Тишина

      Ритмичный скрип качелей прерывал густую тишину. Ветер, дыхание и приглушенный вой машин смешались. Закатные лучи с трудом проходили сквозь тягучий воздух, и будто само солнце гудело и пульсировало невообразимо далеко, но бесконечно близко.       Псинка, привязанный к столбику самым длинным поводком, обнюхивал траву. Пытался есть. Трава не давалась, слишком пыльная и песочная для его королевских рецепторов.       Последние полчаса Кацуки пытался заставить качели летать. Изуку сидел рядом, наблюдая за уходящим солнцем. Он легонько покачивался вперед-назад, не отрывая кроссовок с развязанными шнурками от земли. Апатичное наблюдение за котом принесло свои результаты:       — Как думаешь, она вкусная?       — Кто?       — Трава.       Каччан посмотрел на Изуку, моргнул и отвернулся. Он продолжил раскачиваться, внимательно оглядывая зверя.       — Упорный. Смотри как кривляется. Не знаю. Попробуй, — он пожал плечами.       Секунду Мидория обдумывал эту идею, но в итоге решил, что ему слишком лень. Он откинулся назад и выпрямил руки. Цепи под его пальцами со скрипом прогнулись, подошвы красных кроссовок больше не касались земли. Он вяло шевелил ногами.       Кацуки проносился рядом туда-обратно. Он протянул руку и ухватил чужую качель, — та дернулась, следуя его движениям.       Изуку не удержался и свалился прямо на землю — песок попал в волосы и испачкал футболку. Мальчик размышлял о мести, пока не перевел взгляд на друга. Его волосы в лучах солнца будто горели. Лица не видно, но Мидория уверен: сейчас глаза Кацуки не рубиновые — огненно-алые и блестящие.       Он слабо улыбнулся. Умиротворение расслабило мышцы — руки упали вдоль тела, а ноги безвольно висят. Шнурки елозят по земле.       Кацуки заметил перемену, засмеялся и в попытке остановить качель поднял тепло-серое облако пыли. Взглядом проверил Псину — зверь, наконец, нашел занятие, достойное его персоны, и теперь с удовольствием катался по траве. Изваляется весь, а мыть потом им.       Себя тоже, потому что мальчик упал следом за другом. Теперь они оба пыльно-песочные.       Видеть улыбку Изуку непривычно и почему-то больно. Она не ослепляющая, как раньше: его глаза, несмотря на блики света, все еще темные. Пустые. Уголки губ мягко приподняты, к щеке прилип песок, странно сливающийся с веснушками. Кацуки смахнул его той же рукой, которой уронил их двоих на землю. Изуку лениво поймал ее и обхватил тыльную сторону ладони холодными пальцами. Солнце садится, и пора собираться домой. Они почти замерли. **       Ветер прохладный, и теперь в одной футболке неуютно, но никто из них не торопился. Псина на удивление послушно шел рядом, а Изуку баловался, пиная камушки. Они идут медленно, несмотря на поздний час. Инко была предупреждена. В любом случае, Кацуки собирался оставаться на ночь в доме Мидорий, так сказать, чтобы не оставлять ребенка без присмотра. И это он о Псинке, Изуку никому не сдался.       Окна магазина холодным светом падали на асфальт перед ними, и Изуку прекратил пинание камней в пользу наблюдения за своей тенью. Ветер шелестел редкие деревья, молчание затянулось, но тишина не душила. Зверь мяукнул.       Бакуго заметил, что супермаркет все еще работает, и потащил туда Мидорию. Тот подхватил Псину и поплелся следом. Обдало прохладой яркого света. В глазах на мгновение потемнело. Кацуки уверенно нашел отдел с газировкой, схватил два спрайта и направился к кассам. Изуку, как хвостик, шел за ним следом. Очевидно, он нужен здесь только в качестве кошачьей переноски. Ну и ладно.       