персефона, зерном загубленная!

Нам остаются только поцелуи, Мохнатые, как маленькие пчелы, Что умирают, вылетев из улья.

— Прикладные проклятия — проклятия, направленные на причинение физического ущерба. Могут вызывать болезни, ожоги, оцепенения и другие мало приятные повреждения. К ним относятся, например, Axelitus Curse или "Проклятие Удушья", изобретенное более тысячи лет назад. Еще один пример Furnunculus Curse, насылающее нарывы на определенные участки тела. Уточню: не следует использовать его на представителях чужих факультетов даже в разгар квиддичного матча. Перья в руках студентах носились по пергаментам со скоростью, о которой не могли мечтать и модели метел, что совсем недавно появились на прилавках Косого переулка. Как-никак до полугодовых экзаменов всего ничего, и как бы каждому из сидящих за партой не хотелось, приходилось хоть ненадолго да отложить походы в Хогсмид или разговоры до поздна у камина в факультетской гостиной. — Ментальные проклятия — поражают психику жертвы и наносят вред магической силе. Иногда эффект таких проклятий становится заметен не сразу. Один из ярких примеров — Конфундос. Его в основном применяют для причинения беспорядка в мыслях человека. Как следствие — вы несколько теряете ориентацию в пространстве и собственных действиях. Студенты переглянулись, тем не менее умудрившись не пропустить ни слова в своих конспектах. Сегодняшнее занятие, к неудовольствие многих присутствующих в аудитории, практическим не было — по учебному плану, составленному лично профессором Грэмом они должны были перейти к урокам, на которых нужны не только перья с чернилами, но еще и так незаменимая в обиходе волшебника палочка, через пару лекций. Уилл поймал себя на мысли, что оттягивает этот момент, как может. Какой непрофессионализм. С прикладными проклятиями проблем не возникало — профессор в таком количестве повидал их за годы, отданные штату мракоборцев, что и во сне мог бы отразить Петрификус Тоталус, не поднимаясь с постели. Другое дело ментальные. — Безусловно, исследования воздействия волшебства на психику проводились, — сказал ему Ганнибал тем же вечером, уже рефлекторно потянувшись к стаканам, рельеф которых каждый из присутствующих смог бы восстановить по памяти, — но торжества симбиоза психиатрии и магического начала не случилось, и авторы статей свои гипотезы забросили. — А как вы сами считаете, профессор Лектер? — за те полгода, что Уилл провел в стенах школы, он мог бы и избавиться от привычки называть старого друга на такое обязывающее «вы», но «профессор Лектер» уже слишком привычно раскатывалось на языке. — Психиатрия могла бы сыграть волшебникам добрую службу, но, увы, связанные с ней предрассудки не решат оставить магическое сообщество в лучшем случае еще пару поколений, — от стен подземелий отскочил звук пробки, что покинула бутылку, — не каждый способен вынести ту власть, которую дает магам ежедневное ношение орудия, несущего в себе как «Чары щекотки», так и мгновенную смерть. Уилл, который в отличие от собеседника не мог с чистокровно аристократичным видом сидеть в кресле без лишних движений, поднялся со своего места и зашагал по комнате. Он научился получать некую форму удовольствия от философских диалогов с Ганнибалов, но сегодня явно был не тот случай. — Я закрываю глаза, только чтобы позже открыть их неизвестно где. И когда. Его приступы усилились — условия как-никак благоприятные. С каждым новым днем рассудок ускользал все дальше, оставляя Уилла и человека с рогами наедине. Как научить студентов защищать разум от пагубного воздействия, когда о сохранности своего их профессор позаботиться не может. Менее суток назад он нашел себя на полпути к вершине Астрономической башни (было пройдено сто сорок две ступени). На секунду оцепенев от того факта, что он возможно не освятил своим присутствием пару-тройку уроков, Уилл заставил себя протереть глаза и поменять траекторию маршрута. Преодолев некоторое количество лестниц и коридоров, с ватными ногами и почти полной потерей в пространстве это было сделать не так то просто, он наконец очутился в принадлежащем ему классе. Только затем, чтобы при помощи настенных часов, их тиканье сопровождало Уилла на протяжении всего пути, выяснить — 4:13, Хогвартс, кабинет Защиты от Темных искусств. Ноги подкашиваются, а глаза слипаются — не в силах подняться Уилл опустил голову на учительский стол. Поднял он ее только, когда по ушам стал бить шепот пришедших на первый урок студентов, что застали своего профессора в таком состоянии. На самом уроке пересохшими после сна губами рассказал ученикам о заклинании Конфундос, вследствие которого атакуемый теряет ориентацию в пространстве и собственных действиях. Ганнибал тоже встал со своего места, оставляя стакан на журнальном, никакого «Ежедневного пророка», столике. Подошел к Уиллу, который занимался тем, что с силой тер и так покрасневшие глаза, и, аккуратно взяв чужие руки в свои, отвел их от лица напротив. В кой-то веки от зрительного контакта его друг не бегал — устал. Ганнибал прикоснулся к его подбородку, маневрируя ставшей такой тяжелой головой для каких-то врачебных целей, которых Уилл не понимал, да, собственно, и не пытался. — Твоя психика реагирует на произошедшие события так как считает нужным, и винить ее в этом сложно, — сказал Ганнибал, наконец его отпуская, — Optimum medicamentum quies est. Хотя понимаю, что Джек вряд ли даст тебе честно исполнить мои предписания. И на то основания у директора были. Что ты видишь? Уилл надеялся, что не столкнется с этим вопросом больше никогда, но с каких пор судьба интересовалась его мнением. Что ты видишь? — Приглашение. Так он ответил Джеку, когда в пять часов утра первого ноября они и еще несколько избранных представителей профессорского состава расположились в самой чаще Запретного леса. Под ногами — грязь как следствие недавних дождей, в стороне — тело Фредди Лаундс. — И приветственный подарок. Вдобавок к руке. Целитель Прайс, все также в неизменной компании ассистентов в лице Беверли и Брайана, склонился над телом. Его навыки как медработника, увы, уже не так полезны, а вот скромные, но все же познания как патологоанатома, которыми он пользовался два раза в жизни все два раза за последние десять часов, вполне. — Гранат. Миф о Персефоне. Джек, для которого, как и для всех присутствующих, ночь, казалось, не закончится никогда, этим ответом удовлетворен был мало. Уилл его не винил — и сам до недавних пор (а именно до того как долгие разговоры по вечерам с Ганнибалом в сопровождении темноты, которая бы не ушла, даже если бы в помещении вдруг образовались десятки зажженных ламп, не ступили на территорию все более абстрактных тем — и до