Хвостом к хвосту

      Цансэ Саньжэнь была несносной, невыносимой, невозможной, неповторимой. Она была лисой с белой, будто присыпанной золотом, шерстью и с серыми, точно грозовое небо, глазами.       Эта удивительная женщина появилась в Облачных Глубинах внезапно. Вот её нет, и в ордене стоят тишина и порядок, а вот она есть, и повсюду бегают адепты, сбиваются в кучки у храма предков, чтобы получше разглядеть, как её удерживают на коленях, а она знай себе заливается горестным воем.       — Я не знала! Я честное слово не знала! Если бы я знала, я бы не попалась!       Перед ней стоят кувшины с вином, которое она распивала, гуляя прямо по Облачным Глубинам совершенно не скрываясь, и которым она пыталась спаивать адептов.       Цинхэн Цзюнь смотрит на неё отстранённо, ждёт пока успокоится, думает над наказанием. Лань Цижэнь же не думает, он просто не понимает, как можно быть кем-то столь противоречивым: прекрасной юной девой и бесстыдником — одновременно.       В итоге её не наказывают потому что:       — Вы ещё не член нашего ордена, но с этих пор вам поблажек больше не будет.       — Конечно, конечно, я больше не попадусь, не волнуйтесь!       Она больше не попадается, она намеренно демонстрирует, что чхать хотела на все три тысячи правил.       И каждый раз оказываясь на коленях перед храмом предков, сперва закатывает концерт, чтобы, видимо, довести всех присутствующих до белого каления, а потом с гордостью принимает все удары.       И каждый раз Лань Цижэнь смотрит на неё всё с большим недовольством и восхищением.       До тех пор пока она под покровом ночи не пробирается в его комнату и не срезает так лелеемую им бородку. В тот день он никакого восхищения не испытывает, только концентрированное раздражение с примесью злости.       И даже её весёлое:       — Да ладно тебе а-Жэнь, ты так только симпатичнее!       Не развеивает негативные эмоции. Разве что добавляет к ним капельку смущения.

***

      Очередной совет кланов проходит в Облачных Глубинах. Множество зверей: лисы и барсуки, коты и псы, выдры и хорьки и много кто ещё. Все, разумеется, соблюдают приличия и ходят в ипостасях людей. Все кроме одной золотистой лисицы, носящейся среди гостей и позорящей их орден. Лань Цижэнь уже делает шаг, чтобы схватить её за шкирку, когда она наконец на всей скорости влетает в кого-то. Но вместо криков возмущения и зарождающегося скандала чей-то весёлый голос произносит:       — Что это тут за красавица?       Лисица перекидывается, и вот на земле уже сидит улыбающаяся женщина.       — Я! Я красавица! Похвали ещё!       Выдры из Юньмэн Цзян узнаёт новоприбывших Лань Цижень. Глава ордена Цзян Цзян Фэнмянь с безмятежной улыбкой наблюдает, как его сопровождающий помогает подняться этой несносной женщине, отвешивая ей попутно комплименты, и как она в свою очередь одаривает мужчину радостным смехом. У Лань Цижэня от этой картины появляется кислый привкус во рту. Он спешит к делегации ордена выдр, чтобы забрать нарушительницу спокойствия, пока она ещё чего-нибудь не натворила. Однако женщина, заметив его приближение, подскакивает, прячется за мужчину, в которого фэнь назад врезалась — и тот с улыбкой позволяет ей это — и с писком: "Мне пора", — перекидывается и удирает прочь.       Лань Цижэнь с усталым вздохом подходит к главе ордена Цзян, кланяется сперва ему, потом его спутнику.       — Прошу прощения за недостойное поведение адепта нашего ордена.       — Ничего страшного, — Цзян Фэнмянь добродушно улыбается, и Лань Цижэнь знает, что тот не злится, не в его характере.       — И всё же, кто была эта прекрасная дева? — второй мужчина с интересом посматривает в сторону убежавшей лисицы.       — Цансэ Саньжэнь. Она недавно в ордене, — он умолчал, что она появилась из ниоткуда и просто отказалась уходить, что она ежедневно вносит смуту в мирную жизнь Облачных Глубин, что более удивительной и невозможной женщины мир ещё не видел.       Он умолчал. Но мужчина, сопровождавший главу Цзян всё равно заинтересовался.

