Его мёртвое солнце

— Если бы я сказала тебе не садиться на трон, ты бы меня послушал? — удрученно спрашивает Хан Суён, пиная ногой камень. — Нет, — отвечает Ю Джунхек, не думая ни секунды. — Ну естественно, тупой идиот. — Заткнись. И после одного-единственного слова Абсолютного Монарха, Суён и правда физически не смогла открыть рта и издать звук. Прямо сейчас они шли по улицам Сеула вслед за Хан Суён, по только ей одной известному маршруту. Условие было до боли простым: либо она возвращает Джунхеку сестру без лишних телодвижений, либо умирает на месте. С момента завершения сценария прошло два дня, и за это время пара Королей успели охладить свои чувства друг к другу. Не осталось пыщущей злобы, так и не осталось следов истерики провала. Суён многократно пыталась аргументировать свою точку зрения, но каждый раз, стоило ей начать раскрывать «правду» о троне, как слова цензурились Звёздным Потоком, превращаясь в непонятную и непоследовательную чушь. Её поведение изменилось, стало более меланхоличным и депрессивным. На фоне этого её фигура и вес в каком-никаком, но обществе, стали ощущаться меньше, а клеймо предательницы забирало некоторые права. О доверии к ней даже речи не шло. Ким Докча шёл рядом с Джунхеком, крепко держа его руку и смотря на женскую спину растерянным взглядом. Он стал удивительно тревожным в эти два дня, отказывался отпускать Ю Джунхека куда-либо без своей компании, а разжимать руки и вовсе. Сколько бы Джунхек не посылал ему мрачных взглядов, ибо всему нужно знать предел, Докча не слушал. Пускай переплетённые руки были частью обычной практики, поддерживать её чуть ли не двадцать часов в сутки было явным перебором. Джунхек даже использовал своё новоприобретенное [абсолютное право], чтобы избавиться от внезапно назойливого компаньона. Но Докча вновь показал непривычно эмоциональное для трупа выражение: потерянное, обиженное и полное страха, как у брошенного на обочину в дождливый день котёнка. Джунхек пытался игнорировать этот взгляд, а также само присутствие вечно ходящего за ним «хвостика», но в конечном счёте сдался. В тот момент, сквозь раздражение он сам протянул Докча руку, а через секунду уже с прищуром всматривался в чужое лицо. Внимательно и пристально разглядывал раздражающе нервное выражение. Лицо Докча стало более расслабленным, хотя с него все же не сходили мрачные тени. Он что-то знал. Возможно, то же, что и Хан Суён. И Джунхек мог только в мыслях изумляться, насколько страшным было это знание, если оно заставило проявить эмоции ходячий труп, что априори их иметь не мог, и что неоднократно доказывалось в разного рода ситуациях. Хотя, конечно, Джунхек не знал, что такую реакцию у Ким Докча мог спровоцировать только он. Исключительно. Потому что, если его жизнь подвергается угрозе — значит на краю пропасти стоит смысл жизни Ким Докча. Смысл «жизни» ходячего мертвеца — единственный человек, которого он любит, а также единственное воспоминание о его возможном прошлом. В вечер конца четвёртого основного сценария «Испытание короля» Ким Докча не находил себе места, а остальные не были в состоянии заметить это из-за усталости, собственных травм и общей суматохи. Даже Ю Джунхек, который сжимал в руках виски и смертельно нуждался в отдыхе, ведь действие адреналина закончилось. Его тело ныло, сознание, еле пережившее смертельную пытку иллюзорной тюрьмы начинало «воспаляться», голова гудела как никогда раньше, пронизанная болью. Если бы не эти ужасные последствия, то он, как примерный и любящий старший брат, отправился на поиски Ю Мии в тот же день, однако физическое состояние настолько оставляло желать лучшего, что многие члены компании в какой-то момент мысленно молились, дабы их лидер не умер во сне. Особенно выделилось подростковое дуо, неуютно пристроившиеся на полу рядом с койкой Джунхека. В некотором смысле страдания и переживания за