Универсальный язык

Лето в Ли Юэ в этом году очень теплое. Во всех домах окна открыты нараспашку. В Банке Северного королевства тоже. Из одного кабинета тянет запахом еды и вина. Кто-то играет на гитаре и тихо поет по-снежнянски. Чжун Ли подходит ближе и с удивлением узнает голос Чайльда. Чжун Ли почти не понимает слов. Ловит обрывки фраз. Разбирает «солнце мое», но мелодия слишком тоскливая для любовного романса. Чжун Ли стоит под окном до конца песни, а потом уходит, оставшись незамеченным. В конце концов, подслушивать некрасиво. В следующий раз Чайльд с гитарой обнаруживается в порту. У Ивановича день рождения, и все окрестные лавочники собрались на вечеринку. Выпивка, жареное мясо, любимые снежнянцами соленья. И как только могут потреблять все это в такую жару? Самому Чжун Ли не жарко и не холодно. Он давно научился подстраиваться под температуру воздуха в Гавани. — Давай нашу! — требует кто-то из гостей. Чайльд улыбается. Подстраивает гитару и берет первый аккорд. А потом срывается в рваный ритм и поет что-то про бога и родину. Закончить песню ему не дают. Кричат про ненужную на празднике ностальгию. Поминают близкое море. Чайльд улыбается и играет другую песню. Бодрую, жесткую. Чжун Ли слушает, но разобрать может хорошо если половину слов. Кажется, это история о том, как муж узнал, что жена ему изменяет. И решил наказать и ее, и любовников. Чжун Ли морщится, но снежнянцам песня, похоже, нравится. Во всяком случае, припев про мужиков и мясо они орут достаточно громко, чтобы привлечь внимание миллелитов. Чжун Ли успевает свернуть в боковой проход и сделать вид, что идет в другую сторону. Что играет Чайльд, когда сам едва удерживает гитару в руках от выпитого, Чжун Ли предпочитает не вспоминать. Из всех слов там цензурные только предлоги. Хотя та, про небо, ему нравится. В конце концов, Чжун Ли надоедает не понимать. Чайльд, конечно, учит его своему языку, но слишком медленно. Не потому что Чжун Ли не способен выучить новый язык. Просто Чайльд очень занятой молодой человек. Однажды Чжун Ли замечает в порту сумерские паруса и едва не стукает себя по голове метеоритом. Конечно же, как он сам не догадался, что можно просто попросить о помощи кого-то менее занятого? Тем же вечером Чжун Ли садится на корабль до Порт-Ормоса и отправляет сообщение малой властительнице Кусанали. Нахида ждет его порту. Обнимает за шею, когда Чжун Ли присаживается перед ней на корточки. Он берет Нахиду на руки, и они гуляют по порту. Поднимаются на гору, откуда открывается чудесный вид на город. — Так о чем ты хотел попросить меня, Моракс? — спрашивает Нахида. Она сидит на стволе поваленного дерева и болтает ногами. — Ты ведь Архонт Мудрости, — издалека начинает Чжун Ли, — говорят, ты знаешь множество языков. Даже тех, что уже давно не используются в нашем мире. — Так и есть, — довольно говорит Нахида. — Я хотел бы попросить тебя, о малая властительница Кусанали, об услуге, — продолжает Чжун Ли. — Я хотел бы выучить один язык. Он не древний, и не редкий. И, насколько я знаю, ты знакома с его носителями. — Что я получу взамен, о бог контрактов? — хитро прищурив зеленые глазенки, спрашивает Нахида. Чжун Ли делает вид, что задумался. — В Разломе до сих пор скрыто много интересного, — тянет он. Нахида перестает болтать ногами и подается вперед. — На один день я могу сделать так, что внутри Разлома станет безопасно для исследователей. Полный доступ ко всему, что хранится в его глубинах. Нахида удивленно моргает. — Это очень щедро, Моракс, — замечает она, — бесценные знания за возможность понимать один из языков Тейвата. Не слишком ли дешево? — Нахида, я готов отдать и больше, — грустно улыбнувшись, произносит Чжун Ли. — Это очень важно для тебя, я вижу, — кивает малая властительница Кусанали. — Что ж, хорошо. Заключим сделку? Чжун Ли улыбается краешком губ и достает две копии договора, составленные и записанные им лично. Нахида изучает свой экземпляр и подписывает. Чжун Ли поступает так же. Когда формальности улажены, Нахида