в храме. Здесь нужно уметь разбираться в искусстве. Мы долго разговаривали на разные темы. Неожиданно для себя, я поняла, что Морта чем-то похожа на Всадников. Хоть она и не является одной из них, но её судьба такая же пустая, такая же одинокая и израненная. За несколько дней пребывания у неё в храме, я наконец посмотрела на неё с другой стороны. Она походит на розу. Если по неосторожности схватить её стебель и уколоться шипами, то она кажется опасной, и позже уже не хочется брать её в руки. Но если аккуратно держать за стебель, остерегаясь её шипов, то поймёшь, насколько эта роза прекрасна. Морта вскочила, вспомнив о служении. Она сказала, что по возможности постарается прийти проведать нас ещё раз и поспешно вышла из комнаты. Голод положил свой рисунок на столик рядом с кроватью. Посмотрел на меня. — Вики... — Да? — Прости, что снова затрагиваю эту тему. Знаю, что тебе больно об этом вспоминать. Но ты решила жить дальше... Зная, что Война бы этого хотел. Я бы хотел спросить, хоть я и не имею на это право. — Всё... в порядке. Спрашивай. — Могу ли я надеяться, что ты дашь мне шанс. Точнее, дашь шанс нам?.. Я задержала дыхание. Мне стало трудно дышать. Конечно, я знала, что Голод неравнодушен ко мне. Но как я могу забыть Войну, словно он был одним из моих самых прекрасных снов. — Я не жду ответа сейчас, но просто подумай об этом, ладно?.. Я автоматически кивнула, толком не расслышав даже его слов. После этого разговора мы стали как-то неловко контактировать. Я вся была в размышлениях о его словах. Когда Морта пришла к нам снова, мы заметили её уставший сонный голос, видимо, она очень устала после служения. Я посоветовала ей пойти и лечь пораньше и выспаться, на что она кротко кивнула, повернулась и вышла из комнаты. Ночь. Я лежу, укутавшись в одеяло. Голод лежит рядом. Я знаю, он тоже не спит. Но благодаря тишине ночи, я могу наконец расслабиться и подумать над ответом. Он очень интересный. Мне весело с ним. Когда он рядом, я спокойна, потому что знаю, что он не даст меня в обиду. Поддержит, обнимет, успокоит. Я очень хочу дать ему шанс. Но я боюсь... Боюсь, что предаю Войну. Знаю, что его больше нет. Знаю, что он искренне желал бы мне только счастья. Но мне так трудно решиться на этот шаг... Ведь прошла только неделя с Судного дня, с его смерти. Как я могу?.. Так нельзя. Я легла на спину и слегка повернула голову в сторону Голода. Похоже, он всё-таки уснул. Тогда я полностью повернулась к нему. Я стала рассматривать его лицо. Бледное лицо, с выраженными скулами, впалыми щеками. Слегка пухлые губы, тонкий нос с едва видной горбинкой. Чёрные длинные ресницы, подрагивающие во сне. Волосы цвета вороного крыла, аккуратно лежащие на плечах. Обнаженная грудь медленно поднимается, его ровное дыхание. Рассматривая его, я вспомнила нашу первую встречу, встречи после и ревность Войны к брату. Глаза постепенно закрывались и я, сама того не ведая, уснула. Сон. Снова. Ребенок, плачущий где-то далеко. Я ищу его, но не пойму с какой стороны Долины разносится плач. Плач постепенно затихал. Сон прокручивался в голове несколько раз, как внезапно... оборвался. Передо мной на ромашковом поле стоит Война. Он смотрит на меня и улыбается. — Вики... Моя девочка, — слёзы потекли по моим щекам ручьями. Сколько можно?.. — Война.., — я побежала к нему, обняла его так крепко, как только могла.— н-не уходи... Мне страшно. Я устала от всего этого. Я не хочу тебя предавать. — Но меня больше нет. Позволь себе быть счастливой. Ты ведь не только меня, но и моего брата любишь, верно? — Я не знаю... — Посмотри на меня, — он поднял мой подбородок пальцем, поцеловал мои мокрые глаза, скулы, виски, щёки, лоб... Его холодные губы ласкали мои, передавая свои извинения за боль, которую я испытываю. — Дай шанс себе на новую жизнь. Дай шанс... ему. Я неуверенно кивнула. — И ещё, Вики... — Да? — Прошу, береги себя. Будь осторожна. Как бы... с тобой ничего не случилось. — Ты о чём? — Просто... Позаботься о... себе, ладно? — Хорошо. — Это наша последняя встреча. Я пыталась сдержаться, но не смогла. Упала на колени и громко зарыдала. — Не плачь. Прошу тебя. — Как можно отпустить того, кого так сильно любишь?! Он поцеловал меня и шепнул: — Я люблю тебя... — И я... Я тоже тебя очень люблю. Очень сильно, слышишь?.. Я вытерла глаза от слёз и посмотрела перед собой. — Война?.. Он снова исчез... На этот раз навсегда... — Война! — кричала так сильно, пока не потеряла голос. Я хрипела, дрожала, плакала. Ничто не может быть хуже потери самого близкого человека. Потом вспомнила слова Войны: "береги себя". Я должна успокоиться, взять себя в руки. Всё будет хорошо... Сон растворился, и я проснулась. Голод прижимал мою голову к своей груди. — Чш-ш-ш.... Не плачь. — он аккуратно, бережно вытерал каждую слезу, скатывающуюся с глаз. Сейчас всё ещё была ночь. И кожа Голода, казалось, светится на свету луны. — Голод... Я... Я решила, что дам нам шанс. Голод удивлённо посмотрел на меня. — Ты уверена? — Да. Я, кажется, готова. Он кивнул, поцеловал мои волосы, провел пальцами по моей шее, успокаивая. И я снова уснула до самого утра.