Первая любовь Вадима

– Жень, я по-твоему совсем идиот? Почему ты просто не можешь открыть разок хлебальник по делу и помочь мне? С кем она трахается? Уже около получаса Рогаченко всячески пытался найти подход к напротив сидящему бете, что после съедения чизкейка игрался с чайной ложечкой и постоянно отводил взгляд. Сначала, он правда начал беседу весьма доброжелательно, расспрашивал о самочувствии и готовности к экзаменам, что Женя на радостях подумал, будто его правда позвали в кафешку угостить и хорошо провести время и назаказывал, не имея и рубля в кармане, но сейчас бета, конечно же, искал возможность выйти из ситуации поевшим и не обедневшим. – Слушай, очень приятно проводить здесь с тобой время за интеллектуальной беседой, но с хуя я должен знать, что творится у нее в трусах? Мне блядь не хочется ввязываться в ваше дерьмо, мне надо идти. Женя, сильно нахмурив брови и показательно сжав губы, торопливо стал одеваться и уже доставал из-под столика аккуратно сложенный поперёк ног собеседника инструмент, как Рогаченко вскочил со своего места и, мягко взяв за предплечье, усадил бету обратно. – Ну подожди, давай по-нормальному. Пойми, для меня ты не просто брат моей омеги, ты мой друг. Я просто рассчитываю на твою помощь. Ну или надеюсь на взаимопомощь. Сечёшь? – брови Рогаченко приподнялись и, пододвинув пустую тарелочку, он добавил: – Может ещё что-нибудь закажешь? – Нет, у меня специальность. Женя отодвинул тарелочку. – Опоздаешь на 5 минут, ничего не произойдёт. Тарелочку пододвинули. – На специальность непозволительно опаздывать. Отодвинули. – А смотреть как твоему другу тёлка изменяет позволительно? Пододвинули. – Я не буду продолжать этот разговор. Тарелочку уже никуда не двигали. – Ну конечно, мы только получать и умеем, а взамен нихуя не можем дать. Вали пилёкать на своей деревяшке. И да, свою часть пришлёшь мне карту. "Вот говно мелочное! – возмущённо думал бета, пока нарочито угловато надевал портфель и доставал скрипку, – Ладно, это я смогу. Хотя бы вкусно поел". Что ж, наверное стоит начать все по порядку и вернуться неделей ранее, в тот самый прекрасный день, когда дирижёр образцового камерного оркестра немного не рассчитал своих сил и употребил горячительного несколько сверх меры, что, впрочем, в групповом чате объяснилось как " коллеги, сегодня важная репетиция в муз. театре, репетируйте без меня". И как только добросовестные 15 мин умопомрачительно плодотворной репетиции прошли, Женя впервые за все четыре месяца учебного года смог прийти в понедельник домой пораньше. Да, увидеть кроссовки своей сестры было неудивительно, она училась раза в два (а может и в три) меньше, но и мужские (совсем немалого размера) тоже не встрепенули в сознании Жени никаких нейронных связей, он даже не зацепил их взглядом. Все же Вадим Рогаченко назубок знал расписание беты и любил наведываться по понедельникам и четвергам, дни репетиций оркестра, что часто задерживались до глубокого вечера. Так вот, по необыкновению своему, всегда рассеянный и леноватый Женя четко спланировал свой вечер, где сначала он ест, проверяет важные новости в мире искусства (смотрит рилсы в инсте и лайкает маму и единственного друга) и идёт мыть голову, что обязательно стояло перед занятиями скрипкой, ведь иначе Женя перед сном преуменьшит важность ее промывки, о чем пожалеет на следующее утро. И вот, когда первые два пункта были успешно завершены, снявший линзы и одежду бета намыливал свои кудряшки, как вдруг он услышал открывающуюся входную дверь и резкий хлопок ее через секундного закрытия. Некто буквально выпрыгнул из обуви, разбросал ее по коридору и быстрым и тяжёлым шагом направился прямиком в комнату сестры. - Ну и где он, где? - оооооООООООО..... голос Вадима Рогаченко. - Боже, хватит, ХВАТИТ! Это болезнь, Валя, ты нахрен сходишь с ума. Я не могу жить, я не могу рядом с тобой даже дышать..