Зайчик

Холодно. В этом богом забытом месте так чертовски холодно. Они только недавно переехали в старый дом на опушке леса, больше похожий на покосившийся сарай. Фонило с каждого угла, а мебель, казалось, доживала свои последние дни. Половицы скрипели при любом неосторожном движении, подстегивая своим визгом неприятные мурашки, то и дело пробегающие по спине. Находиться здесь было тревожно.

***

Ощущение надвигающейся беды зародилось ещё в тот момент, когда отец начал реже появляться дома, а в квартире стало удушающе тихо. Тихо настолько, что даже ссоры родителей перешли в полутона едва слышного шепота, постепенно сходящего на нет. Мать перестала обращать на них всякое внимание, все чаще пропадая в мыслях. Каждый день перебирая какие-то документы, она косилась на их тайник, что-то бормоча с встревоженным лицом. Даже Оля, маленькая и очень беспокойная Оля, затихла. Но когда в квартиру по несколько раз на неделе начали наведываться странные люди, пузырь лопнул. Чувства не соврали. Через месяц такой жизни кто-то словно включил перемотку, заставляя мир вокруг происходить слишком быстро. Мать резко приказала собирать вещи, а отец постоянно висел на телефоне, бледнея на глазах. Их переезд произошёл в мгновение ока. Забрав самое необходимое, они в спешке погрузились в машину и отправились куда-то.

***

Выглянув в окно на кухне, Антон скривил губы. Лес, рядом с которым они поселились, казался бесконечным и доверия особо не вызывал. Столетние ели, огибающие дом кольцом, словно пытались ветвями дотянуться до их маленького убежища, заманить в свою зловещую глубину. Такой дубак. На улице было лишь начало декабря, но погода в этой глуши уже оставляла желать лучшего. Снег, влекомый воющим ветром, то и дело врезался в стекла с огромной скоростью, создавая причудливый ритм, на время отвлекающий от тревожных мыслей. Где-то дальше по коридору Оля раскладывала свои игрушки, громко рассказывая им о месте, в котором те очутились. Она казалась очень взволнованной и, видимо, не до конца осознавала произошедшее, всё продолжая повторять, что они приехали ненадолго, просто погостить. Комната, в которой поселилась сестра, была с облезшими обоями и пошарпанной краской на потолке. Плинтуса едва держались на ржавых гвоздях, явно впопыхах прибитых кем-то ещё в прошлом столетии, а по углам лежали такие же древние комки пыли. Кое-где можно было даже заметить паутину, несмотря на вьюгу за окном. Это помещение являлось самым тёплым в доме, поэтому у болезненной Оли не осталось выбора. Там стояла старая железная кровать с матрасом, не особо вызывающим доверие, а также небольшой комод с телевизором, единственной их ценной вещью, помимо родительской машины. Антон, в свою очередь, такой роскошью похвастаться не мог. Всё, что ему досталось, это не менее убогий диван и пыльный поленявший ковёр на стене. Окна были завешаны выцветшей тюлью, а на подоконнике лежали потрепанные куски ткани, которыми ему, вероятно, нужно будет утеплять рамы. Свою мебель они не привезли, поэтому отцу позже придётся достать старые пожитки бывших жильцов, которые, судя по всему, уже явно не первый год разлагаются на чердаке.

***

Они ехали долго. Дольше, чем обычно занимает спонтанная поездка, дольше, чем она должна была бы занимать когда-либо. Остановки были редкими, а езда быстрой, почти на грани нарушения. Первое время отец постоянно бросал взгляды в зеркало заднего вида, но ближе к концу первого дня было видно, что он слишком устал, чтобы думать о чем-либо. Длительный стресс и подвешенное состояние плохо сказались: за последние месяцы все чаще начали проявляется странные, для такого надменного и самоуверенного человека, привычки - неловкое одергивание рубашки или ковыряние пуговиц в самый неподходящий момент, волосы постоянно находились в беспорядке из-за частых попыток пригладить, а взгляд то и дело метался из стороны в сторону, почти не вступая ни с кем в зрительный контакт. Впавшие щеки и синяки под глазами дополняли общий болезненный вид, создавая картину человека чрезмерно замученного и уставшего. Мать же, напротив, была показательно спокойной. Создавалось впечатление, что женщина глубоко над чем-то задумалась, поэтому несмотря на свой обычно громкий и нетерпеливый нрав, сейчас в её действиях сквозила лишь ленная нерасторопность. Не было ни привычных подначек или указаний с её стороны, не было и какой-либо заинтересованности в происходящем в принципе. Единственный раз, когда она что-то произнесла за все дни пути, была просьба закрыть окно, чтобы Оля не простудилась. На сон отводилось всего несколько часов, поэтому ни о каких ночлежках и речи не шло, спали прямо в машине. Места было немного - почти все пространство занимали сумки, однако выбирать не приходилось. Обшарпанные забегаловки рядом с заправками, в которые они пару раз заходили, чтобы пополнить свои скудные запасы, встречали тусклым желтым светом и неприятным запахом застоявшейся еды. Пол в таких местах обычно был липким, весь в пятнах странной формы, накопившихся, видимо, ещё задолго до открытия, а на поверхностях можно было увидеть киллометровые слои дорожной пыли. Из-за стресса голод почти не ощущался, поэтому ели редко, не выходя, чаще всего даже не сбавляя скорости. Купленные по пути дешёвые полуфабрикаты на вкус больше напоминали резину, но никто не жаловался. Всю дорогу стояла гробовая тишина, а радио намеренно игнорировалось. Из развлечений остались только высоченные ели, в какой-то момент ставшие единственным, что можно было увидеть из окна, но и те на скорости сливались в одну размытую полосу. Чем дальше они уезжали от своего дома, тем хуже выглядело окружение. За последние полдня дороги им не встретилось ни одной заправки, не говоря уже о магазинах. Редкие здания, время от времени проглядывающиеся за деревьями, своим обликом создавали впечатление давно заброшенных и забытых, отчего жуткое предчувствие, до этого сдерживаемое, начало медленно разливаться по конечностям.