Расколотое небо

Велиат со всей серьёзностью — ему обычно не присущей — может заявить — он ненавидит сломанных людей. И как-то так иронично вышло — он живёт среди них. А ещё он с уверенностью может утверждать, что является самым наблюдательным, тактичным, мудрым и безусловно самым харизматичным жителем особняка. Он не стесняется говорить об этом вслух. Насмешливо и нарочито громко выставляет себя напоказ, подмечая, как моментально заводится Владимир. Этой рыбке не нужна наживка, она сама бросается на крючок. Ровно в эти моменты Велиат начинает наматывать леску: намеренно красуется, несёт откровенный, даже по своим меркам, бред. Делает всё ради привлечения внимания. Цепко и немного жадно Велиат наблюдает, как он закатывает глаза, пытаясь выровнять дыхание и не скатиться в скандал на ровном месте. Самооценка Велиата растёт в геометрической прогрессии, когда он видит результат своей работы: на будто замёрзшем лице расцветает вполне человеческий румянец, а в чёрных, как тьма, глазах, пускай и ненадолго, но загорается огонь. Жизнь Владимира в последние годы откровенное дерьмо, по мнению Велиата. Он не может помочь и вылечить его недуг, зато может эмоционально встряхнуть. Лучше пусть бесится, чем ходит с таким лицом, словно уже готов отдать дьяволу душу. Его ненависть к себе и чувство вины с каждым годом становятся всё более осязаемы. Велиату иногда даже кажется, что сам воздух вокруг него скоро начнёт увядать. Удивительно, как у Владимира получается поддерживать сад в нормальном состоянии. Разве цветы не должны моментально сохнуть от одного его присутствия? О, говоря о них демону есть, что вспомнить. Владимир хмурится, смотрит исподлобья на всех мимо проходящих, чуть ли не возгорается на ровном месте, когда под очередное утро видит Велиата с косым венком на голове. Ведь цветы в нём подозрительно похожи на те, что он выращивает. При виде взбешённого Владимира Этан заливается громким смехом. И ему даже как-то становится плевать на занозы в пальцах после плетения этого недоразумения. Где-то рядом Аарон качает головой. Ну что за ребячество? Он же сам был в городе и видел Велиата возле цветочного магазина. Откровенно глупая шутка сначала злит Владимира, но убедившись, что с цветами в саду всё хорошо, облегченно выдыхает. На лавочке обнаруживаются несколько упаковок с семенами редких растений. Лёгкая улыбка трогает губы. Вот же дураки. Альтруистический подтекст действий Велиата замечает и по достоинству оценивает только Рафаэль, хотя не сказать, что он прям сильно нуждается в чужой похвале. Бывший художник и сам это знает, поэтому не особо лезет с допросами. Предпочитает наблюдать со стороны. Велиат не знает, зачем это делает. Возможно потому, что Владимиру ещё можно помочь. В отличие от остальных. Демоны чувствуют эмоции всех живых существ на совершенно ином уровне, взамен жертвуя своими. Такова природа и баланс сил мира тьмы. Однако не в случае Велиата, спасибо его вампирской части. Он никому и никогда не признается в своей слабости, будет упираться и отрицать до последнего. Наденет одну из многочисленных масок, чтобы потом потеряться среди них. Велиат превосходно умеет врать даже себе. Ведь врать намного проще, чем признать, что его выворачивает от эмоций товарищей. И в клуб он бежит каждую ночь чтобы отмыться от них. Демон купается в лучах людского обожания, впитывает в себя их самые яркие и положительные чувства. И на короткий миг позволяет расслабиться. Не думать. Не думать о Владимире. Не думать о Рафаэле и тяжёлой, безнадёжной тоске рядом с ним. Не думать о Иване, его глупом нежелании принять свою сущность, граничащим с саморазрушением. Не думать о почти болезненной зависимости Аарона этим мальчиком и какой-то безысходности, разочарованности жизнью. И у Велиата получается. Со всеми, кроме Этана.