магловской мифологии добрались) не смог бы связать плод и древнегреческое сказание. Слава Богу, и Ганнибал был здесь — от него историко-культурная справка вышла изящной. Уилл сомневался, что сам смог бы сделать ее таковой. Особенно сейчас. Когда при каждом открытии рта нужно перебивать все неутихающее тиканье. — С помощью зерен граната Аид оставил подле себя Персефону. Многие считают, что сделал он это обманом, но есть и исследователи, которые сходятся на том, что решение богини плодородия было добровольным. Если бы Беверли не была занята сейчас куда более важными вещами, а также не увидела за последнюю ночь, к слову, еще не собиравшуюся кончаться, больше человеческих останков чем за всю жизнь, она бы определенно высказала Ганнибалу все что думает о его способности блистать кругозором в таких ситуациях. Джек, тоже не выглядевший как тот, кто в данный момент способен оценить красоту древнегреческого мифа, провел рукой по лицу и снова обернулся к Уиллу. — И кто адресат? Уилл хотел бы знать. Спросил у человека с рогами, но тот подтверждать или опровергать его догадки не спешил. Он снова подошел к телу. Ноги хоть и с трудом, но все же слушались. Джимми, Брайан и Беверли разом прекратили выполнять свою работу, пропуская его вперед и предоставляя то личное пространство, которое, как они знали, необходимо их другу и в личных, и в рабочих делах. Уилл присел на почтительном, и по отношению к умершей, и по отношению к тем кто еще мог обнаружить на теле следы оставившего послание, расстоянии и, в который раз за ночь, видел. Плод граната, божественно идеальный в разрезе, впустил в себя кровь той, кому она по сути была уже и не нужна. Уилл не хотел и тем не менее задумался о том, как это повлияло на его вкус. Вообще много о чем сейчас не хотел думать. Как пример — адресата он знал. Возможно хуже тех убийц, к которым залезал в головы последние двенадцать лет, и тем не менее знал. Видел тело Фредди. Видел подарок. Видел приглашение. Персефоне дали избрать для себя похищение самостоятельно. Но все же больше за ночь, плавно перетекшую в утро незаметно для каждого, он не проронил ни слова — на вопросы Джека отвечал односложно, на слабое похлопывание Беверли по плечу лишь нервно улыбнулся. Хотелось лечь здесь же. А там как пойдет — по-хорошему уснуть, в идеале не проснуться. Примерно так и вышло. Уилл обнаружил себя в комнате Ганнибала на следующее утро — тот принес ему в постель омлет с говяжьими сосисками, как мило с его стороны. Есть не хотелось. На языке отчего-то ощущался стойкий вкус граната. От Ганнибала, тот сидел в кресле рядом с постелью и читал утреннюю почту, никакого «Ежедневного пророка», он узнал следующее: о сложившейся ситуации (труп без некоторого количества органов журналистки в лесу) знала на данный момент лишь исключительная группа лиц. Он, директор Кроуфорд, Ганнибал, Джимми, Брайан и Беверли — остальная часть Хогвартса находилась в счастливом, относительно, неведении. — За сегодняшним завтраком, — оказалось на часах было уже больше двенадцати. Уилл не помнил, когда последний раз так долго, а главное крепко спал, — рука Мириам с подачи Джека была названа Хэллоуинским розыгрышем. Ганнибал перелистнул страницу «Еженедельной микстуры», краем глаза наблюдая как Уилл ковыряется в своем омлете. — Кто-нибудь поверил? — Только по пути из Большого зала сюда я слышал три версии произошедшего от учеников. Ни одна из них в себя, к слову, хэллоуинский розыгрыш не включала. Уилл хмыкнул. Учителя, увы, часто студентов недооценивают — особенно, что касается способности отличить человеческую руку от хэллоуинского атрибута из магазина волшебных приколов. После того как он расправится с завтраком и сможет встать с кровати, список дел не из простых, Уилл обязательно найдет Эбигейл. Оставалось вопреки здравому смыслу надеяться, что происходящее на нее несильно повлияло. Поставил цель — иди. Уилл засунул в рот вилку с нанизанной на нее сосиской, на зло все еще досыпающему свое аппетиту. — Министерство уже в курсе? Ганнибал выдержал некоторую паузу, не отрывая глаз от газеты. Как будто Уилл мог поверить, что того слишком заинтересовало содержимое. — Джек решил пока не сообщать о произошедшем наверх. Для министерства Фредди Лаундс успешно покинула Хогвартс после абсолютно стандартной церемонии пира. Уилл никогда не ставил под сомнения методы управлением школой директора Кроуфорда, и тем не менее. По-хорошему, в идеальном, отличном от нашего по многим пунктам, мире, после такого Хогвартс должны были закрыть еще до наступления рассвета. но Уилл знал — Джек этого не допустит. Для него школа все. Но было и еще кое-что. Кое-что, вросшее в самого директора со времен службы того в Министерстве — здесь Уилл как никто мог его понять. Обязанности директора сдались и, опустив голову, уступили место личным грехам — теперь Джек не упустит совершившего все это во что бы то ни стало. Он, то ли дело в мракоборческой чуйке, от которой так просто не избавишься, то ли еще в чем, понимал, что люди приехавшие из Министерства спугнут того, кто сотворил это сначала с Мириам, а затем и с Фредди (и без помощи Уилла всем отчего-то сразу было ясно, что это дело рук одного и того же человека — возможно никому просто не верилось в существовании двух убийц на квадратный метр замка). И тогда автора уже не найти. На тему того, что это удастся сделать самим представителям Министерства, Джек иллюзий не питал. Он как-никак проработал с этими людьми бок о бок столько лет и прекрасно знал, на что те способны, а на что не. К тому же, сидя в тишине директорского кабинета и пытаясь продолжать исполнять будничные обязанности управляющего школой (как минимум не провести усиление охраны по периметру замка Джек себе позволить не мог), Кроуфорд не мог не надеяться найти Мириам Ласс живой. Даже если время шло все дальше, а мешки под глазами становились все больше. Куда делось тело мисс Лаундс Уилл решил не интересоваться — себе дороже. Но по чуть отходящей от идеальных канонов сегодняшней укладке Ганнибала он мог судить, что его друг сыграл в этом не последнюю роль. Вслух же Уилл позволил себе лишь мало разборчиво промычать. Засунул в рот еще кусок омлета — тот, к счастью, оказался финальным. У Фредди отсутствовали легкое и печень. Вместо них — гранат и пергамент, как мило со стороны оставившего. И для чего собирать такие трофеи. — Он их ест. Уилл почувствовал как все так героически поглощенные сосиски лезут наружу. Чудом, не без помощи Ганнибала, он успел достигнуть санузла. В голову полезли страницы из книг, прочитанных им еще в статусе старшекурсника с доступом в Запретную секцию. Таинство магии, основанное на поглощение одного живого существа другим. Он их ест.