общего мастера сделали их ближе. В той же ситуации был и Докча, однако он, в свою очередь, спустя сутки куда-то исчез и вернулся только ближе к ночи. Уже более собранный, на вид такой же, как обычно, словно за время своей пропажи поборовший смятение и полностью пришедший в себя. Конечно, правдой это не являлось, а микро-эмоции на лице мертвеца смог разглядеть только проснувшийся тем утром Ю Джунхек. Ему даже льстило это беспокойство и собственная внимательность, доказывающая, что между ним и Ким Докча действительно существовала особая связь компаньонов жизни и смерти. Хотя длились эти «светлые» чувства не долго, потому что кроме как ему самому, больше никто не был в силах позаботиться о состоянии Ким Докча. Да, он был чистым и в опрятной одежде, спасибо Джун Хивон — здравомыслящий взрослой женщине, которая находила в себе силы заботиться о других. Однако как-либо трогать гнилые раны она не решалась, а зашивать и подавно даже права не имела. Эти обстоятельства вновь вынудили оставить компаньонов жизни и смерти в закрытом пространстве, наедине друг с другом и с серебряными нитками да черными иглами. В один момент Ю Джунхек даже начал находить в этом своеобразном занятии нечто расслабляющее, отвлекающее от тягот внешнего мира и сценариев. Гнилостный запах больше не раздражал рецепторы, совсем не чувствовался благодаря двойственному навыку «Нейтрализация: путь к единству», а связь компаньонов жизни и смерти в синем окне статуса достигла весомых тридцати четырех процентов. Джунхек считал это всего лишь цифрами, но отслеживая своё психоэмоциональное состояние понял, что в глубине его души появилась терпимость, благосостояние Ким Докча вызывало удовлетворение и, как вывод — не цифры в окне статуса влияли на его рассудок, а наоборот, прогресс отношений с компаньоном повышал процент совместимости. До конца убедиться в этом ему помог момент, когда тот самый процент достиг ровно тридцати пяти только от того, что Ю Джунхек лестно подумал о Ким Докча, принимая вышеупомянутые рассуждения за правдивый факт. — Джунхек-а, — спокойным голосом позвал Докча, кладя голову на согнутые колени, пока кожа на его бледно-серой ладони одаривалась очередным аккуратным швом, медленно впитывая тепло чужой заботливой руки. Джунхек лишь молчаливо поднял взгляд, всего на секунду, прежде чем продолжить своё занятие. Ни ласковый суффикс, ни внимательный взгляд не смущали его. Он ощущал себя странно легко и умиротворенно, словно находясь в ином мире, в этой тихой комнате. — Я люблю тебя, — без объяснения причин и смущения напомнил Ким Докча и больше не сказал ни слова. Конечно, Джунхек знал это ещё с их самой первой встречи, поэтому совершенно не удивился и кивнул в ответ. Лишь подумал: отчего была сказана эта фраза и какие мысли ей предвещали. Потому что, судя по молчаливому состоянию его необычного компаньона, тот явно много думал и как раз поэтому не находил времени на свою привычную болтливость. Как Джунхек узнал со слов Ли Джихе некоторое время назад — Ким Докча вёл себя подобным образом с того самого момента, как вернулся под ночь после несколько часовой пропажи, когда Ю ещё спал и поправлялся от психического срыва. Куда ходил Ким Докча и чем оказались заняты его мысли? Джунхек чувствовал, что не должен спрашивать. Не потому, что он не мог, это было нетактично или его интерес был излишним, нет. Просто сравнительно долгий отдых помог успокоить сознание, а сам Ким Докча излучал ауру чистейшего доверия и привязанности, из-за чего даже у такого прямолинейного и жёсткого в своих методах Джунхека появилось желание сохранить хоть какое-то личное пространство компаньона. В тот момент в его груди защекотало знакомое, но забытое чувство, словно он впервые за долгое время смог проявить такую веру к кому-то, чего не делал очень, очень давно. Кем был тот человек, Джунхек не мог вспомнить. Но знакомое