Четыре двадцать

4:05 Он был молод в контексте происходящих событий. не юнец, но молодость понятие растяжимое. Любви он не знал или просто не обращал на нее внимания. Жил он запросто, зарываясь в собственные мысли или же наоборот отвлекаясь от них, не преследуя цели совершенствования. Но Она имела значение в его жизни, было ли это тем особенным чувством не известно, была ли она главной фигурой его мыслей не известно, мечтал ли он о ней перед сном не известно, ценил ли он ее - наша история тоже умалчивает, но значение она имела. Призрачная нить соединяла их судьбы какое то время, но существуют ли нити, которые никогда не рвутся? Что может сделать человек, чтобы остаться в памяти другого? Быть первым в чем то. Мы помним свою первую любовь, поцелуй, секс, дружбу, первого умершего близкого. Или возможно быть загадкой для другого, которую он будет разгадывать всю оставшуюся жизнь. В ней был шлейф загадки, но пытался ли он ее разгадать? Была ли она первой для него в чем то? Хотела ли она ему запомниться? 4:05 В комнате распахивается окно и он просыпается от резкого удара холодного воздуха. Темнота нависает непривычно вязкой массой, помещение жутко неприятное, хотя это его привычное место обитания. Тонкие струйки света ночной луны озаряют пространство около него. Она стоит рядом с его кроватью в белой ночной сорочке в пол с длинными рукавами. Ее волосы растрепанны, как будто она долго ворочалась в кровати, пытаясь заснуть. Засыпал он в одиночестве поэтому неожиданность заключалась не только в порыве ветра из окна, но и в ее присутствии. Закрыв окно, он ложится обратно в постель, потирая глаза потому что она выглядит как видение. «Что ты тут делаешь? Почему ты так одета?» - ответа нет. Он никогда не приводил ее домой, она даже и не знала, где он живет. «Как она могла тут появиться?» - прокрутилось в его голове, но не прозвучало вслух, ибо он понял, что отвечать никто не станет. Она садится на кровать рядом с ним и легкий свет озаряет мокрое лицо и заплаканные глаза, следует еще несколько вопросов, которые виснут в темноте комнаты. Лицо ее спокойное, слезы льются не прекращаясь, что выглядит невероятно странным, так как мимика не выражает никаких эмоций. Около нескольких минут она смотрит в его глаза. Глаза. На ее пустом лице нет никаких признаков чувств, но ее глаза заставляют его замолчать и погрузиться в них. Она обводит нежным взглядом каждую часть его замершего тела. Под таким взглядом тает даже тягостная темнота комнаты. Она наклоняется к его лицу так, что можно почувствовать аромат ее волос и тела, ее теплые руки обхватывают его лицо и он чувствует тихое дыхание. Она накрывает его губы своими и теперь он может чувствовать ее слезы на своих щеках. Она трепетно, но жадно целует его, не приходящего в сознание от сна. Проходит около минуты и она отстраняется от него, а он чувствует, что тело ее покрылось мурашками, он поднимает одеяло, приглашая ее прилечь рядом. Вместо этого она поднимается с кровати и взглядом зовет его за собой. Окно закрыто, но в комнате становится холоднее. И тут, глядя в ее глаза, он замечает как тухнет призрачный огонек теплоты и в них. Она ведет его по темному коридору, не отвечая на задаваемые бесконечным ворохом вопросы. Коридор заканчивается и они выходят в комнату, с тусклым светом единственной лампы. Это душевая, но в ней нет ничего, кроме наполненной водой ванны. Ничего необычного, пустая, плохо освещенная комната. Но что то в ней настолько тревожит его разум. В груди скапливается тяжесть, а к горлу подступает тошнота. Его руки начинают трястись, а голова будто превращается в шар для боулинга. Она оборачивается к нему, обнимая за плечи. Хрупкие руки ее легко скользят по спине. Он чувствует, что она холодная, тело ее как будто совсем замерзло. Она проводит ледяной рукой по его лицу и шепчет синими губами: «Не скучай, без меня будет лучше. Я закончилась» и направляется к воде. Он пытается пойти за ней, но ноги не слушаются, он стоит на месте без возможности пошевелить и пальцем. Холод пробирает до костей, но он никак не может двинуться с места. Она не отзывается. Погружаясь в воду, белая сорочка становится прозрачной. Теперь он может разглядеть каждый сантиметр ее обнаженного тела. Не смотря на холод помещения, она уверенно садится в ванную. Кожа ее кажется фарфоровой, нежной и хрупкой, но еще и неестественно бледной. Он замечает на бортике бритвенное лезвие и понимает, что сейчас произойдет. Он начинает кричать, но она его не слышит. Не смотря ему в глаза она берет с краешка ванной острое лезвие, и, задрав рукава делает длинный глубокий надрез, затем перекладывая острие в другую руку повторяет эти движения. Голосовые связки его надрываются, но звуки как будто не доходят до нее, слезы текут из его глаз непроизвольно. Алые струи льются из ее вен с невероятной скоростью, напоминая быстрые реки. Кровь уже окрасила воду в темный цвет, а его ноги все то не хотят идти. Проходит около тридцати минут, казавшихся мучительной вечностью и он падает на колени. Понимая, что тело вновь в его власти, он подбегает к ней, чтобы вытащить из воды, но приблизившись он видит ее синее тело, пульса нет. Потеря. Человек обретает настоящую ценность только после смерти. Он осознал ее ценность только ощущая ее кровь на своих руках. Возможно он понял, что всегда любил ее. Он открывает глаза и смотрит на часы. 4:51. Приснилось. После таких явных снов никак не можешь отмыться от чувства присутствия реальности. Он было хотел позвонить ей и узнать все ли в порядке, но не стал. связь их давно утрачена, было бы странно напоминать о себе среди ночи. Но спустя несколько дней, получив письмо с приглашением на похороны, он замер, точно так же, как в той кафельной комнате, наблюдая картину ее ухода из жизни. Перед его глазами пронеслись все события того видения. Его мир обрушился заново и ком в горле встал, предвещая наступающие слезы безысходности. Она была первой, кто умер так. Она стала загадкой, которая будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Он вечно будет винить себя за страх быть нелепым. Нужно было позвонить. Возможно он мог спасти ее. Или нет. Вихрь сомнений и мук будет кружить над ним каждую ночь каждого оставшегося ему дня. Этот сон был ее прощанием.