У твоих ног

      Беда не приходит одна. Никогда.

             Северус хотел верить, что всё наладится, но этого не произойдёт, он чувствовал.       Первый удар настиг его при пробуждении: воспоминания накрывают лавиной, выбраться из-под которой становится невозможным. Он снова видел то ужасное зрелище. Любые искажающие восприятие зелья и заклинания отражаются на разуме, поэтому менталисту не составляет особого труда заметить переломный момент и прогрессирование паразита. Это был первый раз в его жизни, когда он по-настоящему ненавидел Лилиану Эванс. Словно в кино, он рассматривал мелькающие перед глазами картинки: брошенное Сириусом тайком заклинание, секундное замешательство Джеймса и его более чем недельную борьбу с чужим влиянием. Стоит признать, не каждому магу под силу столь длительное сопротивление, особенно если учесть, что оно не обходится без последствий. Он видел, как Дамблдор истязает бывшего ученика ментально, чтобы измотать поскорее; видел, как тело любимого не выдерживает, сдаётся и превращается в послушную чужой воле куклу; видел перемещение в Министерство, процедуру заключения брака и разговор с репортёрами; видел первую брачную ночь и, даже если бы имел возможность, не нашёл бы в себе моральных сил не смотреть; видел, как спустя время Джеймсу всё же удаётся прекратить действие чар, но уже поздно: брак заключён и подтверждён; видел скандал некогда жениха и бывшей Эванс, появление Сириуса; к величайшему сожалению отчётливо видел результаты диагностического заклинания, проведённого Блэком: Лилиана беременная. Беременная от Джеймса. Хотелось забыть, но стереть самому себе память невозможно. Он желал отмотать время назад и отказаться от обучения в Академии, лишь бы иметь возможность стать Поттером тогда. Его амбиции сыграли с ним злую шутку: он мог бы быть счастлив с мужем сейчас.       Пришедшая для семейного совета чета Поттеров вынудила поднять болезненную тему. Второй удар пришел откуда не ждали: Карлус заявил о невозможности расторжения брака. Сердце вдребезги. Обосновывается данное обстоятельство тем, что зачат потомок Рода. Да, он не сможет стать Наследником, так как брак министерский, но Поттеры никогда не бросали своих детей. Лорд считал необходимым сохранить брак хотя бы до совершеннолетия ребёнка. Северус был обречён. Леди не выдержала и кинулась его обнимать, не сумев сдержать рыданий. Она хотела утешить, и он понял, что надо как-то ответить, но не смог. Он ничего больше не мог. На Джеймса было страшно смотреть, и он малодушно не делал этого. Мысли навязчивым роем жаляли сознание, заставляя проигрывать тысячи вариантов развития событий. Он должен был выбрать, причём срочно.       — Я остаюсь. Если вы позволите.       Он хотел волком выть, вырвать себе сердце и перестать наконец чувствовать. И это тоже было невозможно. Единственное, на что ему хватило сил — это максимально аккуратно отстранить от себя Леди, прежде чем с головой спрятаться под одеялом.       Шум стих, кто-то вышел из комнаты. Почти сразу он почувствовал чуть навалившееся сверху тело: Джеймс обнял его сквозь одеяло, нежно погладил, и Северус не выдержал. Крупная дрожь рыданий сотрясла его, голос вышел из-под контроля, душа разрывалась на части.