***

Как сейчас он помнит их первую встречу. Глухая, безлунная ночь в котором по счету европейском городке, мост и один вампир с пистолетом наперевес у виска. Стоит возле самого края. Но спускать курок не решается. Велиат ненавидит сломанных людей, и тем не менее пройти мимо не может. Что-то в его позе или глазах цвета неба даёт понять — этот человек заслуживает внимания. И он помогает ему. Впервые за пятьсот лет берёт на себя ответственность за чужую жизнь. Сначала — банальный разговор по душам, потом — странное, несвойственное демону желание сблизиться. Этан рассказывает ему свою историю спокойно, без лишних эмоций и почти ничего не скрывая, словно ему необходимо выговориться здесь и сейчас. Велиат чувствует надрыв в каждом слове, дай минуту и случится взрыв. Этан говорит о войне. Демон лучше многих осознаёт, что это такое, и какое значение ей придают смертные. Он сам рождён в разгар битвы между людьми и созданиями тьмы, выступая на стороне матери. Ему как никому другому известно, что можно сотворить с человеческой душой. Так вот, о чем он? Этан в тот день выглядит отвратительно. Ощущается ещё хуже. Голубые глаза на осунувшемся лице ощущаются областью чистого неба, окружённым тёмными, серыми тучами. Смотря на него, Велиат рассуждает о героизме и силе воли, который заставляет людей бросаться на врага заведомо зная, что они проиграют. Или отдавать свою жалкую, короткую жизнь ради другого. Держаться из последних сил, чтобы защищать, даже когда моральный компас полностью разрушен, страх сдавливает лёгкие, слезы от потерь заливают не глаза — сердце, которое в свою очередь хочется вырвать из груди. Этан из таких людей. Он давно не наивный мальчишка, бросившийся на передовую ради статуса «герой». Скорее он пережеванный войной идиот, которого жизнь ничему не учит. Забавно, но полностью сломленный он сохраняет ту чёрту, что когда-то стала причиной его морального падения. Демон понимает, что иррационально хочет остаться с ним подольше. И он остаётся с молчаливого кивка. Велиат рядом, когда Этан с его помощью соскребает остатки своей личности и учится контролировать новые способности. Терпит его скверный характер, постоянные издёвки, как и бесполезные попытки надрать демону зад. Хотя стоит отметить, что с ножом он становится действительно сложным противником. Терпит наглые взгляды, несмешные шутки на грани допустимого вместе с целой тонной яда. Велиат никому, кроме сестры не позволяет так с собой разговаривать. Ему весело отвечают, что «список надо расширять». Велиат рядом, когда Этан впервые застывает от страха при звуке грома. Небесные глаза теряют жизнь, бесконечной пустотой смотрят вдаль и что-то в груди демона рвётся на части. Через чужие эмоции он познает всё то, ради чего в своё время отказался от поддержки матери. Внутренние установки орут благим матом, рассудительность требует оставить парня и уйти, даже внутренняя сущность восстаёт против хозяина. Но он не уходит. Велиат рядом, когда Этан мечется в беспокойном сне, демонической магией успокаивая его кошмары. Осторожно и трепетно — он смахивает скатившуюся одинокую слезу. Велиат рядом, когда Этан отчаянно кидается под солнечные лучи под влиянием галлюцинаций. Ловит его в самый последний момент, прижимает к себе, закрывает спиной, шипит от боли и думает, что сейчас сам гадёныша убьёт. Однако тело в его руках дрожит, бледные губы шепчут какой-то несвязный бред. Тихие всхлипывания беспощадно сносят всю злость. Уже в безопасности Велиат не выпускает Этана из объятий, раскачивается на месте, словно пытаясь успокоить ребёнка. Велиат рядом, когда Этан тоскливо смотрит на ночное небо. Он снова хочет увидеть рассвет и закат, без риска поджариться на месте. Собраться в кругу друзей и заниматься ерундой весь день. Ему хочется жить. Не быть сверхъестественной зверушкой, пускай и сильной. Велиат