***

— Проклятие крови единорога. Своеобразная месть животного за свое убийство. Их кровь обладает способностью спасти от смерти любого, но стоит помнить: как только она коснётся ваших губ, вы тут же будете прокляты до конца жизни. Снова скрип перьев по пергаменту, снова хлопья снега за окном, снова приближающиеся экзамены (не стоит сильно печалиться: после них Рождественские каникулы не заставят себя ждать). Optimum medicamentum quies est. Как будто Уилл мог его себе сейчас позволить. После его вчерашней просьбы-жалобы Ганнибал выдал ему два пузырька без этикеток и сказал принимать по три раза в день перед едой (для этого, кто бы мог подумать, необходимо было есть три раза в день. Задача, с которой еще стоит справиться. Какое тут medicamentum а тем более quies, когда Уилл знал, что стоит ему выйти за дверь, как он лицом к лицу столкнется с представителем Министерства. Конечно сверху послали кого-то для выяснения обстановки. Все-таки не каждый день пропадают передовые репортеры самых широко печатаемых газет. Последний раз такое, например, случалось чуть больше месяца назад. Дождавшись пока последний ученик покинет класс (как завещала Беверли: о той статье, которая эту цепь событий косвенно и запустила, понемногу стали забывать. Ученики снова смотрели на него горящими, наполненными далеко идущими мечтами глазами, а шепот хоть и сохранился, но возникал реже и, возможно, даже касался тем никак не связанных с учителем Защиты от Темных искусств. Наверное, он должен был сказать спасибо оставившему тот подарок. И приглашение), Уилл впустил ожидающих за дверью внутрь. — Мистер Грэм, — в сопровождении директора в помещение зашел тот, кого с легкостью можно было классифицировать как «представителя Министерства», — Надо сказать, о вас наслышан. Под пристальным, Уилл бы рискнул назвать его умоляющим, взглядом директора он принял протянутую ему рку. Фредерик Чилтон. Группа обеспечения магического правопорядка. Дальше последовал некоторый перечень вопросов. Уилл прекрасно знал эту схему — за двенадцать лет службы, понятное дело, с допросами иметь дело приходилось. Правда, обычно, это он находился по ту сторону, и тем не менее. — Совсем недавно вы и сами работали в Министерстве, не так ли коллега, — усмешка пронизывающая все произнесенное Чилтоном была очевидна каждому из присутствующих, — Могу ли я к вам так обращаться? Уилл сильнее впился ногтями в ладони — руки в карманах мантии, посторонним его жест не заметен, — но все же смолчал. Ради Хогвартса и немного Джека. Кивнуть себе все-таки не позволил, но Чилтон кажется на это и не рассчитывал. — И тем не менее решили сменить место деятельности, — на правах гостя он заходил по классу, проявляя очевидно показное любопытство к местной планировке. Остановился у книжного шкафа, — позволите узнать почему? Прежде чем Уилл успел раскрыть рот, он правда хотел, Чилтон, который, кажется, и не нуждался в посторонней помощи, сам поспешил ответить. — О, ну конечно не последнюю роль в вашем решении должен был сыграть, — он мысленно опробовал на языке несколько вариантов, чтобы в итоге остановиться на самом, по его мнению, подходящем, — инцидент, произошедший при задержании Гаррета Джейкоба Хоббса. Повезло, что вам в такие короткие сроки удалось найти работу, мистер Грэм. Директор все это время стоял не шелохнувшись и, кажется, понемногу начинал сливаться рядом с аквариумом, в котором свое время проводил Кельпи, что стоял за ним. Уилл на провокации не реагировал. Даже для человека, что за последнюю неделю выпадал из реальности не менее чем на полчаса ежедневно, намерения приезжего были очевидны. Чилтон тем временем круто развернулся на пятках, похоже избрав для себя новый путь наступления. Прошагав по комнате — каблуки туфель мерно отстукивали в тишине класса — он остановился напротив Уилла — Уникальный коктейль из расстройства личности и невроза, который и делает, — на секунду запнувшись, сразу же себя поправил, — делал вас высококвалифицированным мракоборцем. Расстояние до глаз Чилтона — не больше человеческой ладони. И тем не менее, годы тренировок, Уилл смотрел куда угодно кроме них: меловая доска, на которой он по семь раз на дню выводил «Тритоны» или «Защитные заклинания. Введение», вдруг показалась ему до боли интересной. Во время ее изучения Уилл осознал — Чилтона, группа обеспечения магического правопорядка, он уже имел честь видеть. Ничего неожиданного в этом факте не было, как-никак они проработали под одной крышей ни много ни мало двенадцать лет. Да, здание Министерства Магии не из компактных, но пару раз пересечься в коридорах, хочешь ни хочешь, да удастся. И тем не менее, здесь было и кое-что еще. Фредерик Чилтон славился в узких и не очень кругах своим интересом к пресловутому, цитата Ганнибала как нельзя кстати, «симбиозу психиатрии и магического вмешательства», из чего вполне естественно протекало и его около профессиональное любопытство в отношении Уилла Грэма. — Насколько ваш дар оказался применим в преподавательской деятельности? — теперь взгляд Чилтона читался предельно ясно: искусствовед с немалым стажем рассматривает новый, весьма интригующий, экспонат. — Полностью бесполезен. Чилтон, кажется, удовлетворенный ответом, позволил себе хмыкнуть. Чтобы хоть чем-то себя занять, Уилл принялся стирать с доски совсем недавно начертанное «Проклятие единорога». Снова руки и мокрая тряпка, палочка лежит забытой в кармане. Чилтон издал едва различимый звук, который тем не менее легко было принять за знак неодобрения — выбирать в таких вопросах варварский магловский метод для члена группы обеспечения магического правопорядка было сродне плохому тону в купе с безвкусицей. Уилла постороннее мнение в таких вопросах интересовало мало: для него работа руками, даже когда починка лодок вместе с отцом перестала быть единственным источником заработка на долгие голодные дни, была способом хоть на мгновение, но почувствовать окружающий мир. И оценить насколько он реален. Чем сильнее слышалось тиканье часов у дальней стены, тем крепче Уилл сжимал тряпку. Приступ на глазах у человека из Министерства, и так точащего зуб на вашу школу — идея не из лучших. — Кажется, профессору Грэму уже следует начать подготовку к следующему уроку. Джек наконец заявил о себе. До ближайшего занятие чуть меньше суток, это было последним на сегодня, но Уилл, понятно дело, с благодарностью промолчал. Уходить Чилтон не спешил: еще некоторое время постоял напротив окна, выходящего во внутренний двор, фолиантов, но через несколько минут, все же смирившись с тем, что ему в стенах этого класса (да что греха таить, и школы с ее близ лежащими окрестностями) не рады, снова подошел