***

      С учётом сложившейся ситуации он хорошо держался: окончил всё-таки Академию, получил заслуженное звание Мастера, больше не предпринимал попыток покончить с собой. Он думал, что справляется.       Но ему это только казалось.       Стоило лишь увидеть в Косом переулке порядком округлившуюся Лилиану под руку с Джеймсом, как всё разрушилось вновь. Он знал, что это — фальсификация, что сердце Поттера всё ещё принадлежит ему, но легче от этого не становилось.       Они с Лордом разработали конспирационный план, призванный ввести общественность в заблуждение и позволить им с Джеймсом не прекращать отношений. Но Северус не мог. Он не мог целовать любимого, зная, что на ночь тот уйдет к другой; не мог говорит с ним о любви и делиться проблемами, ибо у Сохатого их и так полон рот; не мог больше воспринимать Джеймса своим, хотя их помолвка считалась действительной. Ему стоило только пожелать вступить в брак с ним, и магия благодаря проведённому ритуалу подтвердила бы их союз, признавая министерский брак с Лилианой недействительным, но он знал, что так нельзя, что таким действием он искалечит жизнь ни в чём не повинного, ещё даже не рождённого ребёнка. Омежий материнский инстинкт проснулся как нельзя некстати.       Как бы то ни было, они с Джеймсом много общались, будто бы Северус всё ещё находился на обучении в Италии, а никакой внезапной женитьбы не было. Северус правда надеялся, что всё налаживается, что ему надо потерпеть чуть больше семнадцати лет — и всё будет хорошо.       Но беда не приходит одна. Никогда.

***

      Как-то по глупости они сделали парные магические татуировки: руны, нагревающиеся, если партнёру грозит опасность. Северус не думал, что когда-нибудь почувствует жжение, ведь жизнь стала относительно спокойной: Джеймс работал дома, пока Гарри, его сын, спал, а вечером, по окончании рабочего дня, омега сменяла его, давая время отдохнуть и подготовиться к почти бессонной ночи.       Может, это произошло, потому что ребёнок был нежеланный и не от любимого мужчины (мы же все помним, что ею руководил только расчёт (ну и влияние дедушки Дамблдора, конечно)?), но Лилиана оказалась той ещё кукушкой: она не брала Гарри на руки, совершенно не занималась им, перекладывая все заботы на мужа, а сама проводила дни, а иногда и ночи напролёт с Сириусом. Впрочем, настоящую семью это не особо волновало до тех пор, пока речь не заходила о возможном ухудшении репутации Рода. Сначала Северус не мог даже смотреть на Гарри, первая встреча, так и не начавшись, закончилась его, омеги, истерикой. Потом привык, появилась нежность, подключился материнский инстинкт, и теперь он не представлял свою жизнь без этого маленького комочка счастья. Признавать этого не хотел, но реальность заставила: так как Лилиана грудью не кормила, молоко не сцеживала и вообще игнорировала эту часть вопроса, малыш был на искусственном питании, которое не любил всей душой, а следовательно, много капризничал и вообще покоя не давал. Омежье сердце настолько измучилось от переживаний, что в одну из их встреч у самого Северуса пошло молоко. Почему-то стало стыдно, и он принял решение скрывать сей факт столь долго, сколько возможно, а желательно — всегда. Он вообще не любимчик судьбы, да и удача его, как правило, игнорировала, поэтому неудивительно, что вскоре Джеймс их застал.       Был поздний вечер, когда Северус, держа Гарри на руках, кормил его и напряжённо отсчитывал секунды до возвращения Джеймса с деловой встречи. Он специально встал у окна и, спрятавшись за занавесками, поглядывал на вход в дом. Малыш так вымотался играми, что днём уснул раньше положенного, а Северус не смог его разбудить: омега любовалась тихо сопящим малышом, находя в его внешности всё больше схожих с отцом черт. Каждый, кто видел младенца, говорил, что он вылитая копия Джеймса, только глаза как у мамы, но Снейп знал о неверности этого суждения. Глаза Лилианы действительно казались зелёными, но их оттенок и насыщенность не шли ни в какое сравнение с пронзительными изумрудами сына. Вероятно, и тут не обошлось без генетики Поттеров: многие предки взирали из рам картин на своих потомков хвойными очами, таинственно переливающимися на свету. Завораживающее зрелище.       