Крылья из вереска

      Первыми ударили стрелы — лишь идиот стал бы ждать покорно, когда враг подойдёт до последнего человека, и Изгои обстреляли нордов на дороге ещё с обрыва у Картвастена.       Ответом стреляли снизу и стрелами, и магией. Огромные огненные шары и жгучие цепные молнии глодали обрыв пастью голодного зверя, и противостоять им уже выходило плохо — большинство владевших магией ещё оставались на юге, где полыхал пожар.       Киарах слышал звуки боя, внимал им жадно, с болезненным нетерпением. Ждать даже самую малость, что оставалось, было сродни муки. Пальцы сами сжимались то на рукояти костяного меча, то Бича драконов. Хоть последний он не собирался пускать против бескрылых врагов, но пусть будет под рукой.       Вдалеке прогремел взрыв, и Киарах узнал его — сам не раз творил огненные шары. Изгои позади загомонили, сами сгорали от нетерпения. Но Дракон им рявкнул ждать.       От обрыва примчался быстроногий гонец. Следом показались отступавшие Изгои. Покусали врага и сдали назад, чтобы всем там не полечь, иного от них не нужно было.       Уже близко.       — Прячься! — рявкнул Киарах, увидев стремительный рой в небе.       Свист стрел накрыл подходы к Картвастену, но жатву собрал скудную из нерасторопных. Сколоченные деревянные баррикады усеивали открытое пространство перед Картвастеном и вокруг самой деревни — совет Дельфины, что пришёлся кстати.       Свист начал стихать, когда задрожала земля. Топот. Тяжёлый, быстрый, не один.       — Всадники! — Дельфина рядом выругалась. — Обливион побери, я этого опасалась!       — Не Обливион. Пока нет. Поберу их я, — Киарах выглянул из укрытия, убедился, что стрелы почти иссякли, выступил совсем.       Дельфина стремительной тенью выскользнула следом, лишь металл брони звякнул. По другую сторону встала Эола, готовая в любой момент творить защитные чары. Шаман знал, что позади него выступают его Изгои, и поднял руку, жестом держа на месте. Лишь стрелы и магия сорвались вперёд, но не люди.       Всадники были близко, что можно разглядеть их перекошенные рожи — из тех, кто не прятались за шлемами. С баррикадами они Изгоев не сметут, как ветер опавшую листву, они затормозят, увязнут в преградах и бою, но перебить успеют немало. Враги то знали. Знал и Киарах.       И скалился всадникам со злым весельем, отклоняясь назад и набирая воздух.       — FUS-RO-Dah!       Подобно опавшей листве смело коней со всадниками. Сорвало с места, будто веса не было, смяло плоть и металл доспехов, словно рука хлипкий пергамент, швырнуло назад — прямо на пеших воинов, что бежали вгрызаться падальщиками в побитых конными Изгоев. От зрелища, как тяжёлыми лошадиными тушами сминает вражеские ряды, оставляет дорожки крови и дрыгающиеся тела, сердце Киараха трепетало в восторге, упоении собственной силой. Несколько крайних всадников не зацепило, но шаман на них уже не смотрел, ибо Голос насмерть перепугал животных, в миг ставших хозяевам погибелью. Кого скинули, кого понесли. Изгои уже нацелились на недобитков.       А вражья армия остановилась в замешательстве и страхе.       На смену шуму едва начавшейся битвы пришла тишина столь оглушительная, что смех вождя Изгоев прокатился по ней громовыми раскатами.       Он сделал шаг. И ещё один. Приближался загнавшим дичь хищником, а за плечами его ступала стая.       — Что случилось, нордская падаль? — и вновь смех издевательский, исполненный превосходства. Киарах остановился так, чтобы мог говорить без лишнего крика. Он видел нацеленные на него мечи и смятение, неверие на лицах, и сейчас оно было слаще всех яств на свете. — Впервые встретили Голос?       