- ты стал единственным лучем света в этой жизни

Мерный стук волейбольного мяча об стену разносится по залу с точным перерывом, чтобы вновь отбиться от руки. Илья не чувствует боли, что обжигает руку, или просто старается убедить себя в этом. Старая травма вновь разнылась, но он словно под водой. Чувствует лишь тяжесть, которая никак не останавливает его. Стрелки часов на одной из стен бьют четыре утра, когда он без сил падает на маты. Глаза, скользящие по потолку, почти мертвы. Огонь, до сего горящий в них медленно затух. Сегодня пошла вторая неделя как он ушёл, забрав с собой часть его сердца и больные воспоминания. Юра ушёл незаметно. В один из дней, проснувшись на квартире Кости после игры Тихонов нашёл от него лишь записку и комплект формы. Место на кровати рядом с ним было ещё тёплым, но ни на одном из вокзалов он не нашёл его. Теперь его словно никогда и не было. Тренировки в старом составе, никаких перепалок и проблем. Напоминало о существовании Исакиевского лишь комплект формы, записка, фото под чехлом разбитого телефона и веревочка на руке. Красная нить, которую подвыпивший Юра купил на одних из выездных соревнований у какой-то бабушки. В ту ночь, завязывая нить на чужом запястье, он впервые поцеловал его. Так трепетно обжигая чужие губы, что этот жар чувствуется до сих пор. Он сказал, что Илья навсегда останется концом его красной нити, но видимо обманул. Теперь его нет. В съёмной квартире Тихонова больше не валяются смешные носки и красные конверсы. В этой квартире в момент стало пусто и холодно. Приближающиеся холода несли с собой лишь горечь пережитых дней. Всё чаще он стал цепляться взглядом за забытые на зеркале в ванной таблетки, видимо забыл забрать в попыхах. Рука часто останавливается в миллиметре от них. Он обещал себе жить, как бы тяжело не было. Вот и сейчас он поднимается с мата и уходит в раздевалку. Рассветная Нева красива. В наушниках Цой, а глаза с грустью глядят вглубь Фонтанки, словно надеясь увидеть там хоть какой-то знак свыше. Вот только попытки на разгадку тайны он давно исчерпал, уровень безвозвратно закрыт. *** Он ушёл слишком быстро. Вроде всё как раньше. Дорожная сумка, несколько вещей, купленных совсем недавно, но теперь на самом дне сумки таится когда-то отданая Ильёй рубашка. Теша себя мыслями о том, что он просто забыл отдать, Юра неосознанно вспоминает всё, что с ними было. Каждый момент, от первый встречи до последнего поцелуя. Илья тогда не знал, почему Юра целует так горестливо, да так, словно Илья сейчас растворится. Вот только растворился Юра. С первым дуновением утреннего ветра он уже уходил с Костиной квартиры. Сердце, сжимающиеся в груди не давало уйти из квартиры Ильи. Но так продолжаться не могло. Он слишком задержался, допустив оплошность в виде своей слабости. Он впервые полюбил. Илья не был похож на Вадима. Илью он сделал своей судьбой. Будь воля жизни, Исакиевский бы сейчас бежал с ним по утреннему маршруту, а не глотал слезы в комнате какой-то коммуналки в Ярославле. Кусая ребро ладони, он медленно скатывается по стене, смотря на совсем свежую фотографию в телефоне. Тут они улыбаются. Приходится выбросить симку и навсегда выкинуть из головы Питер, вместе со всеми моментами. Вот только запястье жжет красная нить. Он сам позволил её завязать. Юра понимает, что больше избавиться от неё не сможет, остаётся прятать под нарукавниками от новых сокомандников. Но всё здесь было не то. Юра чувствует гложащую пустоту в груди, когда возвращаясь после тренировки он вновь судорожно глядит в экран, словно ему когда-нибудь позвонит до боли знакомый номер. Вновь видя его на соревнованиях в том же Сочи он молчит. Закатное солнце красиво подсвечивает светлые волосы Ильи. Он непонятно зачем шёл за ним от спорткомплекса до этого пирса. Всё тоже место. Глаза жжет от подступивших так невовремя слез. Илья словно не видит его, смотрит за горизонт, пока в голове лишь последний разговор с Вадимом. Теперь он понимает чужую пустоту в глазах и такую ноющую обиду, когда они, сидя бок о бок, наблюдают за игрой владимирских против московских. Две пары глаз прикованв лишь к одному играку. Он вновь заплел косы, а волосы, кажется, отросли в разы сильнее. Рука, наполовину скрытая чёрной тканью, выводит его из состояния прострации, вынуждая вздрогнуть. Сил на разворот нет. Он молча ждёт хоть каких-то действий или слов, но чувствует лишь как чужие холодные пальцы скользят к его запястью, там, где светлую кожу обжигает красная нить. — я был худшим в твоей жизни, — тихо шепчет Исаковский, прервав столь долгое молчание с обеих сторон. Тихонов молчит, пока не чувствует как пальцы с запястья медленно спадают. Резко перехватив руку, он выдыхает и поворачивает голову на профиль с опущенными вниз глазами — ты стал единственным лучем света в ней.