чувство приводило к мысли, что у него тоже когда-то была спокойная жизнь, лишённая предательств и борьбы. И уже это было очень приятным осознанием. Джунхек не спрашивал, Докча не давал ответов. И так продолжалось ровно до тех пор, пока они не пришли к настоящему: удрученной ведьме Хан Суён и её кривой дорожке интриг. Ю Миа сейчас являлась главным приоритетом. И Джунхек сделает все ради этой маленькой девочки с двумя черными хвостиками, даже пощадит предательницу-ведьму, идя против принципов инквизиции. Доккэби и Созвездия же понимали, что воплощениям нужен перерыв между основными сценариями, иначе они загнутся от усталости и изнеможения, словно рабы на хлопковых полях. И тогда не будет ни участников, ни зрителей, ни стримов, ни спонсорских монет и чёрных удовольствий. Вот и получалось, в ином мире золотая тройка, а в этом лишь странное сборище людей с такой же странной и шаткой связью, решали личные проблемы в эти несколько свободных дней. В конечном счёте, спустя пару часов пути, они оказались в секретном убежище Хан Суён. Металлическая дверь открылась со скрипом, ведь из-за катастроф и сопутствующей этому вечной дрожи земли страдали здания и их сохранность. Две тени разных габаритов показались на пыльном полу в месте засвета от открывшейся двери. — Оппа! — изначально настороженное лицо девочки на вид лет семи сменилось радостным выражением. Она быстро подбежала к старшему брату и без тени сомнения кинулась в его объятия. И на лице Ю Джунхека отразилось словно вселенское облегчение. Ким Докча отстранился, на пару с Хан Суён наблюдая за семейной идиллией. В то же время из глубины комнаты послышался приглушённый звук каблуков. В двух метрах от двери остановилась высокая и стройная женщина, с нежной и вежливой улыбкой, яркой красной помадой и длинными белоснежными волосами. Её взгляд был дружелюбным, а руки с ещё не успевшим отрасти маникюром аккуратно сложены впереди. Хан Суён показательно вздохнула. — Знакомьтесь, Ли Сольхва, моя лучшая подружка, — она язвительно оскалилась и прошла вглубь комнаты. — Давно не виделись, Суён, — с той же улыбкой поприветствовала Сольхва. Она не использовала вежливых суффиксов, однако тон её голоса не выражал и капли враждебности. Смотря на ситуацию со стороны, это можно понять, ведь самой Хан Суён была вполне комфортна подобная манера общения. Так обращались к ней, и так обращалась к людям она. Сама же Ли Сольхва была достаточно гордой женщиной, чтобы не использовать формальную речь, когда к ней обращались неформально, даже если этим человеком была никто иная как её благодетельница. Однако дежурная улыбка Ли Сольхва на секунду дрогнула, когда она заметила враждебный взгляд Ю Джунхека. — А это?.. — несколько робко спросила она, желая прояснить ситуацию и как-то разрядить обстановку. — А это Ю Джунхек, мой дорогой, — несмотря на её незавидное положение и довольно депрессивное состояние, она все ещё была ведьмой с фамилией Хан и не упускала возможности вставить свои раздражающие шутки, пускай и реже обычного. — А также Ким Докча, мой личный спасательный круг, — она ткнула большим пальцем в сторону упомянутого. Исключая факт о местоположении Ю Мии, Докча и правда внёс свой вклад в более-менее спокойное существование Хан Суён, когда косые взгляды на неё бросал буквально каждый в компании. — Ты не пугайся его внешности, он у нас немного особенный. Ли Сольхва кивнула, в то время как Джунхек в раздражении отвернулся. Вена на его челюсти еле видно вздулась от напряжения, а руки на плечах младшей сестры сомкнулись чуть сильнее, заставляя девочку с интересом поднять глаза. Хан Суён правда подготовилась. Лучшая подружка, ещё чего! Конечно, шансы ведьмы остаться целой и избежать гнета инквизиции выше, когда она не то что в хороших отношениях с «друзьями» инквизитора, но ещё и хранит за ними долг спасения. — У нас мало времени. Где склад? — уже