Ты очень красивый, когда злишься

Несмотря на свою астеничность, Драко никогда не уступал Поттеру в физической силе, и, если и не побеждал в драке, то, как минимум, выводил эту самую драку в ничью, чем вызывал негодование оппонента и зрителей. Уязвленное на первом курсе самолюбие блондина, когда Поттер отверг его, Драко, предложение дружбы, заставляло наследника рода Малфой привлекать объект своего, как позже выяснилось, воздыхания, всеми возможными способами. Малфой, конечно, был одним из лучших в учебе не только на курсе, но и во всей школе в целом, и всегда шел на равных с Грейнджер, но ничего лучше не придумал, чем безустанно портить жизнь своей любви и его друзей. Ну, как портить… Ничего криминального… Ни капельки. Злить Поттера — это просто неописуемое удовольствие. Даже на самую мелкую проделку Драко будущий герой магической Британии мог вспылить так, что тут же начиналась драка. Но если вы думали, что Гарри — милый мальчик, который стойко терпел нападки «слизеринского принца», то вы глубоко ошибаетесь. Чесоточный порошок на квиддичной форме? Пожалуйста! Зелье мерзких волдырей, сваренное самостоятельно на Зельеварении? Дайте два! Все равно это страшно воняющее на весь класс варево оказалось на бедном Долгопупсе, которому не посчастливилось проходить мимо стола, где царствовала анархия во главе с Уизли и Поттером. Котел взорвался тогда так красочно и мощно, что весь кабинет оказался залит этим ужасом. Драко лишь оставалось гнусно потешаться для глупыми гриффиндурками. На третьем курсе их небольшое противостояние, доставшее абсолютно всех в школе, сначала дошло до апогея, а после внезапно разрешилось никому непонятным способом. Просто в какой-то момент Драко шел себе спокойно в гордом одиночестве из библиотеки в свои родные подземелья, и тут был внезапно затянут в темный пустующий класс чем-то невидимым. Через пару секунд блондин понял, что «невидимкой» оказался никто иной, как Гарри, мать его, Поттер, собственной персоной. Ноздри брюнета гневно раздувались, прическа была еще более всклокоченная, чем обычно, да и в целом гриффиндурок выглядел на удивление достаточно опасно. Наличием у себя инстинкта самосохранения Мрако никогда не мог похвастаться, но особенно плохо дело становилось, когда это самое дело касалось Поттера. То есть практически всегда. Драко, все еще немного шокированный действиями своего сокурсника, лишь с вопросом выгибает свою изящную светлую бровь, а после наконец говорит, абсолютно не обращая внимания на все еще сжимающие его дорогущую мантию с шерстью лунтеленка, руки гриффиндорца. — Поттер? Может, ты наконец объяснишь, какого, мать твою, черта, ты меня сюда затащил и теперь стоишь и громко дышишь тут на меня? А Поттер и сам не понял, как это произошло, и сейчас стоял, немного опешивший и тупо хлопающий своими длинными темными ресницами. Вот он сбежал от навязчиво болтающей о предстоящем походе в Хогсмид Джинни из гриффиндорской башни, после чего просто бродил по замку под мантией-невидимкой. До отбоя еще полчаса, но коридоры уже были практически пусты, так что вероятность столкнуться с кем-то была минимальной. Вот он прошел недалеко от библиотеки, а тут этот наглый хорек расхаживает! И не просто расхаживает, а весь такой красивый и недоступный, с гордо поднятой головой и блестящими волосами. И вот Гарри уже держит Малфоя за грудки в первом попавшемся классе, не понимая, чего он сам хочет. Очевидно, он хочет получить по морде. — Я… — Ага, ты гриффиндурок. — блондин устало закатил глаза, — Если гриффиндору уже ничего не поможет в общем зачете, то я не хочу потери баллов. — Малфой всегда слишком много болтал. Об этом знали все, но сводил с ума этот голос только Гарри, особенно за завтраком в большом зале, когда Драко хрипло посмеивался с шуток друзей. Недолго думая, точнее, вообще не думая, Поттер подается вперед и впивается неумелым поцелуем в нежные губы блондина, уже готовясь получить леща. А Драко... А Драко сначала стоит истуканом, не понимая, что вообще происходит с его жизнью. Сердца обоих делают кульбит, Гарри резко отстраняется и уже собирается убегать из класса, а еще лучше из школы и из этого мира в целом, но его хватают за руку, предотвращая попытку бегства, и целуют в ответ. Нежно и неуверенно, боясь спугнуть. Они вдвоем просидели в пыльном кабинете еще несколько часов, не в силах расстаться друг с другом. С помощью парочки заклинаний они очистили пол, чтобы Гарри не чихал, после чего Драко из платка трансфигурировал плед, на котором они и улеглись, смотря в темный потолок, покрытый паутиной. Тишина приятно обволакивала парней после шумного дня, и, если прислушаться, можно было услышать сердцебиение друг друга. Гарри покусывал свои и так вечно потрескавшиеся губы, размышляя, что теперь делать, правильно ли он поступил, как себя теперь вести с Драко, как это всё объяснить друзьям, и как они отреагируют… Тревожный комок медленно, но верно, скручивался где-то в груди гриффиндорца. Драко было не легче. Что делать, если об этом узнает отец, что отец вообще подумает об этом, и правильно ли Драко поступил, ответив и раскрыв свои чувства. Не воспользуются ли этим гриффиндорцы?.. Постойте. Про кого он так думает? Про благородных гриффиндорцев? Шантаж и получение выгоды из всего, чего только можно, все же больше в духе Слизерина… Тяжкий вздох скрывается с тонких бледных губ, и Малфой начинает диалог первым, рассудив, что перед смертью не надышишься: — Итак. Ты меня обесчестил, Поттер. Теперь ты обязан взять меня замуж. — Бледные губы растягиваются в ухмылке. Драко пытается выглядеть и звучать уверенно, как и всегда, но вся эта маска с каждой секундой молчания визави трескается и рассыпается на миллион осколков, впивающихся во влюбленное подростковое сердце. Гарри забывает, как вообще дышать, и что такое кислород, хотя про кислород он и не знал почти ничего. В глубине души парня зародилась надежда на то, что его не проклянут насмерть. Нет, ну, он и так уже набедокурил, да и если и помирать, то с песней! Слова слетели с потрескавшихся от извечных нервных покусываний губ еще до того, как Поттер успевает подумать: — Думаю, сегодня я выполнил программу максимум на всю свою жизнь, так что теперь можно и помереть спокойно от рук твоего отца, когда я попрошу у него твоей руки, дракончик. — категоричное «когда», а не «если». Говорит такие смущающие вещи, и совершенно не краснеет. Драко, чьи щеки стали цветом похожи на спелый помидор от этих слов, был в крайней степени недоволен гриффиндорским бесстыдством. — Ты... Гриффиндурок! — Драко настолько опешил от слов Поттера, что даже не смог придумать никакого изощренного оскорбления, какими обычно кидался каждый раз, когда объект его любви его чем-то бесил. — А ты очень красивый, когда злишься. — Поттер усмехается, быстро подползая к блондину, и целует его, предотвращая возможный шквал возмущений.