Усмиритель душ.

Глава 74.

Прогнав Призрачный лик, Шэнь приступил к очистке вершины горы Куньлунь, избавляя ее от нашествия духов-зверей. Вскоре большая часть толпы, которую привел с собой Судья, ушла. Остались только Бычья голова и Лошадиное лицо, помогающие Судье подняться, Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался подойти. Шэнь подал Да Цин руку и сказал: "Пойдем, я отведу тебя обратно". Да Цин запрыгнул ему на плечо. Шэнь примерно такого же телосложения, как и Чжао, их плечи примерно одинаковой ширины. Однако стоять на плече Истребителя призраков все равно неудобно. Черный кот свернулся в клубок, цепляясь когтями за его одежду. Судья, кажется, набрался храбрости и сказал: "Ваша честь..." Шэнь убрал свой клинок, но продолжал идти и лишь произнес с безразличным выражением лица: "Проваливай, не заставляй меня проклинать". Небо, пронизанное запоздалыми лучами, наконец посветлело. Когда он вернулся в маленькую квартиру Чжао, уже был полдень. Все телеканалы рассказывали об утренних аномалиях, приглашенные эксперты рассуждали о случившемся. Шэнь занимается только одним - ждет у двери. В буквальном смысле. Он придвинул к двери небольшое кресло-диван и просто сидел на нем. Да Цин тихонько присел у окна, как статуя кошки, и притворился, что его нет. Через три-четыре часа, когда солнце уже почти село, телефон Шена наконец-то завибрировал. Сначала он даже не заметил этого. Через некоторое время, словно "пробудившись", он взял трубку. Три сообщения подряд. "Наконец-то появился сигнал. Я в порядке, скоро вернусь". Через минуту. "Черт, мне звонил мой босс, у нас намечается ужин. Не жди меня". Еще через минуту. "Ложись спать пораньше, будь умницей". Да Цин спрыгнул с подоконника, обошел диван на полпути и наконец набрался смелости, чтобы вежливо спросить: "Ваша честь, это Хранитель?" "Э-э, - Шэнь кивнул, - у него есть дела, так что он вернется позже". Да Цин вздохнул, немного засомневался, а затем сказал: "Тогда.... я отправлюсь обратно в дом № 4 по Светлой авеню". Шэнь посмотрел вниз, Да Цин опустил голову... похоже, он не помнит кота, который постоянно говорил "профессор Шэнь" то так, то эдак. Шэнь кивнул: "Береги себя". С огромным облегчением Да Цин открыл дверь и ушел. Делить комнату с Истребителем призраков - не шутка; если бы не придурок Чжао, он бы не оставил недоеденным целый холодильник сушеных рыбных закусок и не пришел бы сюда страдать. Чжао не собирался ни на какую встречу. Он вообще никуда не собирался. Отправив сообщения, он пошел бродить по улицам Города Драконов. Обычно зимой здесь сухо, но эта зима почему-то выдалась исключительно снежной и туманной. Дороги покрыты слоем тонкого льда, редкие машины проезжают осторожно и вяло. Большинство магазинов закрыты, пешеходов мало, город кажется каким-то безлюдным. В его глазах - страдание, и он, кажется, не знает, куда себя деть. Сеть кровеносных сосудов протянула свои щупальца к радужке, подчеркивая напряжение и усталость. . Через некоторое время у него зазвонил телефон. Чжао ответил грубым голосом: "Привет, папа". "Да..."- Ответил голос с другой стороны: "Почему я не мог дозвониться тебе раньше?" Чжао стоял на обочине дороги, обдуваемый сильным ветром. Сухой и холодный порыв заставил его глаза покраснеть. Онемев на пару секунд, он ответил: "Возможно, не было сигнала". Отец Чжао спросил: "Где ты сейчас?". Он точно не знал. Посмотрев вверх в поисках дорожного указателя, назвал адрес. "Подожди. Я приеду за тобой". В ожидании Чжао присел на обочине. Примерно через двадцать минут рядом с ним остановилась машина. Водитель посмотрел на него с презрением: "Почему ты выглядишь как нищий? Садись в машину". Чжао бросил на него хмурый взгляд и подошел к машине. Как побитая собака, он уселся на сиденье рядом с водителем, скрестив руки на груди, и пожал плечами, демонстрируя: "Я не хочу с тобой разговаривать и отвечать на вопросы". Отец, сидя за рулем посмотрел на него: "Куда ты ездил, почему так одет". "На Тибетское плато". - ответил Чжао безразлично. "Что ты там делал?" "Преследовал каких-то мерзких бандитов из Кексили". Отец Чжао ответил: "Чушь собачья". Чжао ничего не сказал. "Твоя мама рассказала мне обо всем два дня назад. Я не знал, что тебе сказать, поэтому не пришел к тебе раньше" сказал отец Чжао после недолгого молчания. Чжао посмотрел на него с изумлением. "Когда ты был маленьким, моя карьера пошла в гору. Я был занят как никогда. Тогда о тебе всегда заботилась мама, но я никогда не задумывался об этом. Только когда ты начал ходить в школу, твоя