с более спокойным, но все ещё грубым лицом спросил Джунхек. Сольхва замешкалась, кидая взгляды в сторону подруги-благодетельницы. — Тц, обокрасть меня решил, диктатор? — Можешь считать это платой. Где? — Сольхва, проведешь моего дорогого, а? Больно он нетерпеливый придурок. Джунхек кинул недовольный прищур в сторону Суён, а та лишь уныло высунула язык и закатила глаза. Сольхва слабо кивнула, плюс-минус поняв, какие отношения связывают этих двоих. — Пойдём за мной, Джунхек-сси. — Онни, я тоже пойду с вами, — подала голос Ю Миа, все это время не отлипающая от брата. Мозолистая рука пригладила её чёрные волосы, а аура убийства и жестокости вокруг Джунхека вновь приуменьшилась. Трио проследовало внутрь помещения, оставляя Хан Суён и Ким Докча наедине друг с другом и открытой нараспашку дверью. Суён обратила взгляд на своего притихшего спутника, уже некоторое время не сводящего глаз со спины Джунхека, его нежных жестов в отношении сестры, а также на секунду обеспокоенного выражения, обращённого к Ли Сольхве. Хан Суён вздохнула, чуть приулыбнувшись по-кошачьи и ткнув Докча локтем. — Не ревнуй, крыска, это слишком противное и опасное чувство. Я-то знаю. То ли дело нахальство, в один момент оно может и жизнь спасти… — А сама? — уверенно, но не грубо ответил Докча, не смотря на собеседницу. — Верь своей нуне, крыска! Я прекрасно контролирую себя! — для лучшей показательности Суён даже накрыла грудь ладонями в области сердца. Докча все же посмотрел на неё в лёгком неверии, насколько это было возможно для трупа. Две секунды висело молчание. — Е■■шки-воробушки… — выругалась Хан Суён, заметно поникши опуская уголки глаз и вздыхая. — Мы в этой каше по горло… Собственно, сама каша заварилась ещё давно, а в ту самую злосчастную ночь исчезновения Ким Докча в неё были добавлены завершающие специи и приправы. Основной сценарий завершился, настало время разбирать награды и последствия. Хан Суен, титулованная «изгнанной предательницей», вновь сидела на холодном полу в одном из множества разрушенных зданий Сеула. Её не искали. Знали — уйти далеко не сможет. Где она, а где приказ Абсолютного Монарха, чью власть и авторитет поддерживали Созвездия и тонна вероятности? — Давно в сталкеры заделался, крыска? — с уничижительным смешком спросила изнеможённая женщина, не отрывая уставших глаз от стены. Серая, потрескавшаяся стена наверняка была очень интересной на вид, а согнутые дрожащие колени точно мягче любой подушки. — Нуна. — Тц, ну точно крыска, — прыснула она, услышав ровный голос, так отличающийся от её — сбитого, влажного и сиплого. Кажется, Ю Джунхек запретил Ким Докча звать её «нуной», а? Но раз его рядом нет, то и проблемы нет. И поделом! Ким Докча же медленно подошёл и сел совсем рядом, на ту же пыльную и холодную плитку. Полностью имитировал позу сидевшей рядом ведьмы. Он смотрел, как хищная сова ночью — не водя глазами, но поворачивая шею. Сравнивал. Абсолютно молча. — …Мои коленные чашечки чокаются, вот и трясутся, — не выдержала взгляда Суён и начала оправдывать дрожь в коленях на фоне общей слабости из-за слез. Хотя в следующий момент к ней пришло осознание, что Докча все же слепой и видеть её дрожи не мог, и она вновь сказала лишнего перед ним. Она громко цокнула и зарылась лицом в колени, дрожащими руками обнимая такие же дрожание ноги. — Коленные чашечки? — Коленные чашечки. — Коленные рюмочки. Хан Суен громко шмыгнула носом и слабо повернула голову. — Че?.. Логично, обычно чокаются рюмочками, а не чашечками, — она слабо потрясла головой, издав короткий смешок. — И давно ты шутки отпускаешь? Каламбурный зомби это уже какая-то аномалия. Ещё и с таким постным лицом. — Джихе сказала, что такие лица обычно в кошмарах снятся. — Зная Ли Джихе, ей в кошмарах мог разве что Джунхек сниться. Или Ким Намвун, но у него явно не постное лицо. На это Докча ответа не нашёл. Воцарилось