***

      Вэй Чанцзэ.       Лань Цижэнь узнаёт это имя, когда ближайший друг и советник главы Цзян остаётся в Облачных Глубинах после совета кланов, чтобы урегулировать какие-то вопросы возникшие между орденами. Повод этот явно надуманный, Цинхэн Цзюнь сказал, что ничего серьёзного не случилось: какие-то лисы-одиночки присвоили себе часть территорий выдр. Подобное происходило сплошь и рядом, и ордена обычно закрывали на это глаза.       И тем не менее Вэй Чанцзэ был тут. И Лань Цижэнь даже не обратил бы на него внимания, если бы не эта невозможная женщина, взявшая за моду крутиться вокруг их гостя.       Облачные Глубины вздохнули с облегчением: отвлекшаяся на новую игрушку главная возмутительница спокойствия практически перестала нарушать правила. Сам Лань Цижэнь, казалось, был единственным, кто не радовался происходящему. Он, сам не осознавая этого, стал следить за Вэй Чанцзэ и лисицей, вившейся вокруг него. Выдра из ордена Цзян к всё большему раздражению Лань Цижэня не отталкивал настырную женщину, более того он явно наслаждался вниманием и дарил внимание в ответ. Так, например, в один из дней мужчина преподнёс лисице в подарок камень. Блестящий и гладкий, но камень. Лань Цижэнь, как, впрочем, и одариваемая, был в замешательстве. Лисица внимательно осмотрела камешек, улыбнулась и с благосклонностью кивнула, принимая подношение. Вскоре ей пришлось завести целый мешочек для всё возрастающей коллекции горных пород. И чем больше мешочек наполнялся, тем больше Лань Цижэнь упивался уксусом. Мешок полный каких-то булыжников она таскала с собой привязанным к поясу, а к подаренному самим Цижэнем набору замечательных дорогих кистей для каллиграфии, он точно знал, даже не прикоснулась. Одно радовало: нефритовую шпильку, полученную в честь вступления в орден, она продолжала носить. И пусть это нельзя было считать подарком лично от Цижэня, именно он вплёл ей украшение в волосы.       Когда спустя несколько недель Вэй Чанцзэ наконец собрался в свой орден, Лань Цижэнь сперва решил, что всё вернётся на круги своя, однако быстро понял, что надеялся зря. Мужчина из Юньмэна оставил после себя неизгладимое впечатление, и вечная нарушительница спокойствия пусть и вернулась к шалостям, но занималась этим без прежнего азарта, всё чаще пропадая за пределами ордена.       Лань Цижэнь не прекратил свою слежку, та, впрочем, по большей части была бесполезной: лисица со свойственными ей ловкостью и коварством уходила от любого преследования. Лишь один раз мужчине удалось застать её у ручья, развалившуюся на прибрежном валуне и с любопытством перебирающую выдрины камушки из мешочка. Привычный уже кислый вкус во рту усилился в несколько раз.       Лань Цижэнь решил действовать. К набору кистей для каллиграфии добавились искусный серебряный гребень и сборник стихотворений о весне. Рассчитывавший на благодарность во взгляде, заливистый смех и задорные поддразнивания мужчина получил лишь вежливую улыбку и нейтральное: "Спасибо, Цижэнь, не стоило".       Впрочем он не отчаивался. Пусть эта выдра и сумела как-то добраться до сердца самой невозможной из женщин, Лань Цижэнь надеялся, что у него ещё есть шанс. Он уже присмотрел дивную нефритовую подвеску, которая отлично бы заменила этот дурацкий мешочек с камешками на поясе золотистой лисицы.       Но его брат всё испортил.

