о мифологии (отчасти)

— Прошу прощения, ты ведь Сань Лан?       Именно это слышит Хуа Чэн, выбравшийся на перекур в сквер напротив университета. Теплое мартовское солнце светит ему прямо в лицо, расслабляя мышцы, не хочется даже реагировать на зов, но то, какое имя назвал незнакомец, заставляет Хуа Чэна хотя бы взглянуть. Юноша со вздохом выпрямляется, и, когда он открывает глаз, ему приходится привлечь все свое самообладание, чтобы не задохнуться. — Гэгэ?       Обратился к нему вовсе не незнакомец. Хуа Чэн мысленно выругался на самого себя: и этот голос он не узнал сразу?       Се Ляня знают все. Его трудолюбие ставят в пример многие преподаватели, он часто светится на обложке студенческого журнала, успешно выступает на научных конференциях со своими работами; но не только успехи в учебе помогли ему обрести популярность среди других студентов. На переменах Се Лянь с удовольствием беседует на различные темы как с одногруппниками, так и с незнакомыми людьми, совершенно вне зависимости от их возраста. Он подсказывает первокурсникам дорогу к нужной аудитории и почти никогда не отказывается объяснить непонятные темы по тем предметам, которые сам изучает; списывать никогда не дает, но и надобность в этом после одной-двух встреч с ним обычно отпадает.       А еще Се Лянь красивый. Как небожитель, сошедший на землю. Стройный, достаточно высокий, с восхитительными длинными волосами, которые он часто заплетает в очаровательную косу, когда сидит в библиотеке.       Хуа Чэн, конечно, Се Ляня тоже знает. Настолько, что дышать рядом с ним боится. И дело вовсе не в том, что с Се Лянем что-то не так. Напротив! Просто Хуа Чэн безнадежно влюблен.       Хуа Чэн радуется, что не успел прикурить, и Се Ляню не придется терпеть противный запах. Не опозорился.       Се Лянь слегка неуверенно смеется. Хуа Чэн был единственным, кто осмеливался звать его так. На самом деле, Се Лянь почти уверен, что обратился по адресу, ведь даже с плохой памятью на лица и имена ему было бы сложно забыть такого очаровательного второкурсника. Хуа Чэн тем временем двигается, освобождая больше места на лавке, и кивает в надежде, что старший не откажется от предложения присесть. Се Лянь не отказывается. — Прости, что потревожил. Работая над новой статьей, я наткнулся на одну интересную тему, но никто из моих знакомых не знаком с ней. Линвэнь посоветовала поговорить с тобой, потому что ты хорошо разбираешься в мифологии. Мог бы ты помочь мне?       Хуа Чэн надеется, что того, как он сияет от счастья внутри, не видят окружающие, и соглашается.

***

— Не простудись, Сань Лан, — говорит Се Лянь, вдруг материализуясь рядом с Хуа Чэном под навесом, где было относительно сухо, а буквально в полуметре от них льет дождь. Подкрадываться так тихо умеет, по меркам Хуа Чэна, только Се Лянь. — Твоя рубашка очень тонкая.       Хуа Чэн чуть ли не отпрыгивает на шаг в сторону, но не от испуга. В его руке — тлеющая сигарета, ради которой он и вышел на улицу в такую непогоду. Тушить не хочется, но доставлять неудобство Се Ляню не хочется еще больше. Тот, по видимому, видит его неуверенность, и спешит успокоить: — Я не против того, чтобы ты докурил. Ничего страшного.       Как гора с плеч, ей Богу. — Спасибо за заботу, гэгэ. Я постараюсь одеваться теплее. Но ты тоже одет совсем легко.       Се Лянь, по привычке, очаровательно-неловко смеется. — Да, да, Сань Лан прав. Хороший же из меня советчик, если я сам не прислушиваюсь к тому, что говорю другим. — Я вовсе не это имел в виду! — Хуа Чэн по-детски мотает головой и неосознанно чуть повышает голос, но быстро берет себя в руки. — Я хотел сказать, что гэгэ тоже должен быть внимателен к своему здоровью. Ты ведь недавно с больничного вышел, да? — А, это… — Се Лянь поправляет волосы, еще одна его привычка, когда он нервничает. — Да, ты прав. Но я ненадолго. — Этот Сань Лан может спросить, зачем гэгэ вышел на улицу? — Ну… Я просто увидел тебя.       Так не пойдет. У Хуа Чэна сердце на грани остановки. — Я знаю, тебя обычно в шумной компании не увидишь. Но я… я подумал, что ты не откажешься от моей компании, хотя бы на пять минут. — Мне приятна твоя компания, гэгэ. Спасибо, что подумал об этом недостойном. — Что ты такое говоришь? — Се Лянь искренне возмущен. — Кто это здесь недостойный? Раз уж тебе приятна моя компания, то я… Я просто буду чаще приходить к тебе, ладно?              Кажется, сердце Хуа Чэна все же остановилось. Только что. Сигарета освобождает его от необходимости много говорить и становится его спасением. Зато Се Лянь, кажется, чувствует себя немного увереннее и рассказывает некоторые фрагменты своего нового исследования по истории. Хуа Чэн думает, что готов слушать его всю жизнь.