молчание, не неловкое, а такое небрежное, предвещающее либо абсурдно глупый, либо страшно серьезный вопрос. Однако в разрушенном пространстве вновь раздался скорый шмыг. — Так ты плачешь? — Докча смотрел на Суен и видел колебания её истории. — Нет. — Ты отвечаешь прямо как Джунхек. — А-а! Не сравнивай меня с этим ублюдком солнечником! — она резко завопила и запустила холодные руки в растрепанные волосы. На такой маленький приступ истерики живой мертвец внимания не обратил: не понял или не посчитал значимым. — Почему ты зовёшь Ю Джунхека солнечником? — продолжил он диалог, не замечая атмосферу. Кто будет рад вести непринужденно разговоры о человеке, который избил одного из дискутирующих некоторое время назад? Точно не Хан Суен. — Потому что он тупая рыба-солнечник, сдыхающая от любой мелочи! Тупая рыба! Тупая рыба! — несколько злобно и даже громко ответила Суен, резко ударив в пол кулаком от нахлынувших воспоминаний собственного провала. Точечная боль отдалась в костяшках пальцев, и она мало того, что скривила заплаканное лицо, так и сжалась ещё сильнее сама по себе, неровными движениями потирая руку. — Рыба-солнечник… Звучит складно, — Ким Докча медленно перевёл взгляд к стене, на которую падал золотисто-малиновый закатный свет сквозь одну гигантскую трещину в потолке. — Черт, а тебе меня совсем не жалко, да? Е■■ный Джунхек! Докча наблюдал нелепую сцену самобичевания ведьмы. — Он назвал это плохим чувством. Жалость. Хан Суен тихо завопила в колено, боль в руке наконец отступила. — Я готова стать самой жалкой, жалостливой и жалеющей женщиной в мире, если это значит не признавать правоту урода-солнечника. — Ты ненавидишь его? Ответ раздался после короткого молчания: — Спрашиваешь так, будто понимаешь концепцию ненависти, — Суен снова усмехнулась. — Мне объяснили. «Ненавидеть» — значит испытывать сильное отвращение и враждебность. — Ах, что за зомби-справочник сидит рядом со мной? Гадость какая, — женское лицо скривилось, а глаза театрально закатились. Но через пару мгновений её выражение приобрело слабо задумчивый вид. — А меня он ненавидит, как думаешь? Ким Докча постучал пальцем по колену, анализируя свои воспоминания. — Нет. — Тогда я ему нравлюсь? — с горьким и саркастичным смешком прозвучал вопрос, будто Ким Докча дал максимально неправдоподобный ответ. — Нет, не нравишься. — И как это понять? Мозги пудришь своей нуне, крыска, — Хан Суен показательно тыкнула пальцем в сторону собеседника, чуть двигаясь корпусом в его сторону. — Это потому что ты ведьма, — Докча впервые попытался изобразить подобие улыбки. Такой лёгкой-лёгкой, от которой раздражение женщины чуть поубавилось. — Тц, тоже мне… — она вернулась на место, посильнее подгибая свои ноги. Взгляд чёрных глаз ещё на пару секунд задержался на мертвом лице. — А ему ты… Улыбался раньше? Ю Джунхеку? Ким Докча продолжал холодно смотреть на стену. Закатный свет медленно становился ярко-оранжевым и опускался ниже по штукатурке. — Нет. Некрасивая улыбка? — уголки бледных губ опустились до обычного уровня. В этот же самый момент Хан Суен почувствовала помутнение в своих глазах. Словно силуэт подростка рядом зарябил, размылся. Лицо стало нечётким, а фокус глаз потерялся. Всего на секунду. — Красивая. Улыбайся почаще, — ответила она и снова увидела неловкую улыбку. Искреннюю. А может и не очень. В конечном счёте, Докча только и мог, что копировать чужие повадки. Без чувств, без эмоций. Сухо и по-мертвому. Да и разве можно назвать красивой ту улыбку, которая тянет швы, натягивает бледно-серую, местами зеленоватую кожу, и ни дай бог в ней покажутся такого же неказистого цвета зубы. Чистый ужас. Но ответить иначе Хан Суен не подумала ни на секунду. Снова моргнув, глаза поймали фокус, а лицо Ким Докча показалось таким же чётким, как и следует. Со всеми жуткими недостатками, присущими трупу. Хан Суен списала заплывший