к Уиллу — тот тратил на стирание с доски время, которое многие бы уже сочли неприличным. — Рад был наконец познакомиться с вами, мистер Грэм, — ему в руки, уже не занятые тряпкой, толкнулась белая, а ж глаза слепит, визитка, — если вдруг захотите с кем-то обсудить ваши, — снова подбирает слова, но на этот раз куда менее тщательно — способности, всегда готов выслушать. Уилл ничего не ответил, но визитку взял — та сразу потеряла свой товарный вид. Только когда в дверном проеме исчезли спины всех гостей, он вспомнил, где еще мог видеть «представителя группы обеспечения магического правопорядка», а также «специалиста в области магической психиатрии» (слова не Уилла, визитки). Его книга «Там, где волшебство и наука о заболеваниях разума встречаются. История Абеля Гидеона» вполне успешно прокатилась по прилавкам Косого переулка в прошлом месяце. Даже «Ежедневный пророк» вновь обратился к случаю Абеля (маньяк, терроризировавший магическое сообщество около десяти лет назад. Уилл тогда только заступил на службу — методы избранные Гидеоном для своих жертв свой отпечаток оставили) на своей первой полосе. Через несколько мгновений дверь захлопнулась во второй раз — аудиторию покинул и сам профессор. Кельпи в аквариуме наконец мог побыть в тишине. Путь в Астрономическую башню показался Уиллу знакомым, ну еще бы. Конечно, на этот раз ощущения были другими — сейчас то он, насколько мог судить, находился в сознании и даже в своем. Но руки занять было нечем, пришлось занять ноги: те уже поднялись на добрый десяток ступеней. Легилименция — навык сложный, но безусловно полезный. Особенно, если вам необходимо выяснить обстоятельства пропажи самой востребованной, по версии все того же «Ежедневного пророка», журналистки с гранатом вместо легкого ко всему прочему. Для этого даже не обязательно прибегать к пресловутому перекрестному допросу — благо еще много поколений назад волшебники придумали как этого избежать. Конечно, работникам Министерства, в особенности членам группы обеспечения магического правопорядка, полагалось владеть ей в совершенстве. Кто бы что ни говорил, по крайней мере этой своей обязанностью Чилтон не пренебрег. Окклюменция — навык сложный, но безусловно полезный. Особенно, если вы имели неосторожность стать свидетелем обнаружения тела самой востребованной, по версии все того же «Ежедневного пророка», журналистки с гранатом вместо легкого (на языке снова тот вкус) ко всему прочему. И в частности, если ваш оппонент решил не прибегать к перекрестному допросу, который уже давно стал уделом магловских стражей правопорядка. Уилл, и сам некогда член штата мракоборцев, выше упомянутым умением владел. Конечно, его способности в этом, надо сказать, не каждому доступном разделе магии, совершенными назвать было сложно (кроме того необходимо сделать вынужденную скидку на общее состояние Уилла на данный момент), и тем не менее можно сказать, что испытание он выдержал достойно. Чилтон сейчас почти уверен, что после того, как всех детей развели по спальням да гостиным, директор в сопровождении Уилла, Ганнибала, Беверли и иже с ними добрался до своего кабинета, чтобы там к облегчению всех собравшихся обнаружить — рука предмет розыгрыша, не более. Папье-маше, купленное в лавке волшебных приколов на Косом переулке за пару галеонов. Осталось понадеяться на остальных. С Ганнибалом проблем возникнуть не должно — тот в окклюменции преуспел поболее Уилла. Она также входила в сферы его интересов со злополучных времен старших курсов. А вот касательно других возникали сомнения. Приезд представителя Министерства, теперь заимевшего вполне конкретные имя с фамилией, оттягивался как мог, и оно понятно. Пока Джек строчил в отдел обеспечения магического правопорядка письмо за письмом, в которых размашистым почерком были выведены извинения, а сразу за ними просьбы сдвинуть посещение школы на более позднее время — директор ссылался на столь важный учебный процесс, которому непременно может помешать приезд нового для стен замка человека — Ганнибал обучал Беверли, Брайана и Джимми (Кто же знал, что и простому целителю может такое пригодиться) искусству окклюменции. Но вот и у бесконечного списка оправданий обнаружился конец — Чилтон приехал. Еще энное количество ступеней. Уилл решил занять себя ходьбой только для того, чтобы не думать, и тем не менее это все чем он сейчас занимался. Quies. Ганнибал сказал quies. Хотелось бы Уиллу знать как ему к этому слову хотя бы приблизиться — от него оно все ускользало и ускользало. Фредди была еще жива, когда ее легкое обменяли на гранат (снова вкус). С печенью и пергаментом тоже самое. Приглашение, и тем не менее адресант не спешил себя обозначать. — Может это подарок от кентавров? — с целью разрядить атмосферу оборонил как-то Брайан после очередного многочасового сеанса занятий искусством, таковой окклюменцию считал разве что Ганнибал (красота в глазах смотрящего, Уилл), сокрытия воспоминаний от чужих глаз, что проходили исключительно глубокой ночью, когда все ученики уже забросили гиблое дело подготовки к экзаменам и легли спать. Так думать было бы удобно. Но Уилл не для того носил, неважно насколько заслуженное, звание профессора Защиты от Темных искусств, чтобы с такой легкостью поддерживать стереотипы о существах, что по своей воле не причинят никому вреда (конечно, если вы того не заслужите. В таком случае разговор будет коротким). Но каждый среди избранной выше обозначенной группы лиц знал: пошатнувший ход спокойных дней, что протекали в замке ни одно столетие, находится в этих стенах. Или в крайнем случае стоит обратиться к ближайшим окрестностям (вернемся к кентаврам). Вот и вершина. Даже самые длинные лестницы, эта, к ее чести, хотя бы не двигалась, имеют свойство кончаться. Уилл давно здесь не был — ту ночную прогулку он, по понятным причинам, в расчет не брал. Он поглубже вздохнул. Вид завораживал и гриффиндорца первокурсника, и профессора Защиты от Темных искусств. Все заботы отсюда казались не больше тех пикси, что на той неделе чуть не разнесли ему класс (зато занятие и впрямь вышло запоминающимся). На мгновение, кажется, наступил тот самый quies. Но nil permanent sub sole. Боже, с каких пор Уилл думает на мертвых языках. Ветер, что до этого трепал отросшие чуть сильнее положенного, шла вторая неделя как Уилл обещал себе подстричься, волосы на загривке единственного, как казалось, здесь присутствующего, стал вдруг ощущаться иначе. Да, он по прежнему нес свежесть под руку с прохладой, на дворе как-никак начало декабря, но все же. Что-то было по другому. Ученики давно разошлись по гостиным и приступили к играм с визжащими йо-йо и клыкастым фрисби (запускать их в помещении идея так себе, но кого волнует), чтобы после абсолютно точно перейти к домашнему заданию. Компанию составлял лишь телескоп, что и сейчас был направлен в сторону звезд, которых, увы, в ближайшие часа два разглядеть не удастся даже ему. И тем не менее Уилл понял. Изменился не ветер — тот оставался прежним с самого первого дня своего появления в стенах замка, с того момента как обдал приветственной прохладой четырех основателей, что и заложили фундамент одной из древнейших школ чародейства и волшебства. Изменилась встреченная им в классе тишина. Та попросту отсутствовала. Вместо нее — робкие шаги, доносящиеся из дальнего конца аудитории. Факт только начинал оседать у него в голове, а уже Уилл понял, что цепенеет. Дело не в холоде, заслуга все того же ветра, что-то кроме. «Бей или беги» — сейчас не хотелось ни того ни другого, сколько бы в первые годы службы мракоборцам в черепные коробки не вталкивали, что так знакомая всем нам с первобытных времен стратегия «застыть на месте» чаще всего к летальному исходу и ведет. Но очевидно урок был усвоен или плохо, или по крайней мере за столько лет подзабыт — Уилл не двигался. До тех пор пока шаги, что, к слову, в отличие от него на месте не задерживались, не подошли на расстояние, которое многие посчитали бы непозволительным. Теперь ветру пришлось столкнуться и с чужим дыханием, которое уже мгновение обдавало Уиллу затылок. Это мог быть просто ученик, забывший сумку с домашним заданием. Это мог быть учитель астрономии, находивший время и для управления весьма, надо сказать, недурственным школьным оркестром, профессор Бадж. Это мог быть, к черту преподавательскую этику, кентавр. Не человек с рогами — тот столько шуму себе не позволял А тем временем, nil permanent sub sole, и шаги, остановились. Поравнялись с Уиллом. Знание о характерном для большинства трупов запахе было получено им не по своей воле — за двенадцать лет хочешь не хочешь, а все смрадные оттенки разложишь по полочкам. Но все-таки бесполезным этот вид информации назвать было нельзя: и на службе ни раз оказывался кстати, и сейчас вдруг дал о себе знать. А вот ветер к такому готов не был — затих. — Сэр? Только Уилл наконец собрал все года мракоборства в кулак и обернулся на звук, ставший, казалось, финальный аккордом в здешней симфонии (не кентавр и не профессор Бадж: голос слабый, едва различимый, но все же а) человеческий б) женский), как вдруг — внезапное крещендо. Грохот, знаменующий падение тела, владельца которого ноги держать не в состоянии. Это Уилла пробудило окончательно. Он тут же кинулся к упавшей. Снова шум — удар коленей Уилла о каменный пол. Человек трупом не был. Не совсем. Грязь, крайняя степень истощения — она почти не дышала. Уилл, понимая, что больше так безответственно к имеющемуся у него запасу времени, который все ускользал и ускользал, относиться нельзя, последовал инструкциям, что также отпечатались на обратной стороне черепа со времен службы. Прикоснулся к горлу. Нащупал пульс. Тик-так. Тик-так. Пульс был. Едва-едва. Помощи ждать неоткуда — Уилл поднял умирающую на руки. Это помогло обнаружить сразу два, до этого сумевших удачно скрыться, факта. Первый. Лохмотья, что служили одеждой, до этого мгновения вполне успешно прикрывали остуствие правой руки ниже локтя. Второй. Волосы, запах (темное сырое помещение. затхлость и антисанитария) которых будет преследовать всех присутствующих еще долгое время, упали с глаз. И Уилл ее узнал. Еще бы он не. Живая, относительно, Мириам Ласс едва дышит на его руках. Лестницу Уилл пресек с удивительной для человека, который бросил все попытки приобщиться к спорту с того пресловутого первого урока полетов, скоростью. Он не мог позволить себе отвести взгляд от Мириам — та, казалось, мирно спит у него на груди, но Уилл был уверен, стоит ему на секунду отвернуться, и до медотсека донесет он только тело, что послужит отличным подарком Джеку Кроуфорду на Рождество. Вот и больничное крыло. Впервые со старших курсов Уилл воспользовался теми тайными коридорами, знаниями о которых с ним так любезно поделился Ганнибал двенадцать лет назад. Он не хотел задумываться, почему он и спустя столько времени помнил каждый из них, вплоть до последнего поворота. Сейчас они помогли добраться до нужного места быстро и без лишних свидетелей, а это главное. — Тебе повезло, что мой последний пациент пришел за своей порцией противодраконьей сыворотки на десять минут раньше. Уилл появился в дверях кабинета целителя Прайса в не самом, как он подозревал, благоприятном виде. Застань он тут посторонних, объясняться пришлось бы долго, тщательно подбирая слова. Одно мгновение медработник потратил на осознание, что всегда неожиданно подкрадывается даже к самым стойким из нас, того чью жизнь он собирается спасать, шок задержался на лице лишь на мгновение, быстро уступив место врачебной сосредоточенности, и сразу приступил к своим профессиональным обязанностям, получив от Уилла еле заметный кивок (Да, это она. Ни ты, ни я не спим). Сам Уилл в дальнейшем был бесполезен — его грубые навыки оказания первой помощи в присутствии настоящего целителя полезными не оказались. Потому, входившая в свои права усталость как раз начала забирать все то, что с неохотой дала взаймы на дорогу до сюда, Уилл опустился на ближайшую кушетку, наблюдая как Джимми одной рукой ставит капельницу, а второй посылает сову в кабинет, что на пару этажей выше. Голова гудела. Хотелось провести по мягкой шерстке Уинстона и послушать как Ганнибал говорит на латыни (понимал все еще мало, но успокаивало от этого не меньше). Он позволил себе на секунду закрыть глаза. Rapit hora diem. Ганнибал сидел на кресле, почти вплотную приставленном к больничной постели. Эбигейл стояла у окна, наблюдая как ее сверстники направляются в Хогсмид полные предвкушения и пустых сумок, что скоро наполнятся ассортиментом «Сладкого королевства», но ни о чем не жалела. Уилл открыл глаза. Звук, поприветствовавший его пробуждение — шум упавшей на пол книги. «Коллекция из более чем трехсот рецептов по кулинарии, медицине и хирургии» в твердом переплете еще мгновение назад лежала у Ганнибала на коленях, но тот, кажется, имел неосторожность задремать. Утомить профессора Зельеварения не могла и ватага младшекурсников, но Уилл похоже справился. А ему ведь даже не пришлось для этого приходить в сознание. Ганнибал поднял голову лишь на пару секунд позже Уилла, в течение которых последний сумел восстановить лишь свое примерное расположение (Хогвартс, больничное крыло, постель с имевшимся элементом роскоши в виде ширмы), про время и говорить было нечего. — Доброе утро, — видеть Ганнибала заспанным, мантия