рядом с Этаном уже который год. И он думает. О медицинском сленге, который проскальзывает у него во время лечения их обоих после стычек с охотниками на вампиров. Грубость, пропитавшая бывшего врача не касается его рук: прикосновения аккуратные, почти нежные. Тело от них бьёт током, перекрывает доступ к воздуху и где-то только под конец перевязки дыхание возвращается в норму. Он обещает себе, что однажды уйдёт. Этан ещё собирает себя по осколкам, только учится заново жить на иных условиях, но он уже достаточно самостоятелен, чтобы не попасться в ловушку или убить человека по неосторожности. Велиату нравится об этом мечтать, когда он опять впитывает кошмар Этана. Один раз он и правда почти сбегает, когда целует очередную женщину, а в голове проскакивают мысли о мягкости губ друга. Велиат в тот день пребывает в ужасе. Паника и импульсивные поступки явно не часть его характера, поэтому в последний момент он останавливает себя, возвращается к Этану. Надевает маску, предпочитает просто забыть и не вспоминать о случившемся. «Ну дал слабину, с кем не бывает. Больше такого не повторится», — отмахивается демон. Он не любитель ковыряться в собственных чувствах. Повторится. И не раз, и не два, и даже не десять. Велиат продолжает находить отмазки и мастерски себе врать. Дело даже не в ориентации, вот уж кому, но не инкубу поддаваться людским предрассудкам. Дело в маленьком, трепетном огне где-то под сердцем, который разгорается, стоит Этану оказаться в поле зрения. Этот огонь куда опасней солнечных лучей. Они жгут только тело. Огонь внутри способен сжечь душу.

***

Велиат в клубе и он почти не слушает, что ему говорят девушки, игнорирует особо дерзкую руку, залезшую под ворот рубашки. Его глаза прикованы к барной стойке, к сгорбленной фигуре и белым, взъерошенным волосам. Какой-то мужик, уже давно наблюдавший за Этаном решается подойти. Слух без участия хозяина самостоятельно настраивается на звук сбитого от ярости дыхания и голоса, по которому Велиат понимает, что ему кажется придётся вмешаться. — Убери. — Да ладно тебе, такой хорошенький и такой злой. Давай выпьем. — Чувак, это не гей бар. Я тебе этой бутылкой лицо сейчас снесу если не отойдешь, — Этан чуть не шипит от злости. И страха. Велиат не в первый раз наблюдает, как от прикосновений мужчин Этан ненадолго замирает, полностью забывая про свои вампирские способности. Как инкуб он знает, чем вызвана подобная реакция и ему не нравится это понимание. Из-за своей природы к сексу у него всегда было щепетильное отношение, куда более серьёзное, чем у сородичей. Велиат не понимает и отказывается принимать, как можно взять другого силой. В его списке самых страшных грехов этот занимает почётное первое место. Тошнотворное чувство. Настойчивый ухажёр не успокаивается, Велиат чувствует нарастающее бешенство вперемешку с паникой. Этан далеко не дурак, знает, что устраивать драку со смертным идиотизм, но он сейчас находится в таком состоянии, что о гипнозе и речи быть не может. Заедет ему в лицо и голова отделится от тела у всех на глазах. Ему хочется помочь, но Велиат осознаёт всю величину гордыни, что Этан взрастил в себе, поэтому он успокаивается, силой воли заставляет тело сидеть на месте, действует куда тактичней: не вмешивается лично, сам использует гипноз, приказывая мужчине уйти прочь. Ловит благодарный взгляд в ответ. Велиат чувствует вину. Подобная ситуация происходит впервые, ведь именно он всегда берёт под контроль чужую похоть по отношению к Этану. Последний даже не осознаёт, что может привлечь не только женщин, но и мужчин. А возможно, намеренно не хочет думать. Наверное, ему всё же стоит рассказать. Демон не всегда будет рядом. По дороге «домой» он делится своими мыслями. Всей правды не раскрывает, зная, что Этан взбесится. — Да кому я сдался, тот пидор просто извращенец, — ответ очевидный, Велиат не спешит его переубеждать. Боится раскрыться. Этан обладатель низкой самооценки и бесконечного скептицизма по отношению к своей внешности. Белые волосы он находит глупыми, бледная фарфоровая кожа воспринимается как поганка. Вот только Велиат знает толк в красоте, он любит любоваться красивыми людьми и не скрывает этого. По его мнению бывший врач откровенно смазлив. В нём нет ничего грубого мужского, но и женственным его назвать нельзя. Идеальная линия челюсти, прямой нос, достаточно высокий рост, пускай и худощавое, но крепкое тело. Очаровательные небесные глаза в обрамлении светлых ресниц. И немного пухлые губы, на которые смотреть нельзя, чтобы не запустить череду чрезмерно откровенных мыслей. Длинные изящные пальцы, которые Этан прячет в перчатки, чтобы скрыть вереницу шрамов. Шрамы отдельная слабость Велиата. Этан буквально состоит из них. Они есть на руках, спине, ногах, почти везде стоит кинуть взгляд. От огнестрела, ножа, пыточных инструментов, на левой ноге деформированная кожа — последствия взрыва гранаты. Велиат распадается маленькими осколками каждый раз, когда видит целую серию шрамов на плечах и всей области вокруг шеи. От укусов. Желание вырвать все зубы ублюдку, что это сделал нестерпимо, как и желание покрыть быстрыми, лёгкими поцелуями потревоженную область. Велиат думает о жизни в качестве чаши. Этан почти ничего не рассказывает о своём старом хозяине. Ему известно только, что тот был учёным, желающим раскрыть секреты вампирской сущности, а также то, что именно Этан его и убил. Демон поглядывает на него исподтишка, когда в один знаменательный для всех день умирающая в саду человеческая девушка просит о спасении, протягивая руку к Владимиру. Взгляд врача тяжёлый, прожигающий их обоих насквозь. — Обращение в чашу единственный выход? Вам не кажется, что смерть куда милосерднее? — он задаёт вопрос тихо и надломлено, с болью в голосе. Даже прямолинейный Аарон умудряется считать обстановку, тревожно смотря на Этана. — Ничуть, — Рафаэль легко улыбается. — Владимир же не монстр. — Я знаю, что ты пережил, но не надо перекладывать на меня свой опыт. Я не он, — Владимир давит на больное место почти осознанно. В чёрных глазах нет даже намёка на эмоции, поэтому незамедлительного скандала не случается. Этан сжимает челюсть до скрипа зубов. Рафаэль разворачивается к Велиату. Тот и без намёков понимает, что сейчас время вмешаться. — Пойдём. Он касается его ладони сквозь перчатку. — Нет, я должен буду осмотреть её. — После обращения на ней и царапины не останется. Ты здесь не нужен. В тот день они не идут в клуб. Велиат отводит растерянного и не сопротивляющегося Этана в его же комнату. Он наблюдает, как тело сломанной куклой чуть не падает на кровать, бездумно рассматривая потолок. Пустота опять поглощает небо в его глазах. И от этой картины больно, словно впервые. Велиат ненавидит сломанных людей. Он проходит через один и тот же момент бесчисленное количество раз, поэтому остаётся до самого рассвета. Этан сам тянется к нему, по устоявшейся неосознанной привычке утыкается в шею. Тихо, беззвучно плачет. Велиат гладит его по голове, зарывается рукой в белоснежные волосы и вслушивается в тишину, которую нарушают редкие всхлипывания. Слезы пропитывают его рубашку, некоторые капают на ключицу, скатываются вниз. Велиат чувствует их на своей коже раскалённой печатью. Под утро Этан засыпает в кольце рук, его лицо разглаживается, становится по особенному прекрасным, до боли уязвимым. У всех есть свои слабости, демоны же из них созданы. Велиат вспоминает о своих, когда невесомо целует один из шрамов на шее перед уходом. Этан ничего не помнит после приступов и ему это на руку. Он вряд ли сможет объяснить своё поведение. Леандре объяснять не надо, она бесцеремонно заявляется в гости, качественно проезжается по