***

      Лань Цижэнь даже не знал имени этой девушки. Как и её животная ипостась ласки, она была тонкой, маленькой, почти хрупкой. Как у кого-то подобного хватило сил одолеть, более того убить, взрослого крупного мужчину, он не решался даже представить.       И всё же вот она, стоит на коленях, склонив голову, перед храмом предков. Старейшины ропщут в недовольстве, требуют лишить убийцу жизни. Лань Цижэнь с ними согласен, но, он видит, Цинхэн Цзюнь — нет. Брат смотрит на девушку долго, пристально, и Лань Цижэнь ловит момент, когда встречаются два взгляда: смирившийся, но не сломленный и колеблющийся, но решительный. А затем звучит не хуже приговора:       — Я женюсь на ней.       Старейшины возмущены, они, нарушая правила, повышают голос и перебивают друг друга в попытках достучаться до Цинхэн Цзюня, но слово главы непреложно.       Свадьбу играют на следующий же день, а ещё через день девушка, так и не проронившая ни слова в свою защиту, и мужчина, эту самую защиту ей непрошено даровавший, запираются в разных домиках в отдалении от прочего ордена и от друг друга.       А Лань Цижэнь внезапно становится исполняющим обязанности главы ордена.       Он никогда не хотел ничего подобного. Будучи учёным в душе, он был чужд управленческим делам. И всё же в голове мелькает мысль, что, быть может, теперь, когда у него есть власть, та невозможная женщина захочет быть с ним.       Он никогда ещё так сильно не ошибался.       Её не было в ордене, когда произошли убийство и поспешная свадьба. Она снова сбежала куда-то и вернулась лишь спустя неделю. Обо всём ей пришлось узнавать из чужих уст.       Лань Цижэнь знал, что о произошедшем думали старейшины, да и обычные адепты-мужчины: "Убила уважаемого человека", "Избежала справедливой кары", "В наказание отправлена в уединение". Вот только золотая лиса опрашивала женщин, а те, Цижэнь слышал краем уха, отвечали совсем другое: "Защищала себя", "Женили против воли", "Заперли одну".       Он одновременно ожидал, что она придёт к нему, и был удивлен этим.       — Лань Цижэнь, это правда? — он никогда не видел столь сурового выражения на её вечно смешливом лице.       — Она убила старейшину, мой брат спас ей жизнь, женившись на ней, но теперь они оба ушли в уединение, — он старался сохранить отстранённый, возвышенный вид, но не мог не тушеваться под её внимательным взглядом.       Она всё что-то высматривала в нём и, наконец увидев, а может наоборот не найдя, развернулась и, бросив короткое: "Ясно", — вылетела из ханши.       Лань Цижэнь дал ей время до вечера и за час до отбоя направился к её комнатам. "Она успокоится" уверял он себя, "Она поймёт" говорил он сам себе и себе же не верил: такая свободолюбивая натура как она никогда не примет подобного якобы спасения. Случись с ней нечто похожее, и она бы лично перерезала себе горло.       Войдя в павильон адептов, Лань Цижэнь увидел на одной из дверей прикрепленный чем-то листок. С возрастающим нехорошим предчувствием он осознал, что дверь принадлежит интересующей его женщине.       К доскам с помощью вогнанной едва ли не на треть и чудом не сломанной нефритовой шпильки было прикреплено прошение о выходе из ордена за подписью Цансэ Саньжэнь.

***

      А спустя двадцать пять лет в Облачные Глубины снова возвращается её кровь. У крови этой её веселые глаза и её же задорная улыбка. Она также нарушает правила и носится по ордену в звериной ипостаси. Также достаёт своего белого лиса. Вот только носит фамилию Вэй и шерсть имеет угольно-чёрную.