Темноту улиц они приветствовали шипением газировки. На металлическом ободке выступили сладкие капли, собранные языком Мидории. С обеих банок. Каччан закатил глаза.       Деревья шумели прощания, когда мальчишки скрылись в густом, теплом воздухе. Инко щебетала по телефону в гостиной, животное, учуяв домашний запах, пыталось сорваться с поводка. Изуку снова подхватил его на руки.       Кацуки по-хозяйски ушел разогревать ужин, а Изуку — купать кота. Мама помогла ему, когда закончила разговор. Псина неприятно царапался и мяукал, словно его не в воду окунают, а в жертву Сотриголове приносят. Конечно зверь испугается такой буйной заботы, он ведь жрет траву, а не смакует дорогие корма.       Мокрое животное убегает сушиться и натыкаться на углы. Остальные встречаются на кухне. **       — Как дела в школе?       — Ты знаешь, мам, очень скучно. Мы вечно изучаем одно и то же, потому что мои одноклассники — до- дебилы, не считая Каччана, конечно.       Кацуки хмыкнул, а Изуку стыдливо прикрыл рот рукой: он старался не ругаться при матери. Инко лишь хихикнула, сочувствующе похлопывая сына по плечу. Блондин бросил на него взгляд и вмешался:       — Вообще-то, нам сегодня выдали бумажки, в которых надо заполнить что-то о старшей школе. Не читал, что именно. Сказали отдать родителям.       — А когда сдавать?       — До конца недели. Я думаю сам все написать, не хочу напрягать маму.       — Давайте тогда после ужина этим займемся? Я вам помогу. Пусть Изуку тоже сам пишет.       — Ну блин, мама! — он скорчил недовольную рожу, Кацуки нашел его похожим на голодного Псину.       Инко спрятала ухмылку рукой и ласково потрепала сына по волосам. Тот надулся, и ужин продолжился в молчании, которое прерывалось лишь звоном столовых приборов.       За чаем мальчики вытащили из рюкзаков листочки: оказалось, что это заявление о выборе старшей школы; всего лишь формальность, никак не влияющая на реальное поступление. В основном для составления статистики или представления, на каких учеников стоит обратить особое внимание.       Кацуки сразу же вписал геройский курс Юэй в нужные строчки и только после этого перешел к остальной информации. Изуку, наоборот, быстро заполнил все, кроме школы. Тупо уставившись в напечатанные буквы он зажевал кончик ручки. Бакуго заметил его смятение и наклонился к листочку другого.       — Ну и че ты медлишь? Пиши Юэй: курс героев, как у меня. — Блондин поднял взгляд с бумаги на лицо Изуку. Внезапно зеленые глаза оказались очень близко. Изуку моргнул.       — Каччан, да фу, не хочу я быть героем... — мальчик нахмурился, поджал губы и остранился, с раздражением бросая ручку на стол. Инко насторожилась.       — Изуку... Ты же знаешь, почему я прошу. Ты всегда мечтал об этом, ты должен поступить. — Кацуки сжал предплечье Мидории, почти повисая на нем, и посмотрел на него снизу в верх.       — Никому я ничего не должен! Тебе особенно!       — Изуку, пожа-       — Кацуки! — Инко строго оборвала его. — Если Изуку сказал нет — значит нет! Ты не будешь его заставлять.       Мальчик сжал дрогнувшие губы, его лицо скривилось в каком-то выражении вины. Его руки опустились на колени, а пальцы сжались в кулаки. Теперь Кацуки выглядел пристыженно.       — Все в порядке, мам, — внезапно мягко улыбнулся Изуку, снова хватая ручку и наклоняясь над бумагой. Он быстро вписал нужные слова и щелкнул колпачком, — Ты прав, Каччан, мне и правда стоит попробовать поступить в Юэй. Там ведь будешь ты.       Он оставил легкий поцелуй на лбу Кацуки. Щеки того покрылись почти незаметной розовой пылью. Инко хихикнула.