тем не менее все также не заимела ни одной складки, было необычно, но отчего-то приятно. И спокойно. — Утро, — голос еще не был до конца подвластен Уиллу после такого количества времени проведенного в неиспользовании. К слову, — сколько я спал? — Профессор Грэм, — Эбигейл тут же бросила окно с чужими походами в Хогсмид за ним и подскочила к постели, в отличие от Ганнибала сразу же догадавшись протянуть больному стакан с водой, что уже давно ждал своей участи на тумбочке. — Три дня и, думаю, пару часов, — кажется, кто-то и сам был несведущ касательно времени, стоящего сейчас в пространстве. Заметив пропажу, Ганнибал потянулся к книге, совсем недавно так не изящно приземлившейся рядом с его ногами, но Уилл, вдруг обнаруживший, что оставившие силы понемногу возвращаются, преуспел в этом быстрее. И впрямь «Коллекция из более чем трехсот рецептов по кулинарии, медицине и хирургии». Оставалось надеяться, что во сне он не был сильно восприимчив к информации. Под щебет Эбигейл о том, что ему еще рано проявлять столько физической активности, Уилл передал книгу Ганнибалу. — И что я пропустил? Так и не начавшийся рассказ Эбигейл о школьных буднях старшекурсницы, пережившей за три дня четыре зачета и столько же докладов, прервала ширма, что с характерным звуком отодвинулась и впустила целителя Прайса, который тут же поспешил прогнать задержавшихся посетителей (те, невзирая на посланный им взгляд медработника, пообещали обязательно прийти чуть позже). — И так безвылазно здесь околачиваетесь. Больному покой сейчас в ударных дозах нужен. Уилл, к слову, искренне считал, что истории, которыми так кишит повседневность, из уст Эбигейл сейчас помогут лучше любой настойки и сыворотки, но все же промолчал. Смирение сейчас было лучшей благодарностью — все-таки Прайсу пришлось возиться с ним, когда его руки и так были заняты той, чье дыхание вот-вот остановится. Мириам. Трупный запах, который, как оказалось, принадлежал еще отчаянно живой девушке сразу бросился в нос. Бросив взгляд на Уилла, Джимми быстро догадался в какую сторону направлены мысли его пациента. Выдвинуть это предположение, честно говоря, было нетрудно. — С ней все хорошо, — вполголоса сказал он, выливая на ложку щедрую порцию касторки, запах которой не потрудился улучшиться со времен студенчества, — Мириам восстанавливается, — понятие растяжимое, но Джимми, к его чести, сразу решил прояснить, — в отличие от тебя ей повезло меньше. В сознание не приходила до сих пор. Уиллу нужно было ее видеть. Удостовериться — не мираж, не галлюцинация, не человек, за головой которого неизменно скрывались рога. Но Джимми, для которого такой исход событий был очевиден, тут же остановил его натренированной рукой. — Ударная доза покоя. Уилл покорно опустился на кровать. Смирение сейчас было лучшей благодарностью. Но снова уснуть не удалось, как больной не пытался. Ни старания Джимми с его настойками, ни ворочание с одного бока на другой — ничто плодов не принесло. Поэтому, вздохнув, Уилл принялся заниматься единственным ему доступным предметом досуга. Смотрел в потолок: тот был белым — все по больничному госту. Счет времени так и не был прочувствован должным образом со времен пробуждения, но по отсутствующему приглушенному свету керосиновых ламп, что обычно окутывал палату в дневное время, и мерному посапыванию учеников, которым не повезло подхватить драконью оспу в разгар учебного сезона, он догадался — ужин в Большом зале давно завершился и студенты разошлись по надлежащим гостиным. Снова ширма отъехала в сторону — скрип в тишине палаты рисковал разбудить собой учеников, но вроде обошлось. Уже приготовившись увидеть за ней Джимми с очередной дозой чего-то отвратно пахнущего и также выглядевшего (про вкус заикаться не стоит), Уилл заметно напрягся как только глаза в здешней темноте наконец смогли опознать гостя. — Уилл. — Мэттью, — не исключено, что человеку с рогами, в данный момент он обрадовался бы больше. Сильнее впился руками в пуховое одеяло, что вдруг стало слишком тяжелым. Буквально придавливало к постели, — что ты здесь делаешь? — Ну как же, — ширма снова была возвращена в ее начальное положение. Это не означало, что Мэттью Уилла оставил, — я давно помогаю целителю Прайсу со всяким, — неопределенно махнул в сторону студентов, среди которых, надо сказать, уже было заметно несколько пар заспанных, но от этого не менее любопытных глаз. — Точно, — Уилл вспомнил, что его, определение подыскивалось в голове явно дольше положенного, знакомый промышлял таким еще со средних курсов. Он также имел удовольствие видеть Мэттью в качестве первого объекта, что представал перед его замутненными после очередного приступа глазами на протяжении долгих лет обучения. Спасал только вид Ганнибала, сидящего на кресле рядом с больничной постелью, на которого взгляд Уилла натыкался сразу после. Можно было догадаться, что у двух его постоянных посетителей отношения были, мягко говоря, натянутые. Откуда у Мэттью взялась такая страсть к лечебному делу никто не знал — ни милосердием ни особой любовью к познанию тот не отличался. Единственное, что, казалось, могло его привлечь заключалось в следующем: Уилл, по воле случая, в больничном крыле оказывался часто. Сам пациент об этом логическом выводе старался не думать. Ни двенадцать лет, ни тем более сейчас. — Как ты? — Мэттью подошел еще ближе. Вряд ли для того, чтобы провести надлежащий медицинский осмотр. — Да вот, — сильнее вжался в кровать, хотя казалось бы, — сплю. Мэттью усмехнулся. Последняя капля в желании написать жалобу за несоответствие врачебной этике. — Мы оба знаем, что ты в этом не сильно преуспел. Оба. От безобидного местоимения захотелось откреститься, раз и навсегда вычеркивая из лексикона. Не дождавшись ответной реакции, Мэттью приблизился к изголовью кровати, рядом с которой, о неожиданность, находилась голова Уилла. Оставалось из последних сил боролся с желанием спрятать ее и всего себя под одеяло. Остатки гордости. — Ты подумал над моими словами? Уилл мог бы прикинуться дурачком, но все присутствующие знали, что ему это не шло. Последние слова родом из, как ни странно, последнего разговора — октябрьский матч по квиддичу, дождь и двое в пустом замке. С тех пор Уилл восстановил, казалось, навсегда утерянные за ненадобностью со школьных времен навыки избегания Мэттью всеми доступными способами. По крайней мере со своим коллегой с того самого дня он так словом и не обмолвился. Но nil permanent sub sole. — Мы драконы, Уилл. Помни. Кто знает, что еще от него потребовали бы не забывать, если бы не ширма, что бок о бок с целителем Прайсом выступила спасителем Уилла от полного слияния с кроватью.