Из ощерившейся сталью гурьбы, что перестала быть строем, выехал всадник, которого не было с прежними. Он был закован в подбитую мехом сталь, а рогатый шлем не скрывал перекошенного в гневе лица.       — У дикарского отродья не может быть Голоса!       Ещё пара конных встала по его бокам, а рядом вышли пешие зелёные накидки. Стража как охрана и личные воины.       Шлем из оленьего скальпа не скрывал кровожадной ухмылки на лице Киараха, ноздри затрепетали в предвкушении. Он хотел попировать сердцем нордского вожака на глазах его вояк.       — Скажи это тем трупам, Тонгвор Серебряная Кровь. Ты вышел сам. Хорошо. Не придётся искать.       — Где Маданах?!       Краем глаза Киарах видел, как возвышенности занимают вражеские лучники, и ухмылка его становилась шире. Изгои не заняли те высоты не потому, что не додумались. Они распахнули пасть ловушки, в которую норды и их купленные воины с такой готовностью запрыгнули.       — Чтобы до него добраться, тебе придётся пройти через меня, падаль. Я Киарах Дракон Предела, правая рука Маданаха. А ещё я Довакин… и сегодня я сотру нордскую власть над Пределом в пыль!       Гомон, смятение, шок, возмущение — норды забурлили, не хотели верить, да только своими глазами видели Голос. Их Герой — их враг. И с пониманием того их руки слабели, а клинки тупились.       — Ложь! Нашли кого слушать, болваны! — Тонгвор выхватил свой меч. — Боги никогда не изберут бешеного дикаря! Я своей рукой срублю ему голову, чтобы до вас дошло, что он никто!       Киарах расхохотался открыто. Нордская свинья боялась поверить своим глазам и ушам, так пусть вопит слова отрицания, от судьбы ему всё равно не уйти!       Лучники заняли позиции. Натянули тетивы.       Над холмами разнёсся многоголосый вой, и оборотни обрушили когти на свою добычу.       — У твоих богов здесь нет власти, норд! А наши смотрят на нас и ждут крови! Братья и сёстры, чуете их слабость?! — костяной меч указал на чужеземный сброд. — Убить! Предел принадлежит Изгоям!       И клич его подхватили сотни голосов. Сорвались с места, чтобы напоить клинки нордской кровью.       Киарах видел, как при виде огромных полуволчьих фигур дрогнули купленные мечи. Думали, пойдут бить кучку ни на что не способных дикарей? Болваны, Хирсин питает тела Изгоев, а Намира дух. Старые боги со своими детьми и их могущество развеет нордов и бретонцев прахом!       Под командным голосом Тонгвора и пары всадников подле него вражьи воины ринулись навстречу Изгоям. Две людские волны схлестнулись, и всё погрязло в крови и криках.       — SU-GRah-DUN!       Киарах обратился режущим ветром, что едва уловимыми глазу порывами вгрызся во вражеские ряды. Он рубил чужие руки быстрее, чем те успевали взмахнуть, метался между воинами, в мгновения ока обращая их вопящими обрубками. За несколько ударов сердца вокруг него появилось пустое место, где валялись орущие калеки. Клинки добивали их без жалости, следуя за Драконом по пятам.       А тот режущим смерчем собирал жатву дальше. Несколько раз чужие клинки его доставали, но вскользь, дар Королевы Духов не оставит от царапин и следа.       Но даже с Голосом, со страхом, что вселяла эта мощь в ближайших врагов, с ужасом перед оборотнями и терзавшими сомнениями армия купленных мечей была больше. И она теснила Изгоев к Картвастену, что Киарах видел даже сквозь упоение боем. Потому не позволял себе со всего лишь кучкой Клинков вгрызаться глубже во вражеские ряды, дабы не остаться одиноким островком посреди реки, что норовит накрыть бурным течением.       То тут, то там возникали огненные фигуры. Колдуны-поджигатели нашлись… и их атронахи, не самые сильные среди всех, но в такой гуще вне сомнений опаснейшие. Ведь своей гибелью они погубят ещё больше людей, чем сражаясь.       