Когда малыш всё же проснулся, Северус заторопился: Джеймс вернётся с минуты на минуту. Как назло, хлопоча по дому, он запачкал свою рубашку, так удобно открывавшую лишь нужную для кормления часть тела, поэтому был вынужден переодеться в рубашку альфы, которая оказалась ему значительно велика: рукава пришлось подвернуть, полы опускались ниже бёдер, мешаясь при ходьбе, а пуговицы, так неудобно для него расположенные, находились слишком далеко друг от друга, поэтому, когда Северус кормил ребёнка, освободив верхних мучительниц из плена петель, открытой оказывалась не только грудь, но и часть впалого живота, что весьма смущало омегу. Вдобавок ко всему, из-за изменения в привычном графике Гарри был настолько уставшим, что периодически на мгновения проваливался в сон прямо во время кормления, из-за чего непроглоченное молоко струйками стекало по телу. Хорошо, что Джеймс этого никогда не увидит, потому что иначе Северус сгорел бы со стыда за свой облик.       Будучи погружённым в свои мысли, он, всё ещё считая секунды, не заметил ни звука сработавшего в гостиной камина, ни шагов по дубовой лестнице, ни открывшейся в детскую двери, но отчётливо услышал тяжёлый выдох и последовавшее за ним утробное рычание. Тихое, раскатистое, оно послало по и так напряжённому телу омеги дрожь и мурашки, заставило участиться дыхание и ускориться пульс. Северус потрясённо замер. Раньше, в казавшемся теперь неизмеримо далёким прошлом, он частенько заигрывался, ходя по грани терпения партнёра, доводя его до сводящего с ума возбуждения, но никогда не видел его таким. Джеймс застыл, весь подобрался и словно приготовился к броску. Его взгляд был настолько голодным и диким, что у омеги всё затрепетало внутри. Организм под пристальным взглядом вдруг стал слишком чувствительным: одежда неприятно натирала, грудь ныла, дорожки молока холодили кожу, а обнявшее со спины крепкое тело ощущалось обжигающим. Лишь вовремя прикрывшая рот смуглая ладонь не дала ему застонать. Стыдно, стыдно, стыдно… Так чертовски стыдно было показаться перед альфой в таком виде, ощущать его твёрдое естество и сгорать от желания. Спина непроизвольно прогнулась, живот втянулся под лёгшей на него крупной ладонью. Освободивщая его рот рука тоже стала поддерживать Гарри, переплетая свои падьцы с его, Северуса, и он чуть не задохнулся от переполнивших его чувств. Это ощущалось правильно: альфа защищает их с ребёнком, пока омега кормит сына. Момент настолько интимный, что сознание сосредоточилось только на касающихся его телах, всё остальное перестало иметь значение.       — Джеймс…       — Тише.       Внутренности словно скрутило тугим узлом, пальцы на ногах поджались, шея приглашающе выгнулась, подставляясь, от одного лишь голоса альфы. Похоже, трепет добрался до мозга, иначе никак не объяснить полное отсутствие логических мыслей, освободивших место инстинктам. Северус еле дождался, пока малыш доест, и аккуратно, не без помощи партнёра, переложил заснувшее дитя в колыбель.       Это произошло так быстро, что Северус не понял, как оказался придавленным к кровати в спальне старшего Поттера. Настойчивые руки заставили исчезнуть рубашку, сжались на талии, лихорадочно поглаживая. Манящие губы зацеловали шею и требовательно приникли к груди, начав посасывать пленительный сосок. Молоко снова потекло, альфа отозвался глухим стоном и принялся поглощать его активнее, по очереди истязая потемневшие ареолы. Низкие стоны зачастую переходили в собственническое урчание, твёрдый член тёрся о чужое бедро, а Северус не знал что делать с нагрянувшим безумием альфы. Так хорошо… Хотелось подчиниться, прогнуться сильнее, доставить максимальное удовольствие, но гнетущие чувства неправильности ситуации и отвращения к себе стремительно окутывали сознание, вводя его в панику перед изголодавшимся хищником.       — Джеймс, нет… Пожалуйста, мх… Пожалуйста, хватит… Аах… Джеймс! Я не хочу, не могу… Джеймс, стой!       Спазм подступил к горлу, предвещая скорые рыдания; слёзы удовольствия стекали по щекам; душа разрывалась на части от вспыхнувшей вновь боли: Северус — не муж, а любовник, не папа милого Гарри, не хозяин этого дома. Северус здесь — никто. Сердце вновь рвалось на части. Кажется, скоро оно превратится в кровавое конфетти.       Джеймс замер, тяжело дыша и явно стараясь привести себя в сознание, подавить разъярившегося альфу, но не отстранился, всё ещё прижимаясь максимально тесно.       — Я очень люблю тебя, родной, и Гарри тоже люблю. Я люблю вас обоих настолько сильно, что жизнь готов отдать, лишь бы вы были в порядке. Но я не могу, не могу принадлежать тебе сейчас. И на Гарри прав никаких не имею. Ты и сам прекрасно знаешь, как я хочу стать частью вашей семьи, но это невозможно. Я не муж тебе и не папа для Гарри. Сейчас я — твой несостоявшийся любовник, разрушитель крепкой четы молодых Поттеров.       Слёзы так долго сдерживаемой боли, сменив слёзы от обилия наслаждения, всё же потекли по щекам, делая Северуса окончательно мокрым: влажные солёные дорожки на щеках, слюна на подбородке и молоко, растёкшееся по груди. Только спермы в трусах не хватало для полноты картины, хотя до этого было не так уж и далеко. Тошно стало самому от себя.       — Что за бред ты несёшь? Ты — моя омега, папа нашего сына. Ты уже часть семьи.       — Нет, это не так. На мне нет твоей метки, мы не связаны узами брака, ты женат и сейчас изменяешь своей супруге, притащив в брачное ложе любовника. У Гарри есть отец и мама, ни одним из которых я не являюсь. Я не имею прав на вас обоих, как бы сильно ни любил.       — Но Гарри зовёт тебя папой! Я сам его этому научил и ничуть не жалею. Он Лили с момента своего рождения видел раза три-четыре от силы, а малышу уже год! Да он даже не знает её, воспринимая как чужую женщину. И тут он совершенно прав, она не сделала ничего, чтобы называться его мамой!       — Джеймс, это неправильно. Если ты не хочешь думать обо мне и о моих чувствах, подумай о Гарри. У нас есть план, любое нарушение которого может обернуться катастрофой. Нам нельзя рисковать. Слышишь?       — Ты говоришь ерунду.       — Нет, не ерунду, и ты знаешь, что это — правда! Давай остановимся сейчас, родной. Пожалуйста, очень прошу тебя, хватит…       Он настойчиво просил об этом, но чуть не задохнулся от ощущения внезапно появившейся пустоты: Джеймс встал и ушёл. Молча, даже не посмотрев на него. Северус опять всё испортил.       Пара минут показалась вечностью, вернувшийся с полотенцами Джеймс — благословением небес. Альфа аккуратно прошёлся влажной материей по открытым участкам кожи, промокнул сухой, оставил сменную одежду и снова ушёл. Тоже молча.       Северус нашёл в себе силы встать и переодеться очень нескоро, но медленно подступающая тревога подгоняла его двигаться быстрее: Джеймс не возвращался.       Он обнаружил его на кухне, сгорбившегося за столом, закрывшего лицо руками и выглядевшего настолько разбитым, что слёзы вновь подступали к глазам. Северус обнял его, прижал к себе, долго целовал вихрастую макушку, гладил, шептал что-то нежное, пробовал утешить. Годы будут идти, и омеге придётся утешать уже себя, жалея об упущенной близости, ведь на следующий день руна обожжёт ему шею, а мир потрясёт громогласная новость: Лорд Волан-де-Морт погиб.