Just A Joke (Просто шутка)

Всё начиналось просто как шутка. Жестокая, правда. Колесо с заданиями крутилось быстро, а его цвета смешивались между собой, образовывая бесформенную серую массу, когда Джонхан увидел то, на чём оно остановилось. Напиши сообщение участнику, не находящемуся в студии — гласило оно. Идеально. Юн был известен своими розыгрышами, что ему очень нравилось. Особенно, когда это касалось участников группы, ведь все они были достаточно близки, чтобы не обижаться на его шутки. Поэтому когда он написал Сынчолю такие слова: «Прости, но я больше не могу это выносить», Джонхан ожидал, что лидер ответит ему лишь с небольшим раздражением. Думал, что они ещё немного поговорят о съёмках, прежде чем Чхве поймёт, что его дразнят. Немного ругани, смех на пару, готово. Но когда Сынчоль позвонил ему менее, чем через десять минут, невинная шутка приняла совершенно другой оборот. Внезапно всё стало уже не так безобидно. — Что ты имеешь ввиду? — Из динамика прозвучал тихий голос Сынчоля. — Это всё стафф, — промямлил Юн, кидая быстрый взгляд на Сынквана. Шестерёнки в его голове закрутились, пытаясь придумать правдоподобную историю. Позади него Докём нервно переминался с ноги на ногу, — они продолжают говорить, что я должен похудеть. Это точно была не самая лучшая ложь, которую он когда-либо придумывал. Но в то же время, это было не так далеко от правды. Несмотря на то, что Джонхан всегда был стройным, а после становления айдолом он регулярно был на грани из-за недоедания, различных диет, бесконечных тренировок и бессонных ночей, все вокруг советовали ему сбросить ещё немного. Один или два килограмма. Может пять. Юн был достаточно рассудителен, чтобы понять по цифрам на весах, которые смотрели на него каждое утро обвиняющим взглядом, что он не может позволить себе скинуть ещё пять килограммов, иначе он окажется в больнице, вена на его руке будет проколота иглой капельницы, а участники уставятся на него с неодобрением. Но, тем не менее, эти слова явно задевали его гордость. — Они сказали что? — Зашептал Сынчоль, и Джонхан был не уверен, то ли связь плохая, то ли лидер был действительно очень и очень зол. — Я не знаю, что мне делать, Купс-а, — прошептал Юн, добавив в голос нотку отчаянья. Он молча похвалил себя за свои хорошие актёрские навыки, а Сынкван за ним тихо кашлянул. — Я сижу на диете уже больше месяца. Это тоже не ложь. Когда менеджер подошёл к Джонхану и сказал, что тот будет танцевать однин из ключевых моментов хореографии, он также добавил, что Юн должен и выглядеть соответствующе. Вежливо, конечно. — Блять, — выругался Чхве, а Джонхан нахмурился. Им придётся вырезать это позже во время монтажа, — я буду в студии через полчаса. Звонок оборвался. Сынчоль повесил трубку. Докём резко втянул воздух. — Дерьмо. — Сказал Джонхан тихо, сердце пробивало его грудь, а разум опустел. — Что же нам делать? Его дрожащий палец уже лихорадочно нажимал на кнопку вызова рядом с именем Сынчоля.