Внимание Киараха привлёк всадник. Не Тонгвор, но тот, что был с ним. С ног до головы закованный в сталь, провалы его шлема смотрели прямиком на Киараха, а в руках был… свиток? Что за чушь?       — Осторожно! — успела крикнуть Эола, когда свиток распался фиолетовыми клочьями… и перед шаманом возник воин посильнее нордов.       Дремора.       — Обливион заберёт тебя, червь!       Тяжёлый чёрный меч просвистел перед носом едва успевшего уйти Киараха. Шаман перехватил оружие поудобнее и уставился на серое в красном раскрасе лицо. Он лишь слышал об этих тварях, но ещё не видел и тем более не сражался.       Каков на вкус даэдра?       Он указал Эоле на всадника в стали, пусть займётся.       — Я напьюсь твоей крови, слуга духов! — и Киарах напал в ответ.       Дремора в презрении оскалился и вновь взмахнул мечом.       От чёрной стали приходилось уворачиваться, не прибегая к своему мечу. Даже проверять не нужно было, Киарах видел, что его костяной клинок сломается, лишь стоит им соприкоснуться. Больно острый и тяжёлый даже на вид металл в руках дреморы, что вертел им легко, как веткой. Кулаком свободной руки он иногда усиливал удары меча а иногда пытался достать вёрткого противника, и удары перчатки из такого же тяжёлого металла были подобны булыжнику.       За спиной дреморы возник другой Тонгворов всадник, мчался прямо на них. Дельфина, что стала Киараху щитом от людских врагов, слитным движением бросилась вперёд и вбок. Грузная секира просвистела мимо. Её же тонкий клинок рассёк лошадиную ногу до кости, заставил упасть.       Но заместо всадника возникли маркартские стражники.       Ветром летая вокруг дреморы и ища бреши в защите, Киарах как мог огляделся.       Морвен укусами кинжалов в двух руках отгонял от своего вождя воина в железе. Новая кровь Клинков сражались бок и бок неподалёку. Кейе под защитой Омлага поднимала мертвецов. А пара вересковых сердец поблизости сеяли ужас и смерть, невзирая на раны.       Но в нескольких десятках шагов высились крайние дома Картвастена. Враги потеснили Изгоев и как бы не зажали со всех сторон. Когда доберутся подкрепления Ахона с севера и Бренель с юга ещё неясно. И хоть с вересковыми сердцами и оборотнями Изгои продержатся долго, но надо бы кончать битву и идти для того на всё.       Своим мечом Киарах пожертвовал сознательно. Костяное лезвие хрупким льдом сломалось под чёрным, чтобы отвести от груди лишь в плечо. Волну боли Киарах стерпел без звука. Хватка его не уступала дреморе в силе, когда он перехватил другую руку даэдра и сжал запястье в чёрной стали.       А уж исполненный жаждой крови оскал превосходил таковой на серокожем лице. Но глаза смотрели мимо, на подобравшуюся толпу стражников.       — FaaS!       Одно Слово было волной малой, слабой, пробрало ужасом не всех, но половину. С воплями часть стражников заметалась, сшибая своих же, более сильных духом, роняя, создавая давку, где ноги перепуганного стада губили похлеще ударов булавы.       Даже дремора поддался, хоть едва, на миг, почти сразу сбросив оковы страха.       Но его замешательства Киараху хватило, чтобы рвануться вперёд и сомкнуть зубы на серой шее, где артерия у смертных. Он вырвал её с куском плоти и разом заглотил.       — Он откусил его! Сожрал!— завопили где-то сбоку.       — Мара, помилуй!       Ближние норды с бретонцами шарахнулись, как от заразы, чтобы тут же быть зарубленными.       Булькая кровью, зажимая шею, дремора упал, нелепо пуча глаза, словно не в силах поверить, что какой-то смертный дерзнул одолеть его зубами. Киарах скалился кровавым ртом ему в глаза, хоть остатки дреморовой крови хотелось сплюнуть. Она отдавала серой. Дрянь редкая.       