Подари мне розу

Занавес отодвигается и на сцену ласточкой выпархивает юноша в тёмно-синих одеждах. Его темные, сверкающие глаза словно звёздная ночь приятно констатируют с бледной нефритовой кожей. Юноша делает лёгкий пасс рукой и мир Фэн Синя замирает. Пол лица незнакомца скрывает плотная вуаль под цвет его одежд, но отчего-то Фэн Синь твердо уверен, что этот юноша красив. Безумно красив. Прекрасен. Яркие глаза цвета ночного неба не останавливаются ни на ком, скользя равнодушным взглядом по толпе людей перед импровизированной сценой, на которой и выступал сам юноша. Плавные движения рук, изящный изгиб талии, танец бёдер, ловкие шаги хрупких на вид ступней, на незнакомце откровенная одежда, что оголяет его подтянутый живот с еле заметными, но плотными кубиками пресса, не громоздкими мышцами, на тонкую, почти девичью шею, хрупкую и стройную талию, на ловкие крепкие руки и изящные щиколотки. Золотые цепочки (кстати, совершенно не подходящие и к наряду, и ко внешности танцора, ему бы больше пошло изысканное серебро) и браслеты звенели при каждом движении в танце юноши, а Фэн Синю хотелось заглушить лишние звуки, слышать лишь сбившееся поверхностное дыхание незнакомца из-за продолжительного танца. В какой-то момент чернильные глаза проходятся и по нему, на мгновение замирая и чуть расширяясь. Узнал Императора?... Нет, не может быть... Изящные движения под музыку продолжаются, руки вырисовывают в небе непонятные, но зрелищные узоры, а люди все прибывают и прибывают. В какой-то момент Фэн Синь замечает, что грудная клетка танцора стала подниматься в разы чаще, а на скулах появился нездоровый румянец. Он танцевал уже больше нескольких часов подряд, не прерываясь ни на что... Он пробивается сквозь разномастную толпу, пренебрегая даже своей маскировкой, чтобы у самой сцены еле успеть подхватить бессознательное тело танцора и, поудобнее устроив его на руках, отнести в свою повозку, под удивленные и слегка шокированные взгляды людей из толпы. — Так это же Император!... — О, Боги! Не может быть!.. — Чем ему так приглянулся этот танцор?... Отовсюду слышались вздохи и ахи. Какие-то самые смелые предположили, что Император обрезанный рукав, но их быстро заткнули. А жаль, они ведь были почти правы. Император был обрезанным рукавом в отношении одного конкретного человека, которого искал и преследовал уже довольно долгое время. — Мг... А?... Где я?! — возмущенно вскинулся танцор, очнувшись и поняв, что лежит на одном из сидений повозки, а напротив него сидит... Довольно знакомый человек. — Что вы от меня хотите?! — Ничего. — поспешил успокоить его Фэн Синь, но юноша наоборот, казалось, разволновался ещё сильнее. — Ты очень красиво танцуешь, вот я и забрал тебя. Я буду много платить! — поспешно добавил он. — Я ведь в обморок упал. И ты в это время воспользовавшись возможностью похитил меня, чтобы... Чтобы... — юноша, казалось, не мог или не хотел что-то произносить. Император смерил его внимательным взглядом, а в следующем мгновение достал из-за пазухи небольшую красивую белоснежную розу. У танцора на миг перехватило дыхание. Он что?!... Он?!... — Это я отдаю тебе как залог твоей безопасности. Ты можешь её сломать в любой момент. Если захочешь. — Фэн Синь улыбнулся так успокаивающе, что все возмущения буквально вымело из головы. Он, все еще улыбаясь, но уже чему-то своему, легко выпрыгнул из давно остановившейся повозки и зашагал в сторону великолепного дворца. Му Цин — уличный танцор, — растерянно держал в руках буквально всунутую ему Императорскую розу. То, от чего зависела Императорская жизнь... Он вздрогнул, когда его назвали господином и отвели в выделенные ему шикарные покои, где он бережно поставил белоснежную розу в