Поминки по Ханину

      Величественные залы Ассурнабиташпи за века своего существования повидали разные пиры, что проходили под их мрачными сводами: и радостные празднества по случаю побед над врагами, и мрачные застолья, если кто-то из многочисленных неприятелей оказывался сильнее, и торжественные заключения недолговечных союзов между Великими Домами... Но нынешнее собрание кимеров было, пожалуй, самым мрачным из всех за последние несколько сотен лет. Шел поминальный пир не в честь убитого воина-ветерана и даже не по поводу смерти кого-либо из домочадцев правителя — нет, на сей раз во мрак Обливиона вступил дух самого владыки Ассурнабиташпи, Мордрина Ханина Великолепного, великого воина и избранника господина Дагона. И отнюдь не храбрая битва с вторгшимися северными варварами забрала его жизнь, нет — низкое предательство, совершенное некогда верными ему слугами, которым он доверил свою жизнь — и потерял ее. Горек, ох и горек был выдержанный гриф на этом пиру!       Бесславно пал один из немногих оставшихся правителей, что еще держали оборону против Дракона Севера — не знавшего поражений короля Вульфхарта. Лишь Ханин сумел объединить под своим знаменем ближайших влиятельных кимеров и выступить против завоевателей-нордлингов. Но теперь, если только Дагон не явит чудо, Ресдайн обречен. Это понимали те, кто собрался здесь, чтобы почтить падшего владыку, мрачно звучали их голоса в полумраке священных залов.       Собрались лишь немногие, избранные. Владыка Ашалмавии Болвин Фальвани, соправители Мелкашиши Ллеран и Дориса Теним. Из далекой Альд Соты, чудом не подпавшей пока под гнет нордов, прибыл мудрый Талвур Сота, а из волшебной кузницы Ануднабии — ее прославленные мастера: Дорах Гузал, маг-зачарователь, и мастер-кузнец Хильбонгард Роламус, оказавшийся единственным нечистокровным кимером здесь, тем не менее высоко почитавшийся за свое мастерство. Окруженные свитой из слуг и рабов, они все явились к младшему брату Мордрина, Мандрану Ханину, чтобы попрощаться с павшим союзником и заявить о верности новому правителю даэдрической святыни.       Недалеко, к юго-западу от Ассурнабиташпи, посреди эшленда находилась мало кому известная, но довольно глубокая пещера, названная рассказавшим о ней Ханину путником Ибар-Дад. Мордрин, решив, что более укромное убежище в округе отыскать будет трудно, щедро наградил и отпустил нашедшего... чтобы затем отправить по его следам своего телохранителя — ибо никто не должен был узнать о тайном логове мастера Ханина. Та же судьба постигла и работников, что несколько месяцев обустраивали в недрах Ибар-Дад подземную крепость, должную стать теперь усыпальницей своего хозяина. Место отлично подходило для того, чтобы наступающие нордлинги не нашли тело павшего лорда и их злейшего врага, присоединив его к своим боевым трофеям.       Глухой ночью, под покровом тьмы и начинающейся пепельной бури, гости и почти все обитатели даэдрической святыни отправились в путь, не зажигая факелов. Печальное шествие по песчаным дюнам растянулось: отряд воинов, сопровождающих лордов и повозку с останками павшего лорда, уже почти добрался до пещеры, а трусливые и еле ковыляющие рабы не прошли и половины пути. Отдельная группа солдат стерегла тех презренных, предательство которых стоило Мордрину Ханину жизни. Пойманных благодаря хитроумному плану и усилиям разведчиков, тех вели следом, отказывая в глотке воды и отдыхе и подгоняя уколами копий.       Наконец, показалась массивная скала, увенчанная несколькими каменными шпилями, подобными остриям копий. В ней и находилась узкая расщелина, ведущая в потайную пещеру, тайна которой стоила жизни уже слишком многим. Едва только гуары дотянули погребальную повозку до входа, как были выпряжены и быстро, сноровисто заколоты и свалены в неприметную яму, став первой жертвой павшему лорду.       Высокие гости вошли внутрь сразу за стражниками, несшими тело владыки Ассурнабиташпи, остальные воины последовали за ними, лишь затолкав робких рабов и испуганных, мычащих сквозь свои кляпы, изменников. Лишь несколько дозорных осталось у входа, пусть в такую пору это и казалось явным излишеством: усилившаяся буря не давала увидеть ничего, находящегося дальше вытянутой руки, и любой, не знающий точного местоположения пещеры, мог пройти совсем рядом — и не найти ничего.       