Цвет твоих глаз - синий

Ну вот и за что мне это всё? Ты был просто одним из новичков, потом просто одним из прикомандированных нам бойцов. Теперь ты один из нас. Грамотный боец, да. Хороший снайпер, хоть до меня тебе пока далеко. Пока. Подрывник от Бога, если тому есть дело до распределения талантов конкретным людям. Приличный тактик, Прайс уверен, что ты точно поднимешься до капитана. Он знает, ведь именно Джонатан оценивал тебя тогда, в Херефорде, когда ты стал самым молодым кандидатом в истории британской армии, прошедшим отбор в SAS. Дистанцию прошёл просто великолепно на всех трех этапах, и от рекордсмена отстал всего на несколько секунд… Несмотря на свой дурацкий позывной. Фраза Прайса стала тогда крылатой у нас. Ты крепкий, выносливый, дерзкий. Упрямый, как тысяча … кто там, у вас, в Шотландии, вместо ослов? Вот, в тебе таких тысячи полторы наберётся. Или две. Ты безбашенный и шебутной. Твой рот не закрывается, кажется, ни на минуту. Что только из него не вылетает! От плоских заезженных шуток до совершенно идиотских анекдотов, иногда несмешных совершенно. А иногда вдруг какие-то серьёзные вещи, помогающие справиться с чем-то страшным, как тогда, у бойца из приданной нам на задание группы Альфа. Ему оторвало ногу взрывом, он лежал на холодной земле, смотрел на то, что от него осталось – и плакал. До медэвака было почти полчаса ожидания, жгут перетягивал страшный обрубок, удерживая остатки крови в покалеченном человеке, и ты всё это время сидел рядом. О чём ты ему рассказывал? А потом вроде даже спорил с ним. О чём можно горячо спорить с человеком, который только что стал инвалидом и неизвестно - выживет ли вообще?? Ты – знаешь. Ты держал его за руку, того незнакомого тебе бойца, и отпустил только передавая в руки медикам. Я больше чем уверен – ты знаешь его имя и справлялся потом о его состоянии. Не удивлюсь, если и адрес его ты узнал и запомнил. Память у тебя идеальная. Ты знаешь и помнишь, кажется, всё про всех. Про семью Газа, ну, про то, что от неё осталось. Про афганское прошлое русского пилота (откуда?? Он точно не обсуждает такие вопросы с чужими). Кейт охотно отвечает тебе, когда ты спрашиваешь, как дела у её подруги. И ты знаешь про дочь капитана, хотя Прайс никому не рассказывает о ней. Во избежание, так сказать. Ты – знаешь. Прайс верит тебе. И доверяет. Хотя Прайс не доверяет никому. Как и я. Иногда интересно – а что ты знаешь обо мне? Я никогда не спрошу тебя. Твоё обычное состояние – хорошо смазанная ветряная мельница. Ты не видишь никаких границ, легко нарушаешь чужое личное пространство, широко размахиваешь руками и заливисто хохочешь, закидывая назад свою крепкую голову со странным могауком. Ты всюду и везде сразу, если вдруг ты кому-то нужен – все всегда знают, где ты сейчас: тестируешь на стрельбище новую винтовку или строишь глазки медперсоналу, куришь с курсантами или пьёшь с Николаем. Тебя всегда слышно. И при этом, когда ты ударил офицера военной полиции и запер в его собственном автомобиле (и да - было за что), то никто ничего не видел и не слышал. Ну, и тот офицеришка тоже ничего никому, понятное дело, чтоб не позориться. Но всё это – только если ты не на задании. В поле выходит совершенно другой человек. Жёсткий. Молчаливый. Молниеносный в атаке и недвижимый в многочасовом ожидании мгновения для выстрела. Страшный и жестокий даже по моим меркам - с ножом. Ты оправдываешь своё имя на все сто – бесшумно проскальзываешь, незаметный, и зачищаешь начисто. Никогда не бросаешь своих. Никогда не жалеешь предателей. Делаешь то, о чём никто бы и не додумался – как тогда, в Урзыкстане: ты разобрал и собрал заново заклинивший крупногабаритный пулемёт, и стрелял из него одиночными, взводя после каждого выстрела! Собираешь на коленке взрывчатку из того, что попалось на глаза – как в Лас-Альмасе, из мышеловки, воска и чего там ещё? Умудряешься в одиночку угробить танк с помощью С-4, носясь вокруг него бешеным зайцем. Ты отличный напарник. Понимаешь с полуслова и иногда с полувзгляда. Мы всё чаще уходим на миссии вдвоём. И отлично выполняем их. Но мало кто замечает, что в тебе умещаются несколько совершенно разных МакТавишей. Вот этот МакТавиш, шумный и смешливый, умеющий поддержать разговор на любую тему и обаять любого собеседника, прекрасный собутыльник и азартный спорщик – он виден всем и все его знают. Именно к нему идут за хорошей компанией и просто на «покурить». Этот, Соуп, – умелый и надёжный боец, при необходимости берущий ответственность на себя, проходящий сквозь любые стены и препятствия, выполняющий порученные задания, отстреливающийся даже когда его тащат раненого к вертушке, умело использующий силу, ум, угрозы – этого знают товарищи, воюющие с ним бок о бок. Это Джон МакТавиш, у которого в личном деле информация о трёх высших военных наградах Великобритании: крест Виктории, Крест Храбрости и Орден за Выдающиеся Военные Заслуги. Но есть ещё один. Тот, ночами скрипящий во сне зубами, а по вечерам иногда садящийся тихо поближе к свету. Причудливо и неудобно на вид поджимающий длинные ноги, устраивающийся поудобнее и черкающий что-то в своём блокноте, держа карандаш красивыми чуткими пальцами сапёра. Выходящий под утро покурить – измотанный, с потухшими глазами, хранящими глухую тоску и боль. Иногда мы стоим, не считая минуты, не держа лицо. Молча. Такого тебя не видит никто, пожалуй, даже Прайс. Это именно тот Джонни, который шел раненым через город, полный Теней, на мой голос. Тот, кого я, бесстрастный, холодный, бездушный, по мнению многих, – до ужаса боюсь однажды потерять. Тот, который стал моей жизнью. Моим миром. Где-то там, в блокноте, среди слов и лиц, ты однажды молча показал мне рисунок. С простого серого листа бумаги на меня смотрел я. Так я узнал, что ты видишь во мне не Призрака. До сих пор не знаю, радоваться ли мне. При этом я почти уверен, что все эти МакТавиши следят за мной 24/7. Куда бы я ни пошёл, что бы я ни делал – ты где-то совсем рядом. И стал не просто занозой в заднице, а просто-таки привязанными ко мне граблями – что ни шаг, то огребаю по своей бедной голове. Хочу заметить – по совершенно непричастной голове. Со мной – ты не затыкаешься. Вообще. Зачастую переходя на свой непереводимый шотландский, который бесит меня неимоверно. На моё – «Английский, МакТавиш!» ты возвращаешься на инглиш, но так тарахтишь, что даже на нём я тебя не всегда понимаю. Лишь одно в твоих спичах постоянно, как террористы под Рождество – желание, чтоб я снял маску. Зачем тебе это, Джонни? Зачем? -Хочешь увидеть моё лицо, сержант? - Да. - Ответ отрицательный. Знаешь, не скажу тебе этого, но теперь я хотел бы научиться рисовать. Я рисовал бы твои глаза. У моего неба теперь цвет твоих глаз, Джонни. Цвет твоих глаз - синий. ...