***

Что ж, на звонки он не отвечал. Джонхан пытался — много раз — пока в его истории звонков не было ничего, кроме номера Чхве, будто насмехающегося над ним сквозь яркий экран. Но как бы он не старался, как часто бы не закрывал глаза и не бормотал просьбы, его звонок всегда перенаправляли на голосовую почту. Съёмки закончились — по крайней мере для него, и он взял на себя задачу предупредить стафф о розыгрыше. В конце концов, Сынчоль был известен за его взрывной характер и заботу об участниках. Джонхан мог только представить в какой ярости он может быть сейчас и что он может сделать, когда окажется на месте съёмок. Теперь ему оставалось только волноваться. Ненадёжно устроившись на краю одного из стульев в гримёрке, Юн не мог не ругать себя. За такую серьёзную историю, за то, что не сказал правду Сынчолю раньше, в принципе за участие в пранке. Они ведь всё равно не смогут использовать отснятый материал, поскольку он упомянул об их диетах и стаффе. Ещё одна вещь, в выполнении которой он провалился. Вдруг, что-то прозвучало. — Вы хоть осознаёте, что делаете? — Голос Сынчоля громко разнёсся по зданию. Где-то дверь с грохотом ударилась о стену. Джонхан поморщился — часть его была ошеломлена тем фактом, что лидер действительно заступался за него и был готов противостоять стаффу ради него. — Разве вы не видите, насколько он уже тощий? Вам всё равно на то, насколько опасно для него терять лишний вес? Услышав праведный гнев в голосе Чхве, Юн соскользнул со стула и побежал. Быстрыми шагами он покинул гримёрную и поспешил по узкому коридору, про себя проклиная то, насколько огромным было здание. Он даже не помнил, где находился вход, а адреналин, струившийся по его венам, кружил голову. Сынчоль звучал разозлённо. Джонхан не был уверен, что когда-либо слышал, чтобы лидер так поднимал голос на кого-то из стаффа, точно не с тех пор, как Дино потерял сознание во время танцевальной практики, потому что один из их менеджеров хотел, чтобы тот продолжал. Игнорируя покалывания в ногах, Джонхан побежал ещё быстрее. — Сынчоль-щи, — услышал он голос одной из сотрудниц, которой дрожал в страхе, — это, должно-быть, недопонимание. Мы… — Нет. — Перебивает Чхве. — Это всё длилось уже достаточно. Разве вы не видите то, как он становится всё тоньше и тоньше с каждым годом? Вы хотите, чтобы у него развилось расстройство пищевого поведения? Это должно остановиться. И, оу. Джонхан впервые слышал об этом. Сынчоль примерно никогда не упоминал его вес при нём, а иногда даже поощерял то, что Юн терял всё больше. Подумав об этом, в его голове промелькнуло слабое воспоминание. Я думаю, что Джонхан самый красивый из нас, так как за последнее время он сильно похудел. Тяжело вздохнув, Юн завернул за угол и оказался там. Чхве возвышался над тремя сотрудниками, его волосы были растрёпаны, а глаза сверкали. На нём были спортивные штаны и толстовка, которая, казалось, поглотила его, и одежда, в которой он был, при других обстоятельствах могла бы казаться комфортной или даже милой. Однако, сейчас Сынчоль выглядел безумно злым, тем, от кого хотелось убежать. Вообще, Джонхану нравилось, когда Чхве брал на себя роль лидера, когда он открыто противостоял компании или другим айдолам. Но в данный момент — осознавая то, насколько разозлится Сынчоль, когда поймёт, что всё это было шуткой — Юн почувствовал неприятную дрожь, пробежавшую по его спине. — Купс-а, — прошептал он, его сердце сжималось где-то в груди, — ты пришёл. — Конечно я пришёл. — сказал Сынчоль, не глядя на него. Несмотря на чувство страха, какая-то часть Джонхана затрепетала от этих слов. — Больше так жить тебе нельзя. Я поговорю с начальством, ведь это должно прекратиться. Я знаю, что в нашей индустрии есть стандарты, но это уже переходит все границы. Джонхан-а сделал достаточно. Слушая это, Юн почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он не был уверен, была ли это вина или что-то другое (что-то, настолько близкое к облегчению), но это было сильно. Он моргнул несколько раз, чтобы сдержать непрошенные слёзы, что намеревались пойти из его глаз. «Может быть, — подумал он, — мне нужны были эти слова». Может быть, все разочарованные взгляды и нескончаемые комментарии влияли на него намного больше, чем он предполагал. — Мы уходим. Рука Сынчоля крепко сомкнулась вокруг его собственной, и Джонхану пришлось изо всех сил постараться удержаться на месте, чтобы остановить лидера. Хоть он и ценил это, однако всё равно был несколько удивлён реакции Чхве, и он был обязан исправить это. Пришло время признать свои ошибки. — Купс-а, — сказал он настолько чётко, насколько мог, но его голос до сих пор слегка дрожал, — мне правда жаль. Мы снимали розыгрыш, и я даже не подумал ни о чём другом, когда ты позвонил, а потом уже я не смог дозвониться до тебя, чтобы сказать правду. Мне не следовало так поступать, прости. Некоторое время Сынчоль просто смотрел на него. Джонхан не был уверен, какие эмоции мелькали в его глазах. — Иди к черту. — Наконец сказал Чхве и вышел из комнаты. Рука Юна была холодной.