Печальная процессия проследовала через узкий подземный коридор, прежде озаренный лишь бледным светом нескольких огромных кристаллов кварца. Влажный застоявшийся воздух заставлял трещать и нещадно чадить факелы в руках воинов, что отбрасывали на стены причудливо переплетающиеся тени, добавляя некой потусторонней жути. Затем каменные стены раздались в стороны, явив зал причудливых очертаний, который почти не тронула кирка шахтера, лишь в дальнем углу обнаружился ведущий дальше тоннель, явно вырубленный в камне под чем-то, напоминающим массивную каменную арку. Ход вел куда-то вниз, воздух в нем еще больше насытился стылой подземной влагой, от которой стены блестели словно стеклянные, а под ногами плескались целые лужи, в которые звонко падали капли с низкого потолка. Без постоянного вычерпывания этот проход вскоре должен был заполниться водой целиком — но шедших сейчас по нему это не волновало вовсе.       Зато выходом из этого тоннеля служила величественная лестница, каждая ступень которой была тщательно отшлифована и украшена знаками даэдрической письменности, а на самом верху находились еще более изящные, инкрустированные пластинками эбонита врата, тщательно скопированные с внутренних дверей самого святилища, которым правил покойный лорд. Сейчас они были раскрыты настежь, как и вторые, еще более массивные, за ними. Эти врата должны были надежно защищать тайную крепость лорда Ханина, работа над которой так и не была закончена — и никогда уже не будет. Вырубленный в скале зал теперь должен был упокоить самого владыку, а врата — запечатать ее навеки, сделав гробницу недоступной для всех остальных смертных.       Кимеры вошли в погребальный зал, богато украшенный даэдрической атрибутикой, к созданию которой некогда приложили руку и ныне приглашенные мастера-кузнецы из Ануднабии. Покрытые эбонитом колонны подпирали своды, а у их подножия уже стояли распахнутые сундуки, что должны были наполниться дарами скорби от приглашенных. Все рабы остались у подножия подземной лестницы, дабы не осквернять последний приют лорда своим жалким страхом.       На возвышении в дальней части зала было положено забальзамированное тело самого Мордрина Ханина, обряженное в черный, тщательно выделанный и украшенный доспех из кожи нетча, подогнанный точно по его фигуре — и черную же погребальную робу. Рядом были положены его любимая секира и щит, выкованные для Ханина дреморами-кузнецами в недрах Обливиона, и такой же шлем с алым как кровь плюмажем.       На стене, к которой были обращены незрячие глаза мертвеца, уже был подвешен его любимый боевой трофей: жемчужно-белый башенный щит с весьма искусной гравировкой. Его Ханин получил на поле брани, сняв с тела некоего побежденного манмера. На щит были наложены полезные чары, позволяющие владельцу исцелять свои раны и, как с горечью думали собравшиеся здесь, если бы только Мордрин взял трофей в свой последний поход — как знать, пришлось ли бы им сейчас собираться вместе?       Затем к могиле подогнали предателей, которых оказалось восемь. Восемь измученных, оборванных кимеров с ритуальной татуировкой слуг на искаженных лицах — лорд Ханин не допускал к себе недов. Восемь пар измученных глаз наблюдало, как Мандран Ханин, новый лорд Ассурнабиташпи, медленно достает из богато украшенной перевязи острый серебряный кинжал — первый из восьми. — Жалкие лиходеи, погубившие моего блистательного брата, — голос его был тихим, а его тон - воистину ледяным. Лорд смотрел куда-то вдаль, поверх голов стоящих на коленях и крепко связанных предателей. — Вы совершили то, чему нет прощения — отступились от своего господина, которому обязались служить до самой смерти! Вы предали великого чемпиона самого лорда Дагона — и не будет вам за то прощения ни в этой жизни, ни в той, что ожидает вас за гробом. Отступившись от вашего повелителя в жизни, вы станете ныне его верными стражами в смерти, оберегая покой этого пристанища во веки веков!       Один за другим, несчастные были безжалостно заколоты кинжалами лорда Ханина, щедро окропляя своей кровью могилу его брата. Но наложенные на оружие хитроумные чары, полученные владыками Ассурнабиташпи от самих даэдра, привязали души предателей к их же останкам, от которых вскоре остались лишь оскалившие зубы головы, прибитые проклятыми кинжалами к ларцам в изголовье и ногах могилы — по четыре в ряд на каждом.       