спрашивает, какой именно язык желает изучить Чжун Ли. Получив ответ, коротко смеется в кулачок. Потом велит Чжун Ли сесть рядом и кладет ладони на его виски. От ее рук расходится зеленоватое свечение. На мгновение оно окутывает всего Чжун Ли и впитывается в тело. И вдруг все слова и сложные конструкции, которым учил его Чайльд, обретают смысл. Внезапно Чжун Ли прозревает. Теперь он знает, о чем была песня, которую Чайльд пел в банке. И та, про родину. Все, что он услышал за последние дни. — Ну как? — спрашивает Нахида. — Сделка равноценная, — улыбается Чжун Ли, — благодарю тебя, о малая властительница Кусанали. — Не за что, друг мой, — говорит Нахида, — я пришлю сообщение, когда ученые Академии соберутся в экспедицию в Разлом. — Договорились, — кивает Чжун Ли. — Тебя проводить? — Благодарю, — отзывается она, — но меня уже ждут. И ты тоже не задерживайся здесь, Моракс. Чжун Ли кивает, ещ ераз благодарит ее и возвращается в порт. Как раз успевает на последний корабль до Ли Юэ. Чжун Ли в восторге, его переполняет чувство эйфории, но, как назло, Чайльд отправляется куда-то по делам Банка, и его нет несколько дней. Чжун Ли скупает в книжном все книги на снежнянском и изучает. Сказки, романы, сборники стихов, — все идет в дело. Чайльд возвращается через неделю. Уставший, потрепанный, но довольный. В похоронном бюро внезапно появляются дела, и Чжун Ли приходится отменить ужин с Чайльдом. Круговорот забот и проблем поглощает их обоих, и встреча все откладывается и откладывается. Однажды вечером, проходя мимо Банка, Чжун Ли слышит знакомый гитарный перебор. Чайльд тихо поет. Мелодия отличается, построение куплета тоже. Чжун Ли останавливается и слушает. — Струйкой дым понесла тишина, запечалилась в небе луна. Ну и пусть, мне печаль не страшна, главное, что есть ты у меня. Про себя втихаря помолюсь, закурю и опять зарекусь. Жаль, что только сейчас понял я: главное — что есть ты у меня. А ты там, там, там, где смородина растет и береза тонким прутиком песок метет, А ты там, где весна, а я здесь, где зима, главное, что есть ты у меня. С каждым словом Чжун Ли неосознанно делает шаг ближе к зданию банка. Поднимается по лестнице, проскальзывает к задней стене. Туда, где окна. На последней строчке Чжун Ли замирает у открытых ставен. Надо бы сбежать, но его замечают. — Сяншэн, — с укором говорит Чайльд, — зачем же подслушивать под окнами? Я бы сыграл тебе и так. Чжун Ли хочет вцепиться в парнишку и не отпускать, но рассудительность берет верх. — Чайльд, — произносит он, — ты сейчас занят чем-нибудь важным? — Нет, — улыбается тот, — просто отдыхаю после задания. — Пойдем ко мне, — предлагает Чжун Ли, — обещаю вкусный ужин и полный покой. Чайльд смеется и кивает. — Когда сяншэн приглашает, я не могу устоять, — весело говорит он. — Будь так добр, захвати с собой гитару, — роняет Чжун Ли и смотрит, как парень смущенно краснеет. — Конечно. — отзывается Чайльд. — Сейчас, сяншэн. Он быстро собирается. Закрывает окно. Чжун Ли возвращается ко входу в банк и ждет, опершись о перила. Чайльд появляется минут через пятнадцать, взъерошенный, с мокрыми волосами. Чжун Ли старается его больше не смущать. Они идут через город и болтают о всякой ерунде. Поднимаются по ступенькам к дому Чжун Ли. Устраиваются на кухне. Чжун Ли разогревает ужин, Чайльд заваривает чай. Ужинают молча. Чайльд то и дело подозрительно косится на хозяина дома. Чжун Ли стоически выдерживает все намеки и шуточки, которые начинают сыпаться из Чайльда, как только на столе появляется самый обычный яблочный пирог. Ну, не совсем обычный. Но Сян Лин постаралась, чтобы он таким выглядел. Нежный бисквит тает во рту, яблоки в карамели растекаются сладостью по языку. Чайльд откладывает в сторону десертную вилку и первым двигается ближе. У поцелуя вкус пирога и всех тех слов, что они не сказали друг другу. Чайльд дергается, но Чжун Ли нежно целует его в уголок губ и уводит на террасу. В ночном небе мигают далекие звезды. Поют обалдевшие от дневной жары