***

Джонхан нашёл его снаружи, прислонившегося спиной к стене здания с задумчивым выражением на лице. Было холодно, поэтому Юн плотнее закутался в рубашку, которую ему дали для съёмок. Вздохнув, он встал рядом со старшим участником, поднимая взгляд на серое небо над ними. Вдалеке он услышал одинокий крик вороны. Сердце Джонхана быстро билось в груди, но он ждал. Он ненавидел ссоры и предпочитал превращать их в шутки, от которых можно было бы с лёгкостью отмахнуться. Но Юн знал, что им следовало поговорить. Учитывая скорость, с которой появился Сынчоль, и его гнев по отношению к стаффу, Джонхан подозревал, что это уже происходило давно. — Было ли тебе весело, — наконец спросил его Чхве, не глядя на него, — лгать о таком? Джонхан знал, что и мемберы, и фанаты считали его эдаким шутником. Он знал, что имеет репутацию человека, которому всё равно на чувства других. Но никогда не настолько. Никогда Юн не шутил о серьёзных вещах. Он не хотел, чтобы пранк вышел из-под контроля, и он точно не хотел при этом обидеть Сынчоля. — Если тебя это утешит, — начал Джонхан осторожно, натягивая рукава, пока они не закрыли полностью его руки, покрасневшие от холода, — всё, что я сказал, не было полностью ложью. Только лишь та часть, которая меня беспокоила. — Что ты имеешь ввиду? Таким образом, в голосе Чхве снова появилось беспокойство, и хотя он чувствовал на себе его взгляд, Джонхан не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. Он боялся того, что может там увидеть. — Я имею ввиду, что они не сказали ничего особенного сегодня. Но говорили до этого. Много раз. — Юн растерянно пожал плечами. — Мне просто всё равно. — А диета? — Да, — прошептал Хан, — это тоже правда. — Джонхан-а, — Сынчоль вздохнул, а его голос уже не звучал таким злым. Юн украдкой глянул на него сквозь пряди волос, что отросли достаточно, чтобы закрывать ему глаза, если он опустит голову. Чхве выглядел уставшим, почти измученным, когда Джонхан посмотрел на него. Но в глазах его была видна привязанность, в складке бровей просматривалось беспокойство, а в уголках рта проглядывала любовь. — Ты же понимаешь, что не обязан садиться на диету? Джонхан вздохнул, снова опуская глаза. Теоретически, Сынчоль был прав. Практически никому это было не нужно, а самому Джонхану следовало набрать обратно большую часть веса, который он так старательно терял в течение последних нескольких лет. Но иногда его разум мог его обманывать. Иногда он смотрел в зеркало и видел только недостатки. Юн думал, кто же это мог быть: индустрия, что тренировками и диетами заставляла видеть в себе лишь плохое, или это было общество и его жестокие и недостижимые стандарты красоты, родственники, комментирующие его фигуру и привычки в еде каждый праздник. «На самом деле, социальные сети, вероятно, тоже были причастны» — подумал Джонхан, вспоминая сотни отфотошопленных фотографий, которые он видел только этим утром, прокручивая свою ленту за завтраком. Если бы Юну пришлось быть честным с самим собой, то он бы признал, что это было всего понемногу. Он фыркнул. — Я серьёзно, — продолжил Сынчоль, — ты идеален таким, какой есть. Черт, ты сам говорил годами, что являешься одним из самых красивых участников группы, что не является просто бессмысленным комплиментом, так как мы все айдолы. И я вижу, как усердно ты работаешь. Не только над внешностью, но и над всем остальным. Ты молодец, Джонхан-а. — Айщ. И вот оно снова, это чувство, будто кто-то сжимает его горло. Джонхану пришлось отвернуться, поднять голову к небу и моргнуть один, два, три раза, чтобы прогнать слёзы из глаз. Неожиданно, Сынчоль встал перед ним, опустив свои руки на плечи Юна, тепло которых утешающе распространилось по коже Джонхана. — Прости, что не сказал раньше, — начал он, — но я уверен в каждом своём слове. — Спасибо, — сглотнул Джонхан, — за то, что беспокоишься обо мне. Чхве рассмеялся, и этот звук был таким ярким и радостным после всех тех тяжёлых слов. — Ты же знаешь, что я всегда это делаю. И когда они развернулись, чтобы вернуться в тёплое здание, а гравий под их ботинками тихонько хрустнул, Сынчоль добавил: — И я, черт возьми, всё же поговорю с руководством о диетах.