мозгам каждого жителя особняка. Проверяет крепость нервов Аарона и в очередной раз отшивает Этана. Последний почему-то флиртует мало, почти на отвали, просто потому что может, а не хочет. Он в целом после появления Элоизы затих, часто пребывая в размышлениях, сократив количество сарказма, выливаемого на всё живое, вдвое. Леандре, которой ровным счётом всегда было плевать на «низкосортного» вампира, становится неожиданно интересно. Велиат разговаривает с ней как на допросе. Сестра врывается в его комнату, вываливает на него тонну вопросов, но получая односложные ответы неожиданно заходится громким смехом, наконец-то складывая мозаику в одну картину. — Я так и знала, что одной дружбой тут дело не ограничивается. Неужели мой драгоценный братец влюбился? Очевидный вопрос выбивает всё красноречие. Заранее подготовленный ответ встревает комом в горле. Велиат физически не в силах выдавить из себя «мне всё равно на него». Настолько откровенная ложь противна даже такому любителю масок. Он отвечает размыто. — Не говори глупостей, о любви и речи быть не может. Он мне скорее интересен. По сути — это не ложь. Все его чувства по отношению к одному вампиру можно свести до двух простых: к влечению и определённой доли сочувствия. Правда же? — И ты всё ещё его не трахнул? Прямо не узнаю тебя. — Не в случае Этана. — Ты про его неудачный опыт? Всё ещё не вижу проблем. Ты наполовину инкуб, надеюсь не забыл? Велиат думал об этом. Его магия вполне способна избавить Этана от многих проблем, связанных с реакциями тела на другого мужчину. Да и он сам не против побыть в нижней позиции. Но… Случившееся с ним не просто «неудачный опыт», а результат регулярного насилия на протяжении нескольких лет. Способности инкуба принесут временное облегчение, сравнимое с обезболивающим. Скроют симптомы, но не вылечат болезнь, чем и пользуются его сородичи. Вызывают зависимость у слабых духом людей, дают мгновение забвения, взамен высушивая душу досуха. Велиат качает головой. Этана нельзя отнести к категории «слабых». Он не позволит использовать на нём подобного рода магию. — Ему это не поможет. Леандра странно смотрит на него, как на душевнобольного. — Дело твоё, но ты, братец, что-то совсем размяк. Не в твоих правилах отказываться от удовольствия. Разве тебе не должно быть всё равно, что там он почувствует? — Я не насильник, Леандра. Помни об этом. Сестра морщится, будто её заставляют съесть что-то противное. Она подходит близко, смотрит ему в глаза, пытаясь найти в них что-то ей известное. — Опять ты переворачиваешь мои слова. Вдуматься только, такой эгоист как ты вытирает сопельки и возится с этим малышом, хотя давно мог затащить его в постель и отправиться по своим делам. Ты изменился, моё сердечко, но твоя сестричка великодушно сделает не понимающий вид. Мне кажется дело у вас далеко не зайдёт, поэтому я спокойна. Она уходит через несколько дней, оставляя после себя ворох беспокойных мыслей. Велиат всё чаще останавливает взгляд на Этане и, кажется, начинает его нервировать. До выяснений отношений с самом собой дело не доходит: неизвестный древний вампир объявляет на чашу Владимира охоту и тут уже не до любовной драмы. Каждый бросает свои силы на поиски и оборону особняка. Этан и Аарон прочёсывают окрестности в попытке обнаружить хоть какой-нибудь след, пока Велиат с Рафаэлем поочерёдно выходят на дежурство у входа. Беспокойство за одного конкретного вампира не даёт сосредоточиться. Демона дёргает каждый раз, стоит только группе задержаться хотя бы на минуту. Забавно, но именно нервозность и становится причиной его промаха. Он слишком поздно замечает вампира возле себя, чуть ли не платит за рассеянность жизнью. Велиат дерётся дико, отчаянно и уже готовится умереть. Перед потерей сознания он слышит волчий рык, а ещё чувствует руки, что подхватывают его, не дают упасть.