секундой ранее взгляд на усталость и то ведро слез, которое она вылила от горя провала в самой настоящей истерике. — Но Джунхеку не улыбайся, — она снова невесомо тыкнула пальцем в сторону Докча. — Почему? Двойные стандарты. — Потому что он тупой-ублюдок-рыба-солнечник. — А ты ведьма. — А ты крыска. Ещё вопросы? — Ты любишь Ю Джунхека? Хан Суен застыла на месте в максимально нелепом выражении. Очень медленно, мышца за мышцей на её лице сокращалась, наделяя женское лицо недоумевающей эмоцией. — Каким чертовым образом ты пришёл к этому вопросу? — слабо трясущаяся ладонь слышно ударила по лбу, а после медленно начала спадать вниз, оттягивая нижние веки, кожу щёк и нижнюю губу. — Ты не ответила на предыдущий вопрос: «ненавидишь ли ты его?» Значит… — Крыска! — Хан Суен резко зажестикулировала. — Понимаешь, когда люди избегают вопросов, это значит, что они не хотят на них отвечать. — То есть любишь? — Спаси Боже! — она показательно хлопнула в ладоши, а после нервно собрала руки в замок, будто в молитве. Уверовала, пускай и не по-настоящему. — Между «люблю» и «ненавижу» есть во-от тако-ое чертово пространство! — она быстро растянула руки в стороны, будто натягивая невидимую нитку. Потом застыла, со стоном упираясь лбом в холодную стену и сжимая ладонями плечи. Разговоры о любви к инквизитору слишком сильно нервировали её ведьмовскую натуру. Ким Докча принял во внимание её слова и прекратил настаивать. Кивнул сам себе и придвинулся ближе, после почти механическим движениями приглаживая грязные и растрепанные чёрные волосы женщины. Хан Суен тяжело вздохнула, но не отстранилась. Может потом она и будет вспоминать этот момент с лёгким стыдом и смущением, но её психика была слишком измотана недавней истерикой, чтобы ярко реагировать на, в общем и целом, успокаивающие действия. — Что насчет тебя, Ким Докча? Ты любишь Ю Джунхека? — вопрос звучал немного грустно, а тёмные глаза ведьмы были устремлены в пол. Она знала ответ и его же услышала: — Да. Люблю, — голос Докча звучал так же ровно, с присущей мертвому хрипотцой и отсутствием эмоции. По крайней мере, на девяносто шесть с половиной процентов. — Почему? Мог ли Ким Докча дать ответ? — Он — последний и единственный рубеж моей надежды. Хан Суен замолкла. Резко, будто ровные и уверенные слова собеседника прошлись пощечиной по ее заплаканному лицу. «Рубеж надежды». Да, именно таким был Ю Джунхек. Не только для Ким Докча — для всех. Человек, за которым хочется следовать, который вселяет веру в победу и спокойную жизнь в далеком будущем, сквозь внешний грубый и жестокий облик. Который знает, что делает, ни секунды не сомневаясь. Который словно ведет личную борьбу со Звездным Потоком и этой стримерской конторой мохнатых в шкурках, предугадывая их действия, играя по их правилам с ненавистью и чувством собственного маленького превосходства. Знание будущего — большой секрет, доказывающий силу и могущество, пускай и шаткое. И для Ким Докча значение этого мужчины словно увеличивалось в стократ. За Ю Джунхеком можно преданно следовать, но вот любить его — трудно. За характер, за принципы, за «безэмоциональность». Сложный, тяжелый, непроницаемый и грубый, иногда пугающий. А Докча это игнорировал и говорил: «люблю». Потому что нельзы даже и представить, насколько сильным должно быть то чувство, чтобы помнить его даже после смерти и, вполне возможно, именно благодаря ему сохранять разум. — …Я могу это понять, — плечи Суëн слегка поникли, но удивления в интонации голоса не прослеживалось. — Когда можешь понять, значит испытываешь то же самое? — Тебе это тоже объяснили, зомби-справочник? Ну, что-то вроде этого, я думаю… Хан Суен тяжело вздохнула. — А я? Меня ты любишь, Ким Докча? — она подняла тоскливый взгляд, и чужое бледное разлагающееся лицо, покрытое швами, совсем не вызывало у неё отвращения. — Ты мне нравишься. Ким Докча все еще