Совместимость людей по децибелам

      Руи смотрит на этого парня с долей какой-то сочувственной иронии — тот действительно ловко пальцами перебирает рояльные клавиши, наигрывая, кажется, одному ему знакомые и слышимые мелодии. Будто откуда-то сверху для него включает музыку, а он с микросекундным опозданием её переигрывает здесь, в пыльном и плохо освещённом концертном зале.       А потом вспоминает, что не один в зале и оборачивается, робким взглядом быстро отыскивая Руи в помещении. Потом чуть краснеет, и совсем потом — снова начинает играть.       Руи в восторге.       Если бы этот парень — Цукаса-кун, — преодолел свою паническое нежелание выступать на публике, оркестр наверняка приобрёл бы невероятно ценного участника. Но для этого необходимо было получить гарантию, что музыкант выдержит всё время с начала концерта до конца.       Гарантии не было — была кривая улыбка Цукасы-куна в ответ на похвалу, краснеющие уши и щёки и потом предложение сыграть ещё раз.       И ещё.       И ещё.       И так, быть может, до обозримой бесконечности.       Цукаса-кун привык к Руи — уже спокойно звал его по имени, спокойно при нём играл, всё реже останавливался из-за внезапного осознания того, что играет на публику.       Публика из одного человека была такая себе, хотя Руи старался вовсе делать вид, что его тут нет.       Одной из причин, по которой Руи готов был каждый раз соглашаться на «может, ещё один раз на пробу сыграть?», было это странное ощущение, будто у него внутри разлили несколько литров кипятка, а всё, что выше — вплоть до самых голосовых связок, — дрожит, выдавая тот факт, что Руи был бы не против...       ... Чего? Предложить Цукасе-куну остаться жить в этом зале, который уже давно не использовали из-за поломанной проводной сети?       Предложить Цукасе-куну переехать к себе домой, где стоит вот точно такой же рояль, но не такой пыльный и не под продырявленной крышей, и на нём ещё вечно стоит ваза с астрами, которые приносит Эму-кун?       Руи был бы не против вечно слушать, как Цукаса-кун играет. Как он быстро нажимает на клавиши, чередуя ноты и на время забывая о существовании в этом мире всех, помимо него самого.       Руи так рад тому, что может смотреть на этого Цукасу-куна, замкнувшегося в собственной мини-галактике — так рад, будто на деле от него не отгораживаются, наоборот, дают ключик от этой двери в особый мир, который отопрёшь — а там...       Там снова видны звёзды через крышу — прямо как в этом аварийном концертном зале, в который они вместе повадились ходить, поняв, что в филармонию, на базу главного оркестра ни Цукасу-куна, ни самого Руи не пропустят.       Потому что чужаки всегда воспринимаются так, будто они хуже чем есть.       Через дыры в крыше снова видны звёзды — и Цукаса-кун, освещаемый мигающим грязновато-жёлтым цветом старых лампочек, теперь ещё и светится как звезда. Белая, тихая, но вполне способная сжечь, если неудачно подойти.       Руи подходит к Цукасе-куну сзади и, прежде, чем тот вздрогнет и обернётся, кладёт обе руки ему на плечи и спрашивает:       — Цукаса-кун, если бы я предложил тебе бросить затею попасть в главный оркестр и организовать вместе со мной свой собственный, как бы ты отреагировал?       Цукаса-кун ошеломлённо молчит. В его глазах снова заметен испуг. Звёздный свет проникает сквозь дыры в крыше на рояль, лицо Руи, лицо Цукасы-куна, чуть помаргивает там и здесь, а потом — наконец-то умирает, растворившись в пыли на полу.       Потому что откуда-то сбоку наконец начинает проглядывать солнце.