сверчки. Здесь, возле самых скал, прохладно. Чжун Ли снимает плащ, аккуратно вешает на спинку стоящего у перил диванчика. Чайльд внимательно за ним наблюдает. Чжун Ли садится и едва успевает расправить складки на брюках, как Чайльд оказывается рядом и укладывается, устраивая голову у него на коленях. Чжун Ли улыбается. Снимает перчатки, кладет их рядом с собой. Запускает золотистые пальцы в рыжие волосы. Чайльд закрывает глаза. Он почти уже засыпает, когда Чжун Ли говорит: — Ты обещал мне сыграть. — Гитара осталась на кухне, — сонно отзывается Чайльд. Похоже, ему слишком лениво вставать и идти за ней. — Нет проблем, душа моя, — Чжун Ли тщательно выговаривает слова незнакомого языка. — Я принес ее сюда, пока ты возился с чаем. Чайльд распахивает синие, как море, глаза и удивленно смотрит. Чжун Ли улыбается. Нахида, похоже, научила его не только понимать снежнянский, но и говорить на нем. — Сяншэн, — тянет Чайльд, — кто это так быстро научил тебя? — Подруга, — отзывается Чжун Ли. — Не волнуйся, она тебе не соперница. — Мне нравится твой акцент, — говорит Чайльд на родном языке, — скажи еще что-нибудь. — Ты обещал сыграть, — напоминает Чжун Ли. Чайльд снова закрывает глаза и слушает. Улыбается и кивает. Чжун Ли ногой выдвигает чехол с гитарой из-под диванчика, на котором они так уютно расположились. Чайльд ворчит что-то про несносных Архонтов, поворачивается на бок и расстегивает чехол, свесившись вниз. Вставать он не собирается. Подцепив гитару, Чайлд снова устраивает голову на коленях Чжун Ли, удобнее перехватывает инструмент и вдруг спрашивает: — Как давно ты выучил снежнянский? — Несколько недель назад, — отзывается Чжун Ли, откидываясь на спинку. — И ты слышал, что я пел сегодня? — уточняет Чайльд, медленно краснея. — Я гулял по Гавани, ведь сегодня очень хороший вечер для прогулок, — говорит бывший Гео Архонт, — сам не заметил, как оказался возле Банка Северного королевства. Услышал, как кто-то играет на гитаре. Узнал твой голос и пошел на звук. — Значит, слышал, — смущенно кивает Чайльд. — Прости, если обидел, — тут же говорит Чжун Ли, — я не хотел тебя оскорбить или задеть твои чувства. Но в той песне замечательные слова. — Потому что искренние, — вздыхает Чайльд и берет первый аккорд. — Может, однажды, я спою ее тебе целиком. Чжун Ли кивает. Все таки Чайльд еще слишком молод и обидчив. Правда, на что именно тот обижается, Чжун Ли не понимает. Чайльд же прикрывает глаза, играет и тихо начинает петь. — От края до края небо в огне сгорает, И в нём исчезают все надежды и мечты, Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает, Смахнет твои слезы, и во сне смеешься ты. Чжун Ли впитывает мелодию, вслушивается в слова. У Чайльда слегка дрожат пальцы, голос чуть срывается в конце каждой фразы. Похоже, эта песня много для него значит. — 3асыпай на руках у меня, засыпай, Засыпай под пенье дождя, Далеко, там где неба кончается край, Ты найдёшь потерянный рай. Похоже, Чжун Ли свой уже нашел. Куплет за куплетом, песня струится вокруг них. В конце ритм становится жестче, Чайльд поет чуть громче, и Чжун Ли теперь понимает, почему. — Подставлю ладони, их болью своей наполни, Наполни печалью, страхом гулкой темноты. И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает все надежды и мечты. Это совершенно точно про них. Чжун Ли слишком хорошо знает, как хрупка может быть жизнь другого живого существа. И как жестока может быть жизнь. Как она отнимает все, что у тебя есть. И остается лишь прожить достаточно долго, чтобы она начала возвращать долги. Чайльд молод, но уже успевает познать эту жестокую истину. Песня заканчивается. Чжун Ли наклоняется и целует свое рыжее солнышко. Чайльд улыбается. — Значит, понравилась, — шепчет в губы. Чжун Ли кивает и следующие минут пять они поглощены друг другом. Ведь поцелуи, как и музыка, это универсальный язык. Потом Чайльд хитро прищуривается, проводит по струнам быстрым боем и начинает следующую песню. Чжун Ли слушает. В конце концов, этот язык ему тоже надо выучить.