не мог испытывать эмоций. Он не мог воспринимать «любовь» как чувство. Так, как это делают все. Его нуна ему нравилась, даже если она откровенно натворила дел. «Нравилась», в значении «человек, который знает меня». Она была женщиной, которая помнила его имя и застала тот другой мир, в коем имела право звать Ким Докча другом. Возможно, она знала даже больше, чем Ю Джунхек, за руку которого Докча ухватился изначально. Да, Хан Суён нравилась ему. А вот Ю Джунхека он любил. Как человека, который стал смыслом жизни. Как путеводную звезду. Как существо, чьё имя было выгравировано на самой душе и гнилом сердце ещё с десяток лет назад, до юношеской смерти. Как компаньона, который являлся единственным на сто процентов подходящим замком к его жизни и прошлому. И даже иногда казалось, что сгнившая мышца в груди может сокращаться, выдавая реакцию только на него одного — на Ю Джунхека. И Докча хотел бы верить, что это правда. Что даже у такого проблемного живого мертвеца, как он, есть шанс на будущее. Однако, в то же время Джунхек был человеком, которого Докча «любил». В кавычках, не имея возможности испытывать чувства по-настоящему. Как убеждённость, единственное собственное воспоминание, которое имело наивысшую ценность в его пути познания себя. И Хан Суен как будто об этом знала. Не просто знала — понимала на все сто из ста. Над её макушкой появились метафорические мрачные тучи. — Прости, — она извинилась, как человек, испытывающий сильную вину. — За что? — Прости меня, Ким Докча, — её голова слабо отстранилась от попытки в нежное поглаживание Ким Докча. Собеседник сомкнул губы, не понимая, но и не торопясь спрашивать. Голос Хан Суен, отражающийся о стенки сознания, сравнивался с множеством других голосов. И пару секунд спустя нашел сходство: отчаяние. Но откуда оно внезапно появилось? Докча уставился на силуэт женщины рядом. Рассуждения заполнили мысли: это тот самый момент, когда не следует спрашивать дальше? Ведь если человек избегает вопроса, значит он не хочет на него отвечать. Он отвернулся, вновь обратив взгляд мутных глаз к уже ничего не отражающей стене. Руки медленно сомкнулись на коленях. Воцарилась тишина. Где-то очень далеко за окнами и разрушенными стенами слышались шорохи и звериные вопли, иногда голоса, свист ветра. Мертвец и ведьма — забавное дуо — сидели, сохраняя молчание и встречая объятия луны. С ней же сквозь трещины в здание медленно проникали влажность и холод ночи. Плечи Хан Суен дрожали, а бледная кожа Ким Докча казалась ещё более мертвой и каменной, твёрдой, застывшей. Словно рядом с замерзшей женщиной сидело не думающее существо, а статуя, местами подкрашенная, но преимущественно серая, не двигающийся и не дышащая. — Скажи, крыска, ты любишь читать? — вопрос был задан внезапно, дрожащими губами и с заговорщической, слабо интригующей интонацией. Возможно, надеждой. Докча задумался. Он не знал, каково его отношение к чтению, но раз уж он ежедневно видел истории, а их можно разве что читать, то, получается, любил? — Да, пожалуй, — так он и ответил. — Слушай, крыска. Если я однажды создам историю… Большую, интересную историю, ты прочитаешь её? — она не смотрела на собеседника. По ощущениям, никуда не смотрела. И стена была совсем не стеной, пол не полом, а пространство прозрачным, ровно как и взгляд, не видящий цели, обращённый к мыслям и потоку собственного сознания. Ким Докча кивнул. Не было причин сказать «нет». Просто история. Очередная история в его мире, состоящем из историй. Он совершенно ничего не терял. Суен заметила невербальное согласие и уголок её рта приподнялся. — Эта история будет настоящей. Она будет лучше настоящей. Воздух наполнился немного прерывистым дыханием. — Ким Докча. — Да? — И все-таки удивительно, что ты существуешь. Мертвец лишь чуть нахмурился, явно копируя поведение Ю Джунхека. — Спасибо, что существуешь, Ким Докча.