мама потащила меня в школьный клуб родителей. Только тогда, пообщавшись с учителями и другими родителями, я понял, что ты не такой, как все остальные дети". Чжао горько улыбнулся: "Не просто отличаюсь, ты родил урода... Ладно, папа, давай найдем другое время для разговора. Сегодня мне совсем не хочется". Отец Чжао спокойно посмотрел на него: "Кажется, я избаловал тебя..... Я ничего не сказал, когда ты выдвинул возмутительную идею создать специальный отдел расследований. Я даже помог тебе вытянуть несколько ниточек. Не заходи слишком далеко". Чжао на мгновение замолчал: "Ладно, о чем ты хочешь спросить?" "Я знаю, что я старомоден, но я должен спросить, можешь ли ты порвать с тем учителем?" "Нет."- Чжао сказал твердо и решительно. "Я не ссорюсь с тобой, мы можем обсудить это спокойно". Отец Чжао нахмурился: "Скажи мне, что тебе в нем нравится? Что в нем незаменимого? Обязательно ли это должен быть он? Даже несмотря на все общественное осуждение и тот факт, что вы не можете быть вместе по закону?" "Мама не так красива, как Чи-Линг, почему ты отказался от целого леса ради одного дерева?" нетерпеливо сказал Чжао, а потом неприязненно хмыкнул: "Какое мне дело до клейма, до того, законно это или нет? Если я захочу, я сделаю свой собственный свадебный сертификат. Я могу купить печати из моркови на Университетской улице, по пять долларов за штуку, что в этом такого?" "Я спокойно обсуждаю это с тобой, что это за реакция?" "Извини..." Чжао некоторое время сидел молча, глядя вниз, теребил бровь. "Возможно, однажды, когда твой гормональный фон придет в норму, ты пожалеешь об этом решении". Отец Чжао сохранял спокойный и величественный тон, расслабляющий и совсем не пугающий. Так гораздо легче убедить человека; он продолжид: "Страсть - это привлекательно, я был молод, мне знакомо это чувство. Но я не согласен со сложной любовью, знаешь почему?" Чжао ничего не отвечает. "Ты читал "Анну Каренину"?" Отец Чжао не спеша ехал по пустым улицам: "Почему Анна в конце концов умерла? Конечно, ты можешь возразить, что ее любовная связь аморальна, а ваши отношения - нет. И я соглашусь. Но сходство все же есть... Любовь сильна и в то же время хрупкая; возможно, перед лицом невзгод она может восстать с огромной силой, переходя в образцовую пылкость, и именно поэтому ее восхваляют с древних времен. Но нужно помнить поговорку: "Не гора впереди изнуряет, а камушек в ботинке"". Чжао не произнес ни звука. Отец вздохнул: "Сложную любовь можно преодолеть, если проявить настойчивость и упорство. Но в конце концов любовь должна утихнуть, ты не думал об этом? К тому времени страсть угаснет, и, глядя на другого человека, у тебя не будет ни одного приятного воспоминания, ты будешь помнить только о том, как было трудно. Что вы будете тогда делать? Думали ли вы об этом? Все люди одинаковы, и вы не исключение; помните ли вы кафе-мороженое, которое вам очень нравилось в детстве?" Чжао медленно покачал головой. "Мама считала, что это вредно для здоровья, и не разрешала тебе есть вредную пищу. Ты был одержим ею целыми днями и даже объявлял голодовку. Тогда мне пришла в голову идея... Я приводил тебя есть мороженое три раза в день, и ты каждый раз съедал не меньше двух больших коробок; даже когда у тебя было расстройство желудка, я все равно приводил тебя туда. Так продолжалось целый месяц, а потом, когда я снова упоминал о мороженом, ты плакал и отказывался идти". Губы Чжао очень неохотно искривились. Отец спокойно продолжал: "Подумай еще раз. Неужели ты и дальше сможешь так продолжать с этим учителем?" Когда он так рассуждал, никто не отказывался слушать. Чжао сделал паузу, прежде чем ответить, его голос все еще был грубым, он взял бутылку воды, выпил половину, а затем медленно сказал: "Я знаю Шен Вэя очень давно, еще с тех пор, когда только начал работать. Прошло уже довольно много лет. Папа, я понимаю, что ты имеешь в виду, но в твоей жизни всегда есть кто-то, и это не из-за влечения, притяжения, одержимости или простого вожделения; если ты не будешь относиться к этому человеку должным образом, то почувствуешь себя никчемным мудаком". Отец повернулся и посмотрел на него. Чжао откинулся на сиденье с полузакрытыми глазами. Из-за недосыпа его двойные веки выглядят почти трояко, с дополнительным оттенком изнеможения. Отец некоторое время помолчал, а потом с трудом сказал: "Ладно, ты уже взрослый, некоторые вещи не мне решать. Если ты действительно в это веришь, то мне нечего сказать... Когда я буду свободен и дома, ты можешь пригласить его к нам на