- дальше из-за рыданий голос сестры перестал быть понятен даже при выключенной воде. Далее были слышны только крики навзрыд и хлопки ладоней, видимо, сестра отбивалась от рук Рогаченко. Спустя пару минут всё тех же звуков, прозвучало ровное "иди на кухню" и после "ладно", альфа потопал, иногда останавливаясь, на кухню.       И все бы ладно, и все бы даже ничего, да вот только в ту же секунду, по злому року забытая закрыться дверь в ванную тихонько распахивается и сеструня, абсолютно невозмутимо, как будто так и надо, заводит некоего альфу и просит того защелкуться изнутри. – Какая приятная встреча. Мальчик,– на возглас беты повернул свою голову молодой и кудрявый шатенчик, ростом под 1,90, и, бессомненно, альфа,– надеюсь, голая несовершеннолетняя бета не смутит тебя и ты не удивишься, что я расскажу всё мачехе и она накатает на тебя пару заяв. К сожалению, любовник сестры стоял в очках и из-за температуры в ванной и большого напора горячей воды (да, теперь важнее было не подслушивать, а быть не подслушанным), они, конечно, запатели, а по нижней части лица ничего не возможно было понять, лишь то, что она бритая и смазливая, тем более у нашего Жени самого зрение было ни к черту, так что, даже догадок не было, что он скажет. –Да кому ты нахуй нужен. Бета, блять. Да, возможно Женя жалел (нет, он потом даже не вспоминал этого), ведь он хоть и любил пакостить сестре с мачехой, но лезть в личную жизнь, а тем более вершить правосудие, он не собирался, однако надменный, пофигичный тон и полное спокойствие тупой шпалы – всё это дало прозвучать фразе не как подколке, а как аксиоме, как тому, что всем понятно и никем не обсуждается, за ненадобностью. Ну как можно не обидеться? – ОХУЕЛ??? Что ж, мы опустили тот факт, что все это время на кухне велась дискуссия, и она шла белым шумом на фоне событий в ванне. И, понятное дело, уже известный нам Рогаченко уверенно направился туда, с ложкой в руке. Теперь белый шум превратился в крики и стоны, а порой даже нервные смешки сестры, она уверяла, что к "маленькой бете нельзя тупо заходить без спроса, тем более, когда она моется, даже если вы лучшие друзья, и вообще, это болезнь.." ну и по классике, но кого волнует это всё, когда слабоумного дон Жуана надо было прятать и, по возможности, со скоростью звука. Женя отвесил шторку и рукой указал на ванну, тот быстренько залез и шмякнулся вниз, благодаря жениному пинку под коленками. Рогаченко зашёл и оставил дверь нароспашку: – Женька, чего орёшь, всё хорошо? – он не моргал и внимательно рассматривал высунувшееся личико беты. – Никто не заходил? В такие моменты, мысли всегда обращались к статутам мачехи, что не были сформированы в постоянные правила, но будто лежали на подкорке и переходили в рефлексы. Женька медленно отодвинул шторку, представая полностью нагим и, отключив воду, мягко произнес: – Я тебя не вижу, подойди поближе, пожалуйста. – Рогаченко повиновался, и бета наклонился к нему навстречу. – Ты что, забыл, я не нормис постоянно разговариваю сам с собой. Ко мне никто не приходит, кроме тебя и предупреждений об отчислении от старосты. Альфа постоял с минуту, немного смутившись и с глупым выражением, а потом на "ладно" вышел из ванной комнаты, закрыв дверь. Теперь белый шум вернулся снова, и сестра , по-видимому, выпроваживала любовь всей своей жизни. Пар успел выйти из комнаты, и Женя посмотрел вниз ,конечно, наткнувшись на чужой взгляд, – замыленный и покорный, и направленный на его задницу, естественно. –Вижу, ты переволновался, сейчас помогу, салага. На красавчика с большими зелёными глазками и разбивателя сердец (особенно Рогаченко), был направлен поток ледяной воды.