Лесные травы

             На закате двадцатого дня дверь полумертвой квартиры распахивается, как ни в чем не бывало, а на пороге стоит Зима. Абсолютно, сука, здоровый, в новенькой бурой кожанке - спокойный, как айсберг. Прямо как раньше.              Вместо приветствия Валера пробивает ему в фанеру - за то, что ушел без предупреждений и прощаний, за то, что вернулся так бесцеремонно. За то, что, видимо, был доволен жизнью, пока Валера страдал здесь в одиночестве и неопределенности. Зима в ответ не бьет, только заламывает руки до хруста и в совершенно издевательской манере прижимается сухими губами к собственной метке на вспотевшем загривке, радуясь тому, как предусмотрительно у самой входной двери убрал в сумку - тоже, кстати, новую и фирмовую - не такой уже новый огнестрел.                     - Я отшился, - безразлично заявляет Вахит полупустой тарелке вчерашнего бульона. Только подостывший Валерка смотрит на него охреневшими глазами, а его распахнутая шоком пасть вполне могла бы растянуться от Волги до Енисея.              Валера нервно трет плечи и запястья и решает оставить сложные и неприятные вопросы на утро, и не отказывать себе в первом за почти месяц совместном сне.              ***              - Да какого черта тебе вообще нужно? - взорвался Валера, замахиваясь на него. Удар пришелся по скуле, разбил губу. Другой рукой он крепко сжимал его плечи, будто сдерживая себя, чтобы не продолжить, но Вахит и не старался вырваться. Осторожно освободив одну руку, он вытер с лица кровь и улыбнулся совершенно безумно - а потом вдруг его пальцы сомкнулись на Валерином горле.               Хватка была настолько сильной, что Валера невольно подумал, что сейчас все закончится прямо сейчас, и он умрет так, как он никогда в жизни не хотел - да только кто его теперь спросит?              Существует ли вещь более омежья, чем помереть от рук собственного альфы?              Страшно почти не было, он просто был очень расстроен тем, что они не поиграли в семью еще хотя бы денек, и что единственный альфа, которому он верил так же, как пионеры верили в собственную исключительность, оказался таким же, как и все остальные альфы вокруг.              Глупо было ждать, что с отшивом Зимы все наладится. Это из Валеры улицу вытрахали, пускай он и был всеми конечностями за, а у Зимы она выросла взамен отсутствующих пальцев и волос.              Лучше точно не будет, и сопротивляться смысла нет, поэтому он даже не пытался сделать глубокий вдох, только чувствовал, как темнеет в глазах.       Хватка на шее исчезла, и он свалился на пол, как лифт с оборвавшимися тросами, не имея сил встать. Подняться значило бы проявить гордость, но еще это означало бы продолжение совершенно бессмысленного разговора, чего он совсем не хотел.              Валере и не нужно было принимать это решение самому - Зима все решил за него.              У Зимы в руках спички, стянутые с полочки над газовой плитой, а у Валеры волосы почему-то заплетены в очень удобную, похожую на фитиль, косу.              Зима щурит недобро глаза и харкается на              пол.              Валера загорается              чтобы проснуться в крепких объятиях.              - Зима...- жалобно, так непохоже на себя тянет омега.              - Вахит, - обрывает его альфа. - Никаких больше Турбо и Зим. Нахуй.              На хуй - это Валера понимает, на это Валера легко соглашается, движимый скорее желанием удостовериться, что Вахит - это не странный сонный паралич, что он не исчезнет с первым движением. И Валера двигается так много, как только может, стараясь вспомнить каждый рельеф чужого тела своим. Держится ногами за пояс, а руками - за затылок, плечи, лопатки. Метка на загривке пульсирует в такт неритмичным движениям, и Валера вжимается носом в Вахитову шею, чтобы родной запах ментола наполнил легкие и вывел оттуда тяжелый сигаретный дым.              Вахит не то, чтобы лежит бревном, но его инициатива заканчивается крепким хватом на Валеркиных бедрах и пояснице. Валерка же включается в дело с полной самоотдачей. Его короткие ногти царапают кожу на груди Вахи - ни единого блядского синяка! - до крови, а хочется до мяса, до рёбер, до самого сердца - и его тоже выцарапать. Достать руками Ваху так же глубоко, как достает его хер. Хочется довести уебка до близкого, в общем-то, сумасшествия - дурка, во всяком случае, должна быть приятнее зоны, на которой они все рискуют оказаться рано или поздно. Получается только до оргазма.              - Вах, давай поженимся, а? - голос размякшего и выдохшегося после второго подряд захода Валеры звучит глухо. - Чтоб, если что, мне хоть труп твой показали. А то убьют тебя, а я даже не узнаю.              Вахит косит глазами на обрубок левого безымянного пальца - кольцо туда точно не надеть.              Смешно, конечно, жениться вперед всех своих старших, но никто из местных авторов не нашел себе такого же бешеного, как Валера. Адидас, разве что, но между собой все их пацаны признавали, что это Кащей Адидаса нашел и выбрал.              Вахит в свое время сделал все, чтобы у Турбо такого выбора не оказалось, и не прогадал.