— Мэттью, — Джимми не схватил того за шкирку, но был к этому близок, — иди займись сортировкой новой партией Костероста. Пациентам нужен покой, особенно в такой час. Бросив на Уилла последний взгляд, Мэттью позволил вывести себя вон. Пациент не знал, почему Джимми до сих пор не выгнал медбрата взашей (ох уж это не раз сыгравшее злую шутку «может он и правда хочет помочь, дайте человеку шанс»), и тем не менее был ему благодарен. В схожем режиме — ворочание сбоку на бок, вынужденные диалоги с Мэттью, от которых, после выписки Уилл обязательно купит ему самую большую упаковку желатиновых червяков из «Сладкого королевства», его бесчисленное количество раз спасал Джимми и немногие светлые часы, что включали в себя прием Ганнибала с Эбигейл — он провел еще два дня. Наконец, целитель устал слушать его уговоры (Джимми, пойми, у них экзамены через неделю) и отпустил незадачливого пациента, взяв с того обещание о безотлагательном ежедневном приходе за причитающейся порцией настойки. Мантия, принесенная Ганнибалом (тот отчего-то наотрез отказался нести Уиллу его собственную, вместо этого предоставив нечто из своих запасов), была чуть великовата в плечах и просто огромна в цене. Уилл и шагу боялся в ней ступить — казалось, каждая затяжка будет стоить ему полугодовой зарплаты. И тем не менее профессор бодро, насколько человек пролежавший пять дней мог позволить себе это слово, отправился навстречу своим преподавательским обязанностям. Но перед этим. — Где она? Джимми, не проронив ни слова, отвел его в сокрытое от посторонних глаз помещение. Уже не ширма — дверь, запирающаяся на ключ, что имелся у целителя в единственном экземпляре. В ближайшее время такой появится и у Уилла с директором Кроуфордом, но наперед раньше времени заглядывать не стоит. Теперь она стала куда больше на прежнюю Мириам. Ни затхлости ни сырости только спокойный запах больничных палат. Можно подумать — крепко спит после особо тяжелого рабочего дня. — Пора идти. Сколько времени он провел так, стоя у постели и следя за чужим таким тихим, но ровным дыханием, сказать было сложно. Спасибо опустившейся на плечо руке, что вернула Уилла обратно. Окинув принадлежавшую ему мантию на чужих плечах, Ганнибал вывел их навстречу новому дню.

***

За две недели цвет лица Мириам уже перестал вызывать ассоциацию с тем светом у каждого смотрящего. Общие показатели «хоть завтра в мракоборцы». И все же. В сознание она так и не приходила. Уилл мог сказать это наверняка — как-никак с недавних пор его ежедневная рутина включала в себя посещение конкретной, особо приватной, палаты в больничном крыле. Вечером, а иногда и утром. Один раз пришел ночью, но целитель Прайс мягко попросил его «пойти и наконец лечь спать как человеку в такое время и полагается, если он конечно не медработник». Вот и сейчас: за окном снег, через полчаса начнется Рождественский бал, а Уилл стоит у постели той, что чудом не протянула смерти руку у него на руках. К балам, он в своей жизни бывал конкретно на Рождественских и тем не менее брал на себя право судить обо всех, Уилл относился прохладно. Ни громкая музыка, ни повышенное количество слишком взбудораженных людей его, по понятным причинам, не прельщали. В такие моменты хотелось лишь поскорее достигнуть своей спальни, прихватив пару кусков Рождественского пудинга — так обыкновенно Уилл и поступал. Но сейчас у него были обязательства. Большое скопление людей неизбежно приводит к большому риску, который варьируется от старшекурсников, пронесших огневиски из «Кабаньей головы», до вероятности появления нового тела в чаще Запретного леса. Посему Джек обязал всех преподавателей добровольно-принудительно присутствовать на мероприятии, которое, к слову, было организовано исключительно для поднятия общего духа. Скидку не сделал никому. Но Уилл, а когда было по другому, его не винил. Надежда, что зажглась в глазах директора как только до него домчалась сова, посланная целителем Прайсом, с каждым новым днем все угасала. Пресловутая палата стала их частым с Уиллом местом встречи. — Пора идти. За последние две недели Ганнибал, который по обыкновению продолжал брать на себя роль того, кто напомнит Уиллу о его делах и потребностях за пределами медицинских комнат, слишком часто говорил это вместо приветствия. Рука неизменно протягивалась к чужому плечу. — Пора, — каждый раз соглашался Уилл. И бросив последний взгляд на уже слишком знакомую постель, выходил из палаты. Мантия на Ганнибале — вверх изящества и лоска даже по его меркам. Уилл посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Как ни странно, и его одеяние, может и не вверх, но точно где-то около. Ответ прост — начиная с того дня, что ознаменовал себя выпиской из больницы, Ганнибал заимел привычку предоставлять Уиллу некоторое количество предметов гардероба. И парадная мантия исключением не стала. Все еще чуть великовата в плечах, но жаловаться было грешно. По прибытии было ясно одно: Большой зал в великолепии своим гостям не уступал. Стараниями все тех же профессоров столы были убраны с глаз долой — все ради пространства, которое несомненно понадобится всем присутствующим, когда музыканты, выписанные директором, возьмутся за инструменты. Двенадцать елей, протянувшихся от пола до потолка, украшали собой периметр зала, нависая на студентами, что постепенно прибывали парами через главных вход? дыша предвкушением грядущего вечера. По шелковым мантиям и позолоченным заколкам, дополняющим и так сложные прически, было видно на какие цели ушли, скопленные учениками галеоны. Стол с Рождественским пудингом. У дальней стены Уилл заметил стол с Рождественским пудингом. Извинившись, не уверен, что вслух, перед Ганнибалом, которому уже успели выразить надежду на скорый танец несколько представительниц профессорского состава (студентки чуть поодаль шептались о том же самом, но духу пока не хватало), он спешно, еще не невежливо, но почти, покинул своего компаньона. Музыка, это было неизбежно, но все же, начала завывать, благо Уилл был уже недалеко. Столкнувшись с парой гриффиндорцев, что дико отплясывали, не обращая внимание на лад и ритм отскакивающей от стен Большого зала песни, он наконец добрался до намеченной цели. Отдышавшись и уверившись в том, что пространство пока не куда не собирается, а мелодия не содержит в своем составе ударных, хотя бы отдаленно напоминающих тиканье, он позволил себе облокотиться на стол, на котором Рождественский пудинг, с такой любовью приготовленный домовыми (Хогвартс — дом для