хрустальную вазу с чистейшей водой. Поворчал чуть-чуть на своё отражение, слегка растрепанные волосы и, сняв тёмную вуаль, лег спать. *** — Вы не слишком устали? Может, вина? Или воды? Чаю? Фруктов? Я могу попросить подать ужин... — Нет, спасибо Ваше Величество, я правда в полном порядке. — кивает Му Цин, завершив своё выступление. В покоях приятный полумрак и свежий ветерок с балкона проходится по плечам танцора, отчего тот чуть ëжится. Холодно. Император Фэн подрывается с места и словно влюбленный мальчишка быстро закрывает окно. Мало ли что. Вдруг его танцор ещё и простудится? — Зачем вы так обо мне заботитесь? — Му Цин хитро сверкает глазами, но Фэн Синь настолько зачарован им, что не замечает этого изменения в вечно холодном взгляде. Точнее, замечает, но лишь больше уходит в пространные размышления о красоте мягких на вид губ танцора, его блестящих чёрных глаз и бледной кожи, что кажется нежнее и бархатистее любой бумаги или ткани на свете. Му Цин понял Императора практически сразу. Все было слишком очевидно, этот человек не умел скрывать свои эмоции. Точнее, как не умел, в присутствии других людей он вёл себя сдержанно и спокойно, как настоящий правитель — мудрый и рассудительный, но наедине с Му Цином он будто расслаблялся и позволял себе не скрывать свои настоящие чувства. Будто думал, что Му Цин не поймет. Не увидит. Император задаривал танцора дорогими вещами, одеждой, украшениями и прочими безделушками, что явно стоили огромных денег, уделял уйму времени, когда хотел расслабиться, шел к нему, когда хотел сосредоточиться — тоже. Мог сесть перед своим же слугой — простым уличным танцором — на колени и говорить с ним так, будто император здесь не он, а этот самый слуга. Поначалу Му Цин ничего не понимал — не мог же он так понравиться Императору, а потом до него дошло. Быстро и стремительно. Отчего сердце начинало биться чаще, а то и вовсе пропускало удары, а на щеках выступал предательский румянец. Но, что удивительно, сама мысль не вызывала никакого отторжения или отвращения. Му Цину это... Нравилось? Нравилось приковывать внимание Императора откровенными танцами? Плавными движениями и тёмными взглядами из-под опущенных ресниц? Фэн Синь продолжал смотреть на него влюбленным взглядом, продолжал просить танцевать для него и продолжал ненавязчиво ухаживать, заботиться, но Му Цин видел нечастые грустные взгляды, бросаемые на него, когда Император думал, что танцор этого не видит, когда давал волю не только любви, но и осознанию своего одиночества. Ведь... Как он мог рассказать Му Цин про свои чувства? Пусть они и перебрасывались колкостями, пусть вели себя как давние знакомые, но эти чувства внутри Фэн Синя буквально сжигали его изнутри... Прожигали, заставляли подчиняться себе, смотреть и впитывать образ, речь, голос и все взгляды, брошенные в его сторону... Фэн Синь боялся потерять контроль над всей той любовью, что копилась внутри него. Ведь тот водопад, что он мог обрушить на танцора, грозился потопить его с головой. От печали, почти отчаяния, но все же более похожего на светлую грусть, в карих глазах, в груди у танцора становилось тоскливо-тоскливо, пусто и больно. Сердце екало и в голове невольно проскальзывала мысль — «и в этом виноват ты». Му Цин поспешно встряхивает головой. — Так, почему? — повторяет он свой прошлый вопрос. И вправду, забота со стороны Императора к обычному танцору является нелогичной и странной, только если не обосновывается теплыми чувствами. Интересно, как выкрутится этот несносный мужчина? — Ты красиво танцуешь и мне нравится наблюдать за тобой. Если ты простынешь, то перестанешь танцевать. Мне это не надо. — с черезвычайно непроницаемым лицом говорит Фэн Синь. У Му Цина мысленно