О пользе двуязычности

Коть, зай, солнце. Радость моя, душа моя, сердце мое. Счастье мое, родной, любимый. С тех пор, как Тарталья выяснил, что Чжун Ли знает снежнянский, тот слышит множество ласковых слов в свой адрес. Каких и не ожидаешь от парня двадцати лет. А еще Чжун Ли теперь слышит все то, что раньше пропускал мимо ушей. Недовольное ворчание на очередную дорогую покупку. Ругань под нос, когда передают очередной приказ Царицы. Виртуозную брань, если опять не получилось взять палочками сашими или димсам. Все это невероятно заводит, хотя Чжун Ли не понимает, почему. Он ставит опыты над знакомыми снежнянцами, но Иванович и вполовину не так мастерски владеет нецензурной бранью родного языка, как Тарталья. А поход по магазинам теперь превращается в небольшое представление только для одного слушателя — самого Чжун Ли. Все, кто думают, что старого пса невозможно научить новым трюкам, просто не знакомы с бывшим Гео Архонтом. Чжун Ли усмехается, поправляет плащ и выходит из здания бюро. Чайльд ждет его у подножия лестницы. Медленно спускаясь по ступенькам, Чжун Ли прощупывает друга чувством стихий. Тот недовольно дергает плечом и оборачивается. Чутье не обмануло. Чайльд хмурится, под глазами тени, в уголках губ горькая складка. — Сяншэн, — улыбается Чайльд и переходит на снежнянский, — ты потрясающе выглядишь. — Благодарю, мой дорогой друг, — отзывается Чжун Ли, — к сожалению, не могу сказать того же о тебе. Что случилось? — Ничего, — отмахивается Чайльд, — пойдем прогуляемся? Чжун Ли кивает. Берет его под руку и неторопливо ведет вдоль набережной. По привычке что-то говорит, рассказывает о том времени, когда строился порт. Чайльд рассеянно кивает. Не слушает, понимает Чжун Ли. И останавливается у первого же прилавка со всякой мелочевкой. Сверхострые ножи из лучшей черногорской стали. Очки от солнца с явно поддельным логотипом дома Тиори. Ложки с именем. И, наконец, вазы. Всех возможных форм, цветов и размеров. Чжун Ли берет одну в руки и внимательно изучает. — Какой хороший выбор, господин! — тут же переключается на него торговец. — Это старинная вещь! Очень древняя! Из руин в самой глубине пустыни Хадрамавет! — Если это артефакт времен Дешрета, то я хиличурл. — вполголоса бормочет Чайльд и добавляет громче: — Уважаемый, Вы уверены в подлинности этой вазы? — Господин сомневается в моей честности? — возмущается торговец. — Артефакты каэнриах редко добираются до Ли Юэ, — говорит Чайльд, пожимая плечами, — в основном все они оседают либо на базарах Сумеру, либо в загребущих руках Академии. А у тебя здесь аж целый десяток этих ваз. — Может, у Вас есть сертификат подлинности, заверенный Академией? — спрашивает Чжун Ли. Торговец бледнеет. — Сяншэн, — задумчиво спрашивает Чайльд, — тебе точно нужна эта ваза? — Она красивая, — говорит Чжун Ли и вертит сосуд в руках, — а я люблю красивые вещи. И хотел бы иметь такую в своей коллекции. Чайльд наблюдает за ним, вздыхает и роняет: — Сколько? — Сто тысяч, — озвучивает торговец. Чжун Ли сдерживает рвущийся наружу смех. Он знает, что все вазы на прилавке — новодел. На донышке той, что он держит в руках, стоит клеймо одной из мануфактур долины Чэньюй. — Да ты ебанулся, дядя! — возмущенно шипит Чайльд и переходит на общий. — Уважаемый, мне кажется, Вы завышаете цену. Торговец отвечает, и они с Чайльдом спорят. Чжун Ли поражает способность его друга мгновенно переключаться с одного языка на другой. Это завораживает и рождает тепло где-то в груди, медленно стекающее к паху. — Да не гони пургу! — и тут же: — Уважаемый, Вы не правы. Чжун Ли наслаждается еще несколько минут, а потом разворачивает вазу донышком к торговцу. — Если я правильно различаю символы, — медленно говорит он, давая торговцу шанс осознать свою ошибку, — то на этой вазе стоит клеймо мануфактуры долины Чэньюй. Чудесная фабрика. Я когда-то знал ее владельца. Но это не соответствует тому, что Вы нам рассказываете, господин торговец. Думаю, госпожа Воля Небес будет рада узнать, что мы с моим другом раскрыли Ваш обман. Незадачливый торговец бледнеет еще больше. — Забирайте даром! — дрожащим голосом говорит он и собирает товар с лотка. — Только не сообщайте Цисин, умоляю! — Благодарю за столь щедрый дар, — невозмутимо отзывается Чжун Ли. Берет вазу и отходит от прилавка. Чайльд улыбается. — Ты знал, что это подделка, да? — спрашивает он, засунув руки в карманы брюк и шагая рядом. — Конечно, — Чжун Ли наклоняет голову набок, рассматривая его, — я действительно знал когда-то владельца этой фабрики. И я, конечно же, могу отличить артефакт каэнриах от современной поделки. — Я так хочу тебя поцеловать, — роняет Чайльд. Чжун Ли осматривается. Они как раз проходят мимо складов в доках. Он берет Чайльда под руку и тянет за кучу ящиков. Ставит вазу на один из них, притягивает Чайльда ближе и целует. Их могут увидеть, вдалеке суетятся грузчики, перекликаются работники порта, но это только добавляет остроты ощущениям. Конечно, на что-то большее они не решатся, все-таки слишком велик риск быть замеченными. Но и этот поцелуй подбрасывает топлива тому, что разгорается внутри. — Какой же ты охуенный, — шепчет Чайльд в поцелуй. — Пойдем домой? — спрашивает Чжун Ли Чайльд кивает. Чжун Ли берет его под руку, и они идут к его дому. Забытая ваза так и остается стоять на ящиках.