***

Лечение приходит медленно, монотонно, до безумия скучно. Велиат готов на стену лезть. Он лежит один, наедине с самим собой. Да, у него есть личные сиделки, но Аарон всегда молчалив, Иван мнётся и раздражающе заикается, Владимир читает наидушнейшие лекции. Элоизу к нему редко пускают, а с Рафаэлем не удаётся поговорить без липкого ощущения, что чертова повязка нужна для прикрытия и на самом деле под ней глаза, которые видят куда больше, чем пытаются показать. Самые смущающие моменты начинаются, когда Рафаэль меняется с Этаном. Уголки губ художника подрагивают в его присутствии. Он явно знает или догадывается о чём-то, в чëм даже Велиат не готов себе признаться. Но он также достаточно тактичен, чтобы убраться из комнаты. Этан меняет повязки, осматривает каждую рану, порой смазывая неизвестно чем. Велиат любуется открытыми запястьями, наслаждается прикосновениями к своему телу и хочет остановить время. Даже чувство боли притупляется. Длинные волосы демона иногда лезут в лицо, портят идиллию, но встать и собрать их в хвост сейчас непосильная задача. Неудобство замечается и не остаётся без внимания. Велиат сейчас выжат настолько, что даже считывание эмоций не работает, а выражение лица Этана до странного спокойное. — Мешает? — он указывает рукой на волосы и получив утвердительный кивок, находит расчёску. Из кармана спортивной куртки он достаёт резинку. — Давай помогу. Велиат смотрит на неё, потом на Этана. Как последний дурак мечется взглядом туда и обратно, ощущая нарастающую нежность. Обладателю короткой причёски не нужна резинка. — Ты глупо выглядишь, сейчас рот треснет. — Ничего страшного, ты зашьёшь. Этан качает головой, улыбается как-то до боли уязвимо. — Садись уже, ääliö — он помогает устроиться удобнее и принимается за дело. Руки собирают волосы назад, мажут пальцами по шее. Велиат думает, что скоро вознесётся. Расчёской Этан владеет совсем недурно: запутанные от долгого лежания места поддаются без боли, в особо сложных местах подключаются долгие минуты распутывания и нескончаемый финский мат. Велиат знает, что его волосы густые и непослушные, поэтому закрыв глаза, он просто покорно ждёт. Примерно через минут двадцать недовольный донельзя Этан ворчит: — Ну наконец-то, я больше никогда не буду этим заниматься. Велиат открывает глаза, разворачивается к врачу и с любопытством смотрит в зеркало, находящееся за ним. — Коса, ты серьёзно? — широкая улыбка опять лезет на лицо и с этим ничего нельзя поделать. — Да, мешать меньше будет. Он прав, но Велиат обращает внимание на одинокую прядь возле лба, которую очевидно забыли забрать в общую причёску. — Чëрт, я немного налажал. Происходящее дальше можно назвать сладким сном и кошмаром одновременно. Этан подходит непозволительно близко, быстрым движением заправляет прядь ему за ухо. Убирать руку не спешит, вдруг замирая. Мир вокруг теряет смысл, сужается до самого важного. — Так лучше? — голос демона становится ниже. Ему не отвечают. Небесные глаза пристально и как-то обескураженно смотрят прямо в душу. Светлые брови хмурятся, пока Велиат собирает всю свою выдержку, чтобы не опустить взгляд на губы. Он не позволит одним неосторожным жестом испортить годы выстраивания доверия, поэтому блуждает глазами где угодно, но только не там. Как оказывается зря. То, что не позволяет себе Велиат, без колебаний делает Этан. Зачарованно скользит глазами по всему лицу. Кончики пальцев возле уха сначала трогают мочку, потом перемещаются на линию челюсти. Когда большой палец задевает нижнюю губу, демон, соблазнивший столько женщин, беспомощно обнаруживает, что его почти трясёт. Он даже вдохнуть не в силах. Велиат не выдерживает, он слишком долго хотел этого: поддаётся навстречу ладони ради большего соприкосновения с кожей. Подставляется практически отчаянно, жмётся всей сутью к теплу руки, и почти мурчит от удовольствия из-за того, что его невысказанную просьбу выполняют. Этан прерывисто втягивает воздух, не отрывая расфокусированного взгляда от чужих губ и… — Ты поцеловал меня. Тогда. …резко отстраняется. Велиат растерянно распахивает глаза. Только что прозвучавшие слова метко стреляют без единого предупреждения. — Что?