каждого волшебника) эльфами, уже заждался. Уилл не сразу понял, что в своем стремлении он не одинок — Большой зал окутывала не кромешная, но все же темнота, которая как известно способствует атмосфере, когда дело касается бала, Рождественского в том числе, так что винить его за это не стоит — почти над самым ухом раздался знакомый голос. — Посмотрим, как вы заговорите, когда по легкому будет не хватать уже у вас, а в качестве утешительного презента — спелый фрукт. О теме разговора догадаться было не трудно. Брайан и Джимми, исполнявшие роль адресатов для слов Беверли, которые и в наполненном музыкой зале были сказаны полушепотом, лишь переглянулись. Было видно, что беседа затянулись, а доводы их подруги все не собирались заканчиваться. Мнение Беверли о Ганнибале всегда было сложным. Начиная со студенчества, заканчивая днями работы бок о бок в одном корпусе преподавателей. По настоящему тревожную форму это приобрело с того дня, что навсегда исключил из рациона Уилла представителей рода гранатовых. Продолжилось по нарастающей во время уроков окклюменции, которые были проведены Ганнибалом для строго ограниченной группы лиц (да, именно из-за них Чилтон в свой визит так и уехал ни с чем, но благодарность постепенно была заменена другими более мрачными чувствами). Легкая враждебность, которая в силу привычки уже не воспринималась негативно ни одной из сторон, разрослась до настоящей подозрительности. Директор честно пообещал произвести проверку комнат Ганнибала, когда Беверли заговорила об этом в шестой раз на неделе. Никто к ее словам серьезно не относился — все держали в голове, что психика каждого отреагировала на произошедшее по своему. Кто-то проводит тет-а-тет встречи человеком, голову которого неизменно украшают рога, а кто-то делает козлом отпущения уважаемого профессора. Сейчас, да будем честны и в любое другое время, Уиллу вступать в такие разговоры не хотелось. Спасительный стол с пудингом, увы, пришлось спешно покинуть. Он заозирался по сторонам в поисках другого удаленного объекта, рядом с которым можно было бы удачно переждать полагающихся часа четыре (Уилл явно недооценил накопленную специально по случаю студентами энергию). Не найдя такового и отчаянно не желая слушать, куда еще может зайти этот диалог, все более превращающийся в монолог на конкретную узко направленную тему, он решил: к черту. За десять, возможно пятнадцать, минут произойдет что-то вряд ли. Уилл направился к выходу. Без приключений не обошлось — сначала столкнулся с Аланой, невольные воспоминания о неудачах в делах бальных на старших курсах пришлось быстро отогнать, еще этого ему не хватало, а затем заприметил Мэттью, который отчаянно кого-то, уточнений не требуется, высматривал. Музыка становилась все громче, толпа все опасней, а выход все дальше. Еще и этот, по-прежнему мягкий, но в отличие от того, что за окном, совсем не холодный, снег организованный для создания праздничной атмосферы. С потолка тот валил не переставая, и Уилл вместо пред рождественского настроения, которого как не было, так и нет, заработал себе еще одно препятствие на пути к спасительным дверям. Но ни что не вечно — вот и он уже в утешающей прохладе больничной палаты, пока музыка где-то там далеко и почти не бьет по ушам. Ни целителя ни медбрата, это он мог сказать наверняка, выпроводить или пристать с пространными расспросами будет некому. Приглашение. Единственное о чем Уилл мог думать при взгляде на Мириам, по прошествии двух недель. Астрономическую башню, к неудовольствию ее вечного обитателя профессора Баджа, которого как следует в курс дела так никто и не поставил, обыскали вдоль и поперек — ничего. Уилл в отличие от остальных удивлен не был. Он знал, что человек с рогами следов не оставляет. Приглашение. Ни обратного адреса, ни имени отправителя, только зерна граната. Уилл закрыл глаза, не в силах больше смотреть на ту, что мирно спала совсем рядом. Рука была протянута ладонью вверх, и Уилл соврал, если бы сказал, что, в очередной раз проснувшись посреди пустого коридора, вокруг темнота и спящие дамы, в чьих волосах запутались свежие нарциссы, он не задумывался о том, чтобы подать свою в ответ. Когда пространству доверять не стоит, а времени и подавно, важно иметь того, на кого можно опереться всем корпусом. Но человеку с рогами придется подождать. — Уилл, ты меня слышишь? Пока есть кто-то еще. Тот кто ему упасть не даст. — Как долго ты здесь находишься? Снова дежурный осмотр зрачков. Одна рука потянулась ко лбу, усеянному холодным потом, вторая удерживает за плечо. Голос, несмотря на явные тревожные нотки, успокаивает. — Не знаю, — Уилл не врал, — а сколько сейчас? — Бал завершился пятнадцать минут назад. Ха. Кажется, Уилл все-таки задержался. Придется как-то смотреть Джеку завтра в глаза. — Прости, — принялся тереть глаза до появления пресловутых чертиков, — похоже я немного опоздал. — Никогда не извиняйся, — Ганнибал мягко, но настойчиво убрал руку Уилла от его же глаз, — я не забыл, что тебе такие мероприятия тебе не по душе. Не волнуйся, я достаточно усыпил бдительность Джека разговорами о способах засушки Абиссинской смоковницы, чтобы твоя пропажа обнаружена не была. Уилл почувствовал, как нечто окутало его теплом. Благодарность. И что-то еще. — Бедная женская половина потеряла такого завидного танцевального партнера, — Уилл сказал это вслух. Зачем? Так и не понял. — Думаю, они прекрасно провели вечер и без моего участия, — зрачки были в норме, но убедиться еще раз никогда лишним не будет. Вдруг, кажется, о чем-то вспомнив, Ганнибал потянулся к внутреннему карману мантии, коими та была оснащена в достаточном количестве. Через секунду в его руке оказался возможно немного потерявший свой товарный вид, но от этого не менее вкусный кусок Рождественского пудинга. — На случай, если ты вдруг проголодался. Благодарность. Теперь карманы мантии, по стоимости сравнимой с арендой квартиры, что снимал отец Уилла где-то там в прошлой жизни, полны крошек. И что-то еще. Так в тишине палаты Уилл раскатывал на языке принесенный пудинг, а Ганнибал улыбался. Лишь раз их прервали. — Вы Беверли не видели? Брайан, ворвавшийся в помещение без стука, быстро оценил ситуацию и, придя к каким-то своим выводам, поспешил ретироваться. А вот и рассвет, что робко пробрался в единственное окно больничной комнаты. Ни о таинствах темной магии ни о зернах граната никто не вспоминал. И если Уилл почувствовал на своих губах чужие, то только затем, чтобы убрать осевшие на них крошки.