Еще один безмолвный приказ повелителя — и из тоннеля послышались приглушенные крики приносимых в жертву рабов. Их пролитая кровь не только отдавала последний долг покойному владыке, но и насыщала гробницу темной силой для последующего ритуала. Когда отзвуки бойни смолкли, Мандран взял в руки свой даэдрический посох и призвал золотую святую — статная золотокожая дева-даэдра отныне должна была защищать могилу того, кто большую часть своей жизни посвятил призыву ее собратьев из разных Планов Обливиона, а пролитая кровь смертных привязывала ее к этому месту узами, расторгнуть которые могла лишь смерть материального тела даэдра. Затем повелитель оставил свой разряженный посох в качестве дара и, сопровождаемый гостями, покинул погребальный покой. Тяжело захлопнулись массивные врата, которые затем были заперты массивным ключом, который маг-мистик тут же при помощи телекинеза отправил куда-то в самую глубину полузатопленного лабиринта ходов. На страже врат несокрушимыми стражами встали два призванных дреморы-лорда, замерев подобно статуям из эбонита. Так же были заперты и вторые врата.       Они вновь возвращались коридором, медленно затапливаемым слезами земли. Но теперь в нем вдоль стен грудами были сложены тела жертв темного колдовства. Затем, когда вода заполнит проход, распадающаяся плоть преобразит ее в яд, служа еще одним поясом защиты.       Два мастера-каменщика спешно заложили камнем арку, что вела к гробнице, но после так возле нее и остались, ибо простым смертным не должно было знать о месте упокоения лорда Мордрина Ханина. И даже выбравшись наружу, кимеры пошли обратно долгим обходным путем.       Буря еще не стихла — и процессия меров почти что нос к носу столкнулась с небольшим разведывательным отрядом нордов. Последовала неизбежная схватка, в которой «песчаные демоны», как норды прозвали кимеров, смяли своих заклятых врагов и, не давая опомниться, большей частью перебили, но нескольких им удалось захватить живыми. По возвращению в Ассурнабиташпи этих людей ждало неприятное знакомство с тамошними заплечных дел мастерами. * * *       После омовения, требовавшегося для снятия с тел могильной скверны, и отдыха, начался второй день поминального пиршества. Столы ломились от множества изысканных блюд и кувшинов с грифом и суджаммой многолетней выдержки. Мрачные своды словно глушили собой эхо раздававшихся под ними воинских кличей во славу ушедшему вождю и повелителю и проклятий, предназначавшихся врагам, погубившим его до срока. Лорд Мордрин Ханин был достаточно умел, чтобы сдерживать врага в своих владениях, и непредсказуем настолько, чтобы заставить захватчиков трястись от страха — идеальное сочетание качеств для ресдайнского властелина. Лишь теперь остальные вожди начинали осознавать, какой тяжкой для них стала эта утрата.       Резкие порывы ветра, порой проносившегося через лабиринты коридоров, издавали резкий пронзительный вой, заставляя трепетать пламя факелов на стенах и колыша ало-черные стяги с символикой лорда Дагона и самого Мордрина Ханина. Покойный был чемпионом Владыки Разрушения, некогда удостоившегося права носить его священную Бритву, пожинающую души врагов. Конец для врагов Ассурнабиташпи был один — так должно было оставаться и впредь.       Кимеры пировали. Винные погреба, лучшие яства, красивые рабыни — брат покойного не жалел для своих гостей ничего. Но хмельные и полные праведного гнева воины понемногу начинали терять над собой контроль, природная жестокость брала верх над здравым смыслом — и вскоре страж одного из гостей зарубил слугу за нерасторопность. Его примеру последовали еще двое — но лорд Ханин не моргнул и глазом. По его приказу из казематов святилища были доставлены несколько томившихся там бродяг, которые и были немедленно принесены в жертву Дагону. Зрелище развеселило пирующих, кровь обагрила черный камень алтаря. * * *       Томившиеся в пыточных норды заговорили лишь на седьмой после своего пленения день.       К этому моменту из пяти взятых в плен бойцов осталось лишь двое морально сломленных и страдающих от увечий людей. Не вынеся изуверских пыток, они рассказали все, что только знали.       