отвисает челюсть. Вот гад! Выкрутился-таки! И главное, сам пялится, чуть ли не слюни пускает, а потом как ни в чем небывало сидит и хмурится! Будто не понравилось ему, как Му Цин, специально тренируя этот элемент пару недель перед зеркалом в своих покоях, плавно покачал бедрами в танце, выгибаясь в пояснице, как настоящий кот. Это было дело чести — вывести Императора на чистую воду, прямо не говоря, что он все знает. Как-нибудь, исхитрившись, заставить того сделать что-то такое, что делает только влюблённый. Но совершать первый шаг Му Цин не собирался. А зачем? Ведь гораздо интереснее провоцировать своего Фэн Синя, что при самых откровенных элементах, поворотах и шагах в танце краснел как самая настоящая молодая девица и иногда прикрывал пылающее лицо рукой. А еще редко можно было услышать от него тихое бормотание, среди которого иногда проскальзывали тихие ругательства, из-за которых Му Цин в большинстве случаев устраивал ссоры и разборки. Откуда же ему было знать, что ругал Фэн Синь сам себя? И что самое приятное из всех плюсов, что открылись перед Му Цином — Император ни разу не поднял на него руку. Ни. Разу. Удивительно, учитывая постоянные капризы и скандалы танцора, их ссоры, ругань, крики, частый ор на весь дворец, что Фэн Синь отделывался матом и ответными обзывательствами. А однажды Му Цин, в порыве ярости, из-за того, что Император в очередном споре случайно задел за старую рану, расцарапал ему часть шеи и щеку. Он тогда считал минуты до своей казни, но ушедший Фэн Синь молча принёс ему его любимые сладости и горячий чай. Сам. Принёс. Расцарапанный и хмурый. Танцор тогда окончательно убедился в своём плане. Точнее, как, плане... Эта мысль сидела у него в голове давно, но вот как-то не использовать ранее Му Цин не спешил. Но после случая с чаем... Ярко-алая, будто кровавая, роза уже раз в сотый была прокручена в тонких гибких пальцах. Танцор подергал за белую ленточку, что завязывалась в красивый бантик прямо под бутончиком, и закусил губу, жмуря глаза. Он уже около получаса ожидал своё Величество после долгого совещания, образования весь его рабочий кабинет. Для храбрости даже пришлось выпить крепкого вина, от которого сейчас тряслись колени никогда не пьющего Му Цин, что из-за своей неопытности опьянел за пару минут. Дверь открылась и на пороге показался усталый Фэн Синь, чья голова была опущена, а плечи чуть сгорблены. — Доброго вечера. — Му Цин, который до этого был настроен более чем решительно, чуть побледнел и выдавил из себя одно лишь жалкое приветствие. — Хм? — Император удивленно вскинул голову, а его глаза аж посветлели при взгляде на Му Цина. Тот был одет довольно легко, но не в танцевальное. Более закрыто, более тепло, отчего все время хотелось сорвать часть тряпок и выкинуть куда подальше. А из-за привычки, несмотря на холодную погоду, на ногах танцора были лишь лёгкие тапочки для хождения по покоям, длинные и густые тёмные волосы были свободно распущены по плечам. Божественен, — подумал Фэн Синь. А потом увидел то, что было у Му Цина в руках. — Э-это тебе... Да. Я подумал, что это... Это б-будет правильно. Вот. — танцор быстро всунул розу в руки Императору и опустил взгляд, ожидая реакции. Тот открыл рот от изумления. А потом, невероятно осторожно положив алую розу на рабочий стол, скинув на пол все документы, сгреб в охапку и прижал к себе Му Цина, вдыхая запах его волос. — Идиот... — прошептал он. — От идиота и слышу. — танцор чуть отпрянул от плеча и потянулся к лицу, беря его в свои ладони и смотря в чужие глаза. — Розу мою в вазочку поставить не забудь. Красивую... — Не забуду... — Император вновь притягивает его к себе, но теперь уже прижимаясь к чужим губам в теплом поцелуе.