Всего лишь мысли

–Надо же, а я всегда думал, что ты грубый человек. Ну, знаешь, ты всегда ходишь с таким недовольным лицом, так что это и не моя вина, - за голосом нового друга последовал добрый смех и искренний интерес, но парню уже было не так уж весело Сынмин уже двадцать минут стоял перед огромным зеркалом в их гостинной, рассматривая знакомые черты собственного лица и почему-то...не узнавал их. Так бывает, когда долго смотришь на знакомый предмет, который, казалось бы, ты знал как свои пять пальцев. А потом и материал его кажется странным, и форма, и в общем-то предназначение. Неужели лицо Сынмина было...отпугивающим? Разве не должно оно выполнять абсолютно обратную функцию. Разве в работе айдола это не необходимость? Феликс пару раз подходил к нему, даже шуточно толкал в плечо, чтобы отвлечь. Но Сынмин, не останавливаясь, повторял: –С моим лицом что-то не так. Феликс отшучивался и Ким не мог его винить. С людьми так всегда. Когда они в хорошем настроении весь мир кажется светлым, приветливым, смешным, мало что может казаться тебе...странным. Тем более если друг, которого ты видишь каждый день, вдруг спрашивает что с ним не так. Говорят, человеческий мозг так устроен, что может что угодно стать для тебя привычным. К примеру, расти на его лице морковка, люди бы, безусловно, удивлялись. Но видя его каждый день, они привыкли бы, представляя это своего рода особенностью, а после и вовсе на вопрос от другого: –Неужели тебя не пугает этот овощ на его лице? Ответят: –Овощ? Какой овощ? Так что Феликс, определённо, не мог стать ему помощником. Ким вообще не уверен, что хоть кто-то мог им быть. Люди таковы, а Сынмин умел их изучать, что на первое место они ставят исключительно свои недостатки, свои эмоции, свои особенности. Никого не интересует вопрос о том "в чем особенность твоих друзей", большинство задаётся лишь проблемой своей личной "особенности" (которую, безусловно, другие люди должны в нем замечать и по возможности боготворить). У Сынмина скрутило живот. Он так долго смотрел на свое отражение, что уже не понимал есть у него на лице прыщи или ему только кажется. И что это? Кажется, проплешина на брови. Нет, ему определённо стоит пойти спать. И поговорить с кем-то, кто сможет найти изъяны на его лице Человеческая ненависть не знала предела. Спросил бы Сынмина кто-то о самой большой вещи мира....ответ, думаю, был бы очевиден. Многие люди сбегают в себя, когда дело касается трудных ситуаций. И всегда находятся те, кто готов тебе помочь. В книгах. В телешоу, в сказках, в песнях. Но не в реальной жизни. Большинство из тех, кого знал Ким, никогда бы не помогли человеку, который и вправду был разбит. Кто-то бы испугался. Кто-то бы посчитал это странным. А кто-то и вовсе бы разозлился. А что другие сделали, чтобы помочь мне? На этот вопрос нет ответа. А человеческая ненависть всё растёт. Перебираясь из сердца в сердце, становясь сильнее, грубее, выносливее. Пока где-то на краю света человек не продаёт душу дьяволу, чтобы отомстить. Ким встряхивает головой. Подушки на собственной постели удивительно мягкие и пахнут свежими "альпами". И всё же он как-то сумел дойти мыслями от прыща до дьявола. Удивительный человеческий мозг. Удивительная сила бессонницы. Чан-хен сказал: "Серьёзно, Сынмин, твоё лицо выглядит идеально. Попробуй взглянуть на моё и ..." Минхо-хен ухватил его пальцами за подбородок: "Никто не идеален" Чанбин крикнул что-то про щенка, нуждающегося в ласке. И Сынмин был уверен, что они знали. Видели что не так с ним. Но молчали. Зажимали жестокость ненавистью и правду любовью. Но это не помогало искать ответы. Ким уверен, что к концу третьей недели готов был сойти с ума. Устав бороться, его тело поддалось. –Раз уж моё лицо так ужасно...то пускай! - Сынмину не пять лет, чтобы расплакаться из-за такой мелочи, но ему и не семьдесят, чтобы взглянуть на всё сквозь мудрость годов, он, по сути, едва подросший подросток, - я стану ещё страшнее! Пусть они все ненавидят меня. И я их ненавижу! Терпеть не могу! Пускай. Надо же, как просто на самом деле потеряться в собственной голове. Чонин косится на него так грустно и потеряно, когда получается уже третий отказ пойти куда-либо вместе. И Сынмину кажется нечестным его попытка причинить ему боль своей собственной обидой. Ким не хочет никого видеть. Его злят комплименты Феликса, злит строгость Минхо, злит жалость Чана, злит растерянность Джисона и терпение Чанбина Говорить с Хенджином, как с олицетворением недостижимой красоты, было и вовсе...тошно Сынмин не хотел быть далеко от них, но не хотел и оставаться также близко. Он сам себя наказывал за свою уродливость. И не замечал этого. Ему стали сниться кошмары. Все они как один. Его ладони прикрывают лицо, боль чувствуется сквозь оковы сна и тело сводит судорогой. Всё слишком настоящее. И всё покрыто кровью –Ты такой страшный! –Господи, что с твоим лицом? –Мерзость, не подходи ко мне! Голоса не позволяют ему проснуться, они оковами стягивают его руки и ноги, тянут вниз, вниз в забытье, в котором так страшно задохнуться –Разве он не мембер той самой группы? Как их там...стай...стэй... кидс? Наверняка все их участники такие, никогда не буду больше их слушать И Сынмину уже не просто страшно. Ему больно и обидно. Он разрушает всё, что создавал, всё, что создали другие. И чем они так дорожили. Сынмин впервые с начала этих снов ощущает что-то новое. Ледяное и сковывающее, стягивающее сердце до дрожи. Сынмин не хочет чувствовать это, он боится. Страшно осознавать собственные желания. В эту ночь ему впервые хочется умереть.