***

      Хуа Чэн, поджав ноги, сидит на табуретке у настежь открытого окна. Поза для его роста, мягко говоря, неудобная, но пока спину не заклинит, менять он ее не собирается. Юноша завороженно наблюдает, как дым, растворяется в свежем утреннем воздухе. Светает. В окнах дома напротив местами горит свет. Хуа Чэн безуспешно пытается справиться с мыслями, что уже несколько часов будто пытаются растерзать его мозг на куски. Он наконец позвал Се Ляня к себе на ночь, но не мог не беспокоиться, что старшему в чужом доме неуютно, ведь квартира выглядит… так себе. Чисто, но все будто пропитано тоской, которую, как говорили некоторые, излучает сам Хуа Чэн. Еще и запах табака здесь будто заменяет кислород. Се Лянь, конечно, говорил, что все в полном порядке, но если Хуа Чэн перестанет себя накручивать, то это — не Хуа Чэн. — Сань Лан всегда так рано встает, или сегодня особый случай? — мягким, слегка хриплым ото сна голосом, интересуется Се Лянь. — Сегодня не спится, — отвечает Хуа Чэн, как только его сердце чуть утихомиривается. Внезапные появления Се Ляня его не пугают, но будоражат. Се Лянь, заметив, что дыхание Хуа Чэна участилось, нежно похлопывает него по плечам. Метод, который, как он уже знает, помогает Хуа Чэну успокоиться.       Они некоторое время молча смотрят в окно. Хуа Чэна расслабляет тепло чужих-родных рук на плечах, Се Ляня — Сань Лан, доверчиво прильнувший щекой к его животу. Где-то под ними слышится гул редко проезжающих машин, тихо шелестит ветер. Се Лянь терпеливо ждет, когда младший докурит, и берет его ладони в свои, чтобы согреть — они у Хуа Чэна постоянно холодные, а сейчас — тем более. — Есть кое что, что мне хотелось бы сказать Сань Лану, — почти шепчет Се Лянь. — Сань Лан… мне очень нравится.       Как же хорошо, думается Се Ляню, что Хуа Чэн не видит его лица, потому что Се Лянь чувствует, как краснеет. Но он не может оттягивать этот момент и дальше. Их общение завязалось в марте, и вот уже два месяца они видятся почти каждый день и проводят очень много времени вместе. Се Ляню, конечно, потребовалась помощь извне, чтобы осознать, что Хуа Чэн относится к нему не как к другу, а как… к кому-то более значимому. Се Лянь вспомнил, при каких обстоятельствах они встретились, как помог Хуа Чэну в самый первый раз, и как с тех пор тот незаметно был рядом. Тогда, в марте, никакая Линвэнь, разумеется, Се Ляня к Хуа Чэну не отправляла. Се Ляня вообще отправили бы к кому угодно, кроме Хуа Чэна, если бы он попросил о помощи. Если бы он вообще когда-нибудь о ней просил.       Но Се Лянь решился на сближение, раз уж сам Хуа Чэн это сделать или стеснялся, или не хотел. Но судя по тому, что за последние недели тот ни разу не выказал недовольства присутствием Се Ляня в его жизни — второй вариант будто бы отпал сам собой. — Гэгэ… ты ведь… и в самом деле… меня погубишь… — справиться с эмоциями Хуа Чэну было трудно, но Се Лянь мгновенно это понял и, стараясь поддержать, приобнял его за плечи.       «Я-то? Скорее простуда, Сань Лан», — шутливо бурчит Се Лянь и отправляет Хуа Чэна за более теплой одеждой. Майское утро все еще недостаточно теплое, чтобы сидеть у открытого окна в одной футболке. Хуа Чэн обещает одеться, если Се Лянь расскажет ему что-нибудь из прочитанных им недавно книг.       Се Лянь соглашается. Хуа Чэн, прежде чем уйти в другую комнату, недолго мнется и все же решается сказать Се Ляню те слова, что так долго держал в себе и не говорил, кажется, никому в этой жизни. Кажется, Се Лянь первый, кого Хуа Чэн любит.