Увы, но и кимерам оставалось пировать совсем недолго: огромная армия северных варваров, сопровождаемая двумя «Языками», образовала могучий ударный кулак, уже раздавивший и Мелкашиши, и Ашалмавию, а теперь готовящийся вбить в эшлендскую пыль и последний оплот сопротивления. «Языки» же были способны попросту обрушить эти величественные стены прямо на головы их защитникам — на сей раз Ассурнабиташпи не выстоять.       Известие, принесенное лорду самим старшим дознавателем, было подобно удару молнии с безоблачного неба. Как и велел древний обычай, Мандран тут же казнил гонца, принесшего дурную весть — впрочем, старый палач и не пытался защищаться: все, кто сегодня собрался здесь и так были обречены. И на последний, девятый, день тризны лорд Ассурнабиташпи поведал мрачную новость своим гостям.       Выждав немного, пока не улягутся возгласы, полные гнева и отчаяния — эти минуты стоили жизни еще нескольким из оставшихся слуг — кимеры начали военный совет.       Их было мало — слишком мало, чтобы противостоять идущему сюда войску: семеро лордов, несколько десятков верных воинов — и дрожащие от страха слуги с рабами, которые по мнению хозяев являлись не более чем вещами, что могли передвигаться. Им не выстоять в поле, не отсидеться в глубинах святилища и даже не сбежать — за спиной не было ничего, кроме бурного моря Призраков. Но если они и не могли уйти от непобедимого врага тропами этого мира, то всегда могли последовать за ушедшим Мордрином Ханином в край, где правили их великие, несокрушимые предки. Даэдра.       И семеро сказали свое слово, изъявили согласие, после чего из своей укромной лаборатории-кельи был призван старший алхимик лорда Ханина, поведавший правителям секрет Чаши Перехода, отравленного вина, от которого не было известно противоядия.       Огонь, что был разожжен в огромном очаге, и на котором исходил паром огромный перегонный куб, выкованный из эбонита, питали кости изменников — казематы Ассурнабиташпи опустели. Разбавленная водой кровь этих несчастных стала основой жуткого варева и должна была впитать в себя и преобразить силу прочих ингредиентов. — Две части крови изменников, — звучал торжественный речитатив старца, неустанно двигавшегося возле очага. — Одна часть сердца даэдра...       С поднесенного слугой алебастрового подноса было взято свежее, еще едва подрагивающее сердце недавно призванного кланнфира, рассечено и отправлено в кипящую жидкость. На том же подносе лежал и большой кусок полупрозрачной шкуры, судя по неприятному запаху ранее принадлежавший скампу, которому сегодня не повезло. — Одна часть смешанных лепестков горьколистника, соли пустоты, зеленого лишайника и костной муки... — шептали бледные губы. — Зелень выпьет здоровье, кости отнимут силы, горький сок отнимет магию, а соль...       Гостям явно надоели умствования старого зельевара — и они отправились насладиться зрелищем, где два оставшихся норда должны были раз за разом отбиваться от обезумевших от страха рабов. Люди стояли плечом к плечу целую треть часа, но затем все же были буквально растерзаны толпой. Мандран Ханин лишь недовольно скривился — и приказал выпустить на рабов предварительно разъяренных ящеров-кагути. Гостям — и самому Лорду Бритв, если тот сейчас видит это — зрелище явно должно было понравиться.       Опустели не только подземные камеры, но и бараки рабов и слуг. Костер из костей догорел, но алхимик уже расторопно процеживал свое варево через кожу скампа, основательно разбавив то дорогим флином — хмельным напитком, каждая бутыль которого была трофеем, добытым в бою с чужаками. И сам же алхимик, повинуясь указанию своего владыки, первым и отведал своего зелья под пристальными взглядами собравшихся. Вскоре его тело свело жесткой судорогой, глаза вылезли из орбит — и старый отравитель отдал свою душу коварной Мефале, которой втайне поклонялся.       Следом покинуть этот мир предстояло и собравшимся воинам — как местным, так и прибывшим, чтобы сопровождать гостей. Люто ненавидящие северных захватчиков и, к сожалению, знающие слишком много тайн своих господ, они не могли и не должны были остаться жить. Трусов среди них не было, но некоторые предпочли умереть от меча, нежели принять яд, а потому устроили кровавый поединок, все против всех. Победитель пал, сраженный рукой самого правителя. Вскоре покинули этот мир и остальные бойцы, в окончательной гибели которых лорд Мандран Ханин лично убедился при помощи любимой даэдрической дайкатаны.       И семеро последних живых уселись за стол, заваленный остатками былого пиршества, в зале, что был залит кровью, в лужах которой лежали уже начавшие коченеть тела. Мрачны и суровы были их лица: то был конец всего свободного Ресдайна в их глазах, а вместе с днями былой славы уходили и они сами. Смерть предпочли они бесчестию и рабству под пятой Вульфхарта и его отродья — но смерть эта, как служанка, должна была прийти по их собственному зову.       Час настал. Чаша, полная отравленного напитка, пошла вкруговую и каждый приложился к ней. Лорд Ханин, серджо Сота, лорд Фальвани, лорд и леди Теним, почтенные мастера Гузал и Роламус — все они причастились смертью, созданной по слову великого Мордрина Ханина, и именно ему был посвящен их последнее воинское приветствие. Но мастер-кузнец Хильбонгард только чуть пригубил страшное питье, но не пил его, ибо не мог позволить горнам Ануднабии остыть навеки, а своему мастерству — исчезнуть, не будучи переданным верным ученикам. Сильнее грядущего возмездия нордов, сильнее позора предательства боялся он этого. Зная, чем закончится пир, он с самого утра поглощал лишь скрибовое желе, способное исцелить от ядов, да выпил несколько склянок противоядия, бывших у него с собой. Неизвестно, то ли эти средства одолели ту малую толику яда, что досталась ему, то ли могучее здоровье полу-норда само одолело кимерское зелье — но кузнец выжил, пусть и почти лишился возможности говорить. Вместе с прочими пирующими он канул во мрак, но затем все же сумел очнуться от забытья смерти. * * *       Вошедшие в залы Ассурнабиташпи на следующий же день норды нашли там лишь мертвых кимеров — и единственного едва живого норда-полукровку. Стремясь вырвать из лап смерти этого своего единственного пленника, захватчики бесцеремонно поили его грубо приготовленными целебными зельями, приставили к нему целителя, взывали к матери Кин. И душа Хильбонгарда не покинула его измученное болезнью тело. Но затем, убедившись, что «наполовину норд» достаточно оправился, они принялись допрашивать его. К уже привычному целителю присоединился и палач.       Возможно, к полукровке дознаватели были чуть мягче, чем отнеслись бы к демону-кимеру, что позволило тому не выдать ни одной мало-мальски важной тайны, в которые был посвящен, в особенности — места погребения Мордрина Ханина. Старательно изображая глуповатого исполнительного кузнеца, он повторял раз за разом, что ничего не знает о делах своих господ. А может быть Хильбонгарду вновь повезло, поскольку нордам как раз требовался именно кузнец — тот, что шел с войском, вздумал искупаться в море, где и был укушен какой-то тварью. В считанные дни после кузнец сошел с ума а затем, впав в буйство, напал на сотоварищей и был убит. Благодаря этому Хильбонгард Роламус смог избавиться от «опеки» палача и перешел к походной наковальне — где и провел следующие три года, показавшиеся ему вечностью.       И лишь затем продолжительная пепельная буря чудовищной силы позволила полукровке, уже пользовавшемуся некоторой свободой, сбежать. Уйдя от погони, он несколько долгих недель голодал и страдал от жажды и жары в Эшленде, отбивался от хищных тварей Молаг Амура — пока не выбрался к побережью Азуры. Хильбонгард низко поклонился морским волнам, как не кланялся отцу с матерью, после чего вошел в море и поплыл. От одного островка к другому, он сумел вплавь пересечь часть залива Зафирбель, прежде чем нашел выброшенную на берег старую рыбацкую лодку. На ней-то мастер-кузнец и сумел наконец добраться до милой его сердцу Ануднабии, которую норды так и не сумели отыскать. И больше его немногочисленные ученики не припоминали случая, чтобы мастер когда-либо покидал ее окрестности. Все силы он теперь отдавал своей работе: молот, названный Сокрушителем Черепов, и должный прославить имя кузнеца на века, все еще не был доведен до совершенства.       Мастер Хильбонгард был очень немногословен. А потому никто не знал, что почти каждую ночь ему снится один и тот же сон, в котором он вновь и вновь возвращался туда, под глухие мрачные своды, на пир мертвецов, укоризненно-строгие взгляды которых призывали его, посмевшего выжить, свято хранить великую тайну Ассурнабиташпи. Эту тайну он забрал с собой в могилу.       И лишь ученики, внимательно вслушивающиеся в последние слова лежащего на смертном одре мастера, сумели поведать миру историю величественно-страшной тризны по Мордрину Ханину.