Супружеские тревоги божества и демона

— Гэгэ? — не поверил своему глазу князь демонов, выйдя поутру в чудесный уединенный малый сад Дома Блаженства, что примыкал непосредственно к спальным покоям. — Его Высочество поднялся так рано и предпочёл гулять в одиночестве? — Сань Лан, — принц рассеянно чмокнул демона в нос, а потом снова принялся обеспокоенно прохаживаться по дорожке, словно ища взглядом чего-то неведомого. — Я… Где моя шляпа? Хуа Чен поднял одну бровь. Когда принц принимался искать свою шляпу, значит, дело было скверное. — Его Высочеству потребна только его шляпа? — кротко осведомился демон, поднимая с земли сброшенное утреннее одеяние принца. — Гэгэ… обнажен. У гэгэ что-то случилось? Принц и правда имел на себе только тонкие ночные штаны. От утренней прохлады белый шелк плеч Его Высочества покрывался рябью мурашек. Впрочем, принц был закален в бедствиях. Хуа Чен мог поспорить, что принц и не замечал неудобств, доставляемых прохладным воздухом. Но вот сам Хуа Чен спокойно смотреть на полураздетого супруга просто не мог. Сдёрнул с плеч свой халат из тяжелого алого атласа и укутал плечи гэгэ. И принцу теплей, и сам демон дрожать перестал. — Не склонен ли гэгэ выпить чаю? — не дождавшись ответа, предложил демон. — Ах, нет, — нервно дёрнул плечом принц и прикусил губку. — И вообще. Словом… — К чаю будут горячие маньтоу, — вкрадчиво завёл Хуа Чен. — Прямо из печи! Дядюшка Свин славно печёт маньтоу… С грибами. С курочкой. С ягодами. Какие захочет гэгэ… — Не хочу. Хуа Чен слегка опешил. С времён своего воцарения в Доме Блаженства в качестве второго полноправного властителя и супруга Градоначальника Се Лянь с удовольствием отдавал должное и завтракам, и обедам, и ужинам. А уж чай с закусками и вовсе подавался в любое неурочное время, стоило лишь принцу пожелать. Се Лянь, казалось, иной раз ел и не мог наесться. И Хуа Чен теперь с восторгом уделял немалое внимание содержимому своих кладовых с самой хорошей едой и обожал радовать принца за столом разнообразными кушаньями и экзотическими изысками. — И в самом деле, — немедленно согласился с супругом демон. — Что это за завтрак — маньтоу! Так недолго и несварение получить. Я знаю, что понравится гэгэ! Вчера торговцы, что шли по пути через Призрачный город, оставили в подношение для гэгэ целую коробку пастилы из айвы. За ночь её ароматом пропиталась вся кухня. Желает ли мой принц отведать? На лице принца проступило явственное смятение. Пастила была большой личной слабостью Се Ляня. Зная об этом, все проходящие по пути через Призрачный город торговцы обязательно оставляли в дар супругу Градоначальника изысканные сладости. Так и дорога была легче и нечисти на ней — меньше. Принц мучительно наморщил лоб, явно решаясь на подвиг. — Нет… — наконец тихо и решительно отказался он от обожаемого лакомства. Но Хуа Чен пока ещё не думал сдаваться. — Лапша с баклажанами, — убеждённо заявил он, зная наверняка, что против лапши принц вовсе не имел никакой силы сопротивляться. — Лапшу обжарят для гэгэ в масле со специями. А эти баклажаны такие сочные и мясистые, гэгэ! Их прислала к столу Его Высочества сама госпожа Юйши Хуан… — Я буду только рисовую кашу! — перебив супруга, воскликнул принц, страдальчески возводя очи горе. — Только рисовую кашу и чай! Пожалуйста, Сань Лан! Хуа Чен испуганно обхватил принца за плечи и долго успокаивал, баюкая в объятиях и шепча на ушко нежности. А сам всё недоумевал, что же такое случилось с Се Лянем, что принц отказался от любимых блюд, согласившись лишь на простецкую кашу?