Омлаг обрушил меч на рогатую голову, и мертвец вернулся в Обливион, распался в фиолетовом свечении со своим мечом прежде, чем Киарах вырвал из плеча чёрную сталь. Бег личинок наполнил рану и вскоре от неё не останется и следа, а пока ведущая рука висела плетью, Киараху хватит магии с другой.       Он уже видел Тонгвора. Норд пробирался к нему, чтобы добить раненого, будто падальщик. Коня он уже потерял, но рядом его прикрывали орк, закованный в узнаваемую броню своего народа, и норд с секирой.       — Тебе конец, лже-Довакин! — разъярённым зверем взревел Тонгвор. Глаза его скосились в сторону и лицо ещё больше перекосило. — Мот, избавься от неё!       То была Дельфина. Она покончила с упавшим всадником и смертоносным вихрем пробиралась к Драконорожденному обратно. Киарах кивнул ей — он справится, она же пусть прибьёт орка.       Кто-то попытался подобраться к шаману сбоку. Он не гладя взмахнул рукой, огрызнулся волной огня и завопивший враг с обгоревшим лицом шарахнулся назад, прямо на чей-то костяной меч.       Два норда заходили Киараху с разных сторон. Он внимательно следил за обоими, зная, что с одной рукой даже при магии с двумя не навоюет. Отрезать одного стеной огня, чтобы заняться другим? Сойдёт.       Прежде, чем он создал заклинание, труп под ногами приспешника Среброкровного дёрнулся и вцепился тому в ноги. Норд грязно выругался, опустил секиру на мертвеца, но Эола уже поднимала нового.       Ни Киарах, ни Тонгвор медлить не стали, бросились друг к другу. Но стоило шаману ускорить шаг, как спину пронзила резкая боль, и он едва не оступился. С рыком выдохнул — стрела! Взглянул на готового обрушить меч норда. Горло саднило не только с крови дреморы, хоть оно окрепло тренировками, но ещё хоть одно Слово на сегодня станет для него последним.       Сойдёт.       — FeiM!       Безвредный меч прошёл сквозь тело, вражья стрела выпала сама. Призраком Киарах метнулся под рукой опешившего норда, чтобы им оградиться от стрелка, и сжал рукоять Бича драконов. В бесплотном виде боли не было, но шаман знал, что рана дреморского меча не затянулась до конца. Однако достаточно, чтобы вновь двигать рукой. Большего не надо.       Тонкий клинок вылетел из ножен и уже обретшим плотность прошёл по не скрытому сталью локтю Тонгвора. Рука с мечом упала наземь. Киарах даже удивился, с какой лёгкостью столь тонкий меч рассёк плоть и даже кость. И напоследок больно ужалил молнией, на удар сердца парализовав Тонгвора болью.       Меткий укол Бича драконов пробил горло нордского вожака насквозь.       Норды и купленные мечи ещё не заметили поражения, продолжали яростно сражаться. Несколько вояк готовились напасть на Киараха, он ударил одного огнём.       Остальных смёл лапой из ниоткуда появившийся медведь. Рёвом отпугнул прочих, дал Киараху время, чтобы срезать голову в рогатом шлеме. Горло раздирало крючьями, крикнуть о победе он не мог. Но Мерна, обернувшаяся ведьмой, могла. Она повернулась к нему улыбаясь искренне, счастливо.       — Бренель закончила с пожаром и привела людей! Ахон тоже здесь! Мы вот-вот добьём оставшихся! — взгляд её метнулся к голове Среброкровного, улыбка стала шире. — Ты обезглавил змею! Ты смог!       Здесь и сейчас, среди боя, перемазанная в грязи и крови, но столь искренне радовавшаяся победе своего народа, своего мужа, она была прекрасна, что Киарах столь же открыто улыбнулся ей в ответ. Он тряхнул нордской головой, привлекая к ней внимание.       — Скажи всем.       Голос его был хриплым, неровным, и Мерна всё поняла, кивнула. Когда Киарах вскинул трофей над собой, она во всю мощь лёгких закричала:       — Серебряная Кровь мёртв! Дракон победил! Предел принадлежит Изгоям!       И откликавшиеся тут и там голоса волной разнесли весть по полю боя, отравляя страхом и слабостью пока живых врагов.