обед". "Спасибо." Чжао не испытвал облегчения или радости. Он все так же хмурился, а через некоторое время с трудом произнес: "Папа, давай выпьем?" Отец Чжао посмотрел на него и развернул машину. Он направился в небольшой местный ресторанчик, где относительно тихо. Предложил Чжао меню: "Заказывай, что хочешь, я угощаю". Затем он сказал официанту: "Подайте мне чайник чая "Железная богиня"". Сын и отец сели по разные стороны, удивительным образом они были очень похожи, включая мимику. Один пил чай, другой - алкоголь; ни один не издал ни звука, ни один не мешал другому. Опьянение отражалось на лице Чжао: чем больше он пил, тем бледнее становился. После второй опустошенной бутылки отец остановил его и позвал официанта: "Дайте ему немного медовой воды... Ты можешь выпить немного, когда тебе плохо, но я твой отец, я должен следить за тобой; слишком большое количество может привести к отравлению или чему-нибудь похуже". Чжао остановился и сказал: "Я еще не ел, я съем немного жареного риса". "Так что с тобой происходит? Поссорился с учителем?" "Конечно, нет". На беспокойство отцы Чжао ответил улыбкой: "Я уже вышел из того возраста, когда нужно закатывать истерики". "Тогда в чем дело?" Некоторое время Чжао ничего не говорил, лишь смотрел на мраморный стол, словно выискивая какую-то закономерность среди совершенно случайных завихрений. Когда ему принесли медовую воду и жареный рис, он слегка прикрыл глаза и сказал: "Много чего... Я не могу понять, прав я или нет, что делать?" Отец Чжао закурил сигарету и некоторое время помолчал, прежде чем ответить: "Я могу сказать тебе, что я чувствую. За эти годы я понял, что в жизни есть четыре вещи, на которых нельзя зацикливаться: вечность, мораль, добродетель, жизнь и смерть". Чжао поднял на него глаза. "Настойчивость иногда может быть добродетелью. Но если ты слишком настаиваешь на "вечности", страх потерять кого-то затуманит твой взор; если ты слишком настаиваешь на "морали", она превратится в упрямую одержимость, ведь большинство вещей не такие уж черно-белые; если ты слишком настаиваешь на "добродетели", ты станешь тщеславным и попытаешься изменить правила в соответствии со своими ценностями; если ты слишком настаиваешь на "жизни и смерти", ты зациклишься на незначительном, и будешь жить второсортной жизнью". Чжао молча слушал. "Просто есть вещи, которые не стоит подвергать сомнению, не стоит зацикливаться на них. Что сделано, то сделано, и неважно, правильно это было или нет. Не лучше ли подумать о будущем?" Чжао ничего не ответил. Он допил медовую воду, а затем спокойно сказал: "У меня пропал аппетит. Мне нужно вырвать. После этого просто отвезите меня домой". Отец отвез Чжао, но не поднялся: "Этот учитель у тебя, верно? Я не буду тебе мешать. Встретимся как-нибудь в другой раз". Повернувшись к отцу спиной, он помахал рукой и в изнеможении поднялся наверх. Шэнь ждал у двери. Раздался звонок. Он распахнул дверь. Чжао выглядел бодрым, но от него несло алкоголем. Он споткнулся о порог, Шен удержал его на месте: "Сколько ты выпил?" "Я в порядке". Голова Чжао лежала на плече Шена. Через некоторое время он улыбнулся: "Пойду приму душ... есть что-нибудь поесть?" Из-за того, что Чжао отправился в Куньлунь по собственной воле, у Шэня накопилось немало претензий к нему, но при виде его несчастного страдальческого лица ни одна из них не сорвалась с его губ. В конце концов Шэнь только вздохнул и сказал: "Я разогрею немного дим-сама". Чжао быстро чмокнул его в шею, затем достал маленькую и тонкую деревянную коробочку и вручил ее Шену, называя это "подарком", а затем направился в ванную. Шэнь открыл шкатулку и обнаружил внутри тонкую кисточку для туши: она была сделана из дерева, с неизвестного вида волосками, которые, на удивление, сверкает золотом. Кисточка поразительно тяжелая, сверкающая ослепительным блеском, изысканно блестящая и в то же время скромно хрупкая. Несомненно, это легендарная Кисть Чернил Добродетели. Шэнь стоял завороженный. В этот момент, помимо шума текущей воды, из ванной раздался стук. Шэнь быстро убрал мистический артефакт и постучал в дверь: "Юнлан, ты в порядке?". Чжао стояял ванна с душевой лейкой: в спокойный день он мог принять ванну, а в спешке - душ. Чжао случайно включил слишком высокую температуру, и горячая вода довела его легкое опьянение до мозга; ванна очень скользкая, и он споткнулся и упал, едва не получив сотрясение мозга. Он видел только мерцающие звезды и совсем не слышал голоса Шеня. Не получив ответа, Шэнь забеспокоился и открыл дверь в ванную.