***

Но пугающие странности на этом не закончились. После скудного завтрака принц изъявил настойчивое желание пойти тренироваться с оружием. И чтобы Хуа Чен его непременно сопровождал в качестве спарринг-партнера. Хуа Чен, если честно, рассчитывал ещё уединиться после завтрака с Его Высочеством в спальне для кое-каких куда более приятных упражнений. Но подчинился желаниям супруга и молодожены гоняли друг друга по тренировочной площадке на радость всем зевакам Призрачного города до самого обеда. А потом — еще после. — Гэгэ, может быть, вернемся в Храм Тысячи фонарей и займёмся каллиграфией? — наконец сдался первым князь демонов. Принц, признаться, так загонял Хуа Чена, как и сам Цзюнь У в той памятной великой последней битве не смог. И Хуа Чен уже справедливо опасался распасться на тысячи бабочек после очередного сложного пируэта с Эмином в руках. Принц, тоже запыхавшийся и раскрасневшийся, помявшись, бой остановил, но каллиграфией с супругом заниматься решительно отказался. Дескать, знает он, что за «каллиграфию» разведёт с ним Сань Лан буквально через десять минут от начала занятия. Прецеденты были. Хуа Чен похолодел бы сильней, если б и так не был холоден, как ледышка. Его Высочество больше не желал заниматься с ним любовью? Ой, то есть каллиграфией. «Ой, вечно Сань Лан что-то выдумывает…» Но Хуа Чен ничего не выдумывал! Так и было! В течение всего этого кошмарного дня его дянься так ни разу и не дал заманить себя куда-нибудь в уединённое местечко, чтобы уделить друг другу супружеское внимание, как это было весь их счастливый и долгий медовый месяц. Но почему?

***

— Что гэгэ желает на ужин? Принц, весь вечер нервно ломавший тонкие пальцы в неспокойной хватке, ощутимо вздрогнул при этом простом вопросе. И решительно заявил, что ничего не желает кушать. Совсем. Вообще. И сон на голодный желудок благотворно влияет на самосовершенствование. И голодать в целом — полезно. Хуа Чен даже не нашёлся, что ответить. Неужели принц ни с того ни с сего вдруг стал считать, что его могут отравить слуги Дома Блаженства? Над этой загадкой демон размышлял, меряя шагами супружескую спальню, всё то время, что поджидал возврашения принца из купален. Вместо принца однако прибежала чрезвычайно ажитированная Лань Чан и испуганно зашептала что-то Градоначальнику на ухо…

***

— Гэгэ?! Принц, с головы до ног облитый слезами, обнаружился забившимся за огромную жаровню в кухне Дома Блаженства и поедающим злосчастную пастилу голыми руками. — Почему Его Высочество кушает сидя на полу? Отчего не велел подать себе чай и сладости в спальню? — Сань Лан! — рыдая, бормотал с набитым ртом Се Лянь. — Этот принц совсем не хотел кушать! Он просто… хочет кушать! После этой невнятицы принца, перемазанного пастилой и горько-прегорько плачущего, взвалили на демоническое плечо и перепуганный Хуа Чэн отнёс Его рыдающее Высочество в супружескую спальню. — Может быть, всё-таки пожарить для дянься лапши? — с безнадежностью отчаяния вопросил демон у свертка из одеял, откуда доносились глухие всхлипывания. «А-а-а-а!» После этого Хуа Чэн больше не посмел выступать с какими-либо ещё предложениями насчёт еды и полночи не мигая смотрел в темноту на притихшую половину постели принца. Пока наконец Его Высочество не вылез из своего убежища и с глубоким вздохом не уселся на постели, уткнувшись лицом в раскрытые ладони. — Лапша с чесноком? — послышался измученный голос Его Высочества. — С чесноком, — не веря своему счастью, поддакнул демон. — С томатами, базиликом, перцем. Очень вкусная, дянься. Может быть, мой принц желает, чтобы этот демон лично ему приготовил? Се Лянь кивнул и протянул к супругу руки, просясь на шею.

***

Ел Его Высочество так, что за ушами трещало. Хуа Чэн расстарался так, что запах лапши, обжаренной в специях и маслах чуть не со всего света, перебудоражил весь Призрачный город. — Что за королевские кушанья готовят в Доме Блаженств нынче? Какой-то праздник? — шептались обитатели. — Его Высочество не ест блюд, приготовленных здешними слугами. — наконец осторожно начал Хуа Чэн, когда принц проглотил несколько мисок и, немного утомившись, откинулся на подушки, которыми была застелена жёсткая кухонная лавка. — Дянься опасается покушения на его жизнь? Одно твоё слово, гэгэ, и мерзавцы будут обезглавлены! Принц вскинул изумленный взгляд на демона, что колдовал у жаровни над ещё каким-то необыкновенным соусом. И мгновенно покраснел. — Ах, ну что ты, Сань Лан! Право же, демонята очень старательные. Готовят они не так вкусно, как Сань Лан, но тоже очень хорошо. И пища вся здоровая. — Почему тогда гэгэ целый день отказывался есть? И почему избегал близости? И зачем так утомился на тренировке? Принц ощутимо покраснел и надулся. Долго молчал, но потом все-таки решился. — Этот принц… толстый! Этому принцу стыдно раздеваться перед Сань Ланом! Этот принц слишком много ест! Этот принц должен взять себя в руки и перестать так обьедаться… Этот принц… — Прекрасен. Этот принц прекрасен, дянься! — взмолился демон, поражённый таким откровением супруга. — У этого принца нет и не может быть ничего лишнего! У дянься только здоровый аппетит и он очень радует этим своего Сань Лана. — Сань Лан, — икая, прохныкал Се Лянь. — Но посмотри же на это! Разве такой живот — это нормально? Пользуясь тем, что на кухне в этот час были только они одни, Се Лянь распахнул свои ночные одежды и приспустил халат на пояс. Сверкнули белоснежные плечи, лилейная грудь… — Ох! — вырвалось у демона. — А-а-а-а, — завыл принц. Живот у принца, прежде твёрдый и впалый, теперь мягко округлился и приобрёл плавные линии. Хуа Чэн моргнул раз и другой. Принц был по-прежнему прекрасен, но теперь казался неуловимо более хрупким и нуждающимся в защите. — Но это ведь не от еды, — вырвалось у демона. — Дянься уверен, что он не ожидает младенца? От испуга принц прекратил хныкать. — Как же это может быть? — изумлённо округлил глаза Се Лянь. — Ну, — лихорадочно подыскивал слова Хуа Чен, — зачем-то же Мэй Няньцин запугал Его Высочество карами за нарушение пути безбрачия? Из которых не сбылась ни одна, когда принц разделил ложе с этим демоном. Духовных сил у дянься стало только больше! Может быть, наставник знал о дянься куда больше, чем говорил? Се Лянь поражённо умолк, прижимая ко рту ладонь. — И этот Се Лянь… должен был достаться Цзюнь У… невинным… — И стать родителем его наследника, — согласно кивнул Хуа Чен. — Дянься… В мгновение ока Хуа Чэн приблизился и обнял замершего принца. Упиваясь шелковыми прикосновениями к груди и плечам. Потом рука демона осторожно обласкала выпуклый живот божества. — Мой дянься… — прошептал он принцу на ушко, — подарит этому демону сына… или дочь… Се Лянь судорожно сглотнул. — Но… Если этот принц такой… Не станет ли Сань Лан любить его меньше? — Этот демон любил бы дянься лишь ещё сильнее, если бы такое только было возможно. Но этот демон может теперь любить дянься за двоих. Ведь в нём наше дитя. Се Лянь опустил руку себе на живот и переплёлся пальцами с Сань Ланом. — Этот Се Лянь не может поверить… — Но этот дянься может поцеловать своего Сань Лана. Принц простонал, с облегчением сдаваясь ласкам супруга. Наконец-то не боясь надуманных тревог. Губы их с новым голодом встречались снова и снова, пока наконец демон не обхватил свою драгоценную ношу и не понёс принца назад на супружескую постель. Теперь уж никаких больше тренировок! И тем более — ограничений в пище! А главное — много-много времени в постели вдвоём!