журавлик

— Господин, пойдёмте к нам! Не стойте в стороне! Мужчина удивлённо смотрит на ребёнка, который дёргает его рукав в призыве пойти с ним. Этот ребенок слишком тощий для своих лет, а спутанные волосы и потрёпанная одежда выдают в нём абсолютную бедность. Но несмотря на это, он всё ещё улыбается. Что-то в мертвом сердце мужчины ностальгически шевельнулось, и он кивает, позволяя себя увести в полуразрушенный храм. Увидь эту сцену Собиратель Цветов явно по-доброму засмеял бы. А быть может посочувствовал. Или и то, и другое, что было очень в духе красного бедствия. На удивление мужчину все с радостью встречают, предлагают место, а после стали расспрашивать о чем-либо. Эти вопросы абсолютно разные и не имеют никаких точек соприкосновения, но и отвечать демон на них не собирается, что-то мыча или кивая. Его интересовала несколько другая личность, нежели болтовня с теми, кем сам являлся в прошлой жизни. Но и подобные посиделки напоминают ему что-то давно забытое, что-то семейное и тёплое. — Как вас зовут то хоть? — ласково усмехается старуха, быть может в сотый раз вывязывая что-нибудь теплое из одной и той же пряжи. — Хэ Сюань, — представляется демон спустя несколько секунд. Он раздумывал сказать ненастоящее имя, но потом почему-то решил не создавать новый маскарад. — Прямо как демона Чёрных Вод? — Вы знаете имя этого демона? Старуха хохочет. — А кто ж не знает! Удивительный демон, которого почему-то все боятся. — Ба очень много про него рассказывает! — вклинивается в разговор тот же ребёнок, жестикулируя руками, — есть множество легенд про него! Но мне нравится та, которая говорит, что демону одиноко, но тот никак не хочет прекращать своё одиночество, топя корабли, чтобы никто не смог нарушить его покой! Хэ Сюань иронично поднимает брови. Половина подобной легенды являлась всё-таки правдой. — Это больше похоже на сказку, — говорит свои мысли Сюань, помогая ребёнку сложить из грязной бумаги какую-то фигурку. Тот восхищенно благодарит. — А разве у демонов не могут быть сказки? Хэ Сюань пожимает плечами. Не ему судить, что про него говорят. Как и на знания всех легенд и легенд-сказок про Черновода. Правда, его несколько напрягает, что такой бедный народ уверен, что демон не является чем-то страшным или опасным, а наоборот сочувствуют ему. Хэ Сюань слушает новую тему для их разговора, никак не исправляя и не добавляя то, что рассказывают. Кто-то даже утверждает, что будь демон небожителем, то у него обязательно было бы куча последователь. Хэ Сюань мысленно усмехается на эту иронию. — Старина Фэн! — радостно восклицает Хон: Сюань соизволил своей памяти запомнить имя ребёнка, что привел его сюда. — А-Хон! — так же радостно отвечают, расставляя руки и принимая в объятия ребёнка, — всё было в порядке, пока меня не было? — Да! Я ещё друга привёл! — Друга? Хэ Сюань напрягается, не в силах попытаться обернуться на знакомый голос. Он увлеченно рассматривает бумажного журавлика, который отдал ему Хон на сохранение жизни этого талисмана. Сюаню очень хотелось поговорить с бывшим небожителем, но в то же время человеческий страх, присущий живым, овладевает им каждый раз при попытке пойти на разговор. В такие моменты очень не хватает поделиться своими сомнениями, но Хэ Сюань, что при жизни, что после смерти никогда не делился. Не то, чтобы это мешало… — Хэ Сюань? — Да! Прямо как демона! Забавно, правда? — Д-да, довольно необычно… Хэ Сюань, как бы ему не хотелось, вздрагивает от собственного имени. Теперь это производит куда больший эффект, чем если бы небожитель сказал это в момент свершения мести. Его плеча касается хрупкая рука, поэтому Хэ Сюаню приходится обернуться и посмотреть на того, кто, оказывается, является ему более дорогим человеком. Ши Цинсюань как будто не изменился. Но в то же время, усталость и худощавость выдавали в нем значительные изменения. Из рук Хэ Сюаня забирают журавлика и величественно показывают работу Ши Цинсюаню. — Господин Хэ помог мне сделать журавлика! — торжественно заключает Хон. — О! — губы Цинсюаня поднимаются в тёплой улыбке, он переводит взгляд с фигурки на упомянутого. И вопреки всему его улыбка не угасает, в глазах нет того страха, которым упивался Хэ Сюань, лишь неловкая смущенность и неуверенность. Сам Хэ Сюань хмурится и отворачивается, лишь бы не видеть Ши Цинсюаня. Те продолжают разговаривать, рассуждая что-то про еду и запасы. Уже давно наступил вечер, так что вполне логично, что время ужинать, а после подготавливаться ко сну. Хэ Сюань встаёт, кланяется в традиционном жесте в знак прощания и извинений и уходит на улицу. Там всё ещё виден красно-розовый закат, воздух после противной жары не ощущается таким душным. Хотя как демон может почувствовать разницу?.. Хэ Сюань садится на более менее целые ступеньки и всматривается в горизонт. Он думает уйти отсюда и никогда больше не возвращаться, потому что и себя мучает, и, возможно, пугает мимо проходящих людей. Это довольно странная позиция для демона, ведь, всё-таки, они зло и негатив, но если бы люди знали, что Черноводу плевать на стереотипы ещё со времён своей учёбы при жизни. Что-то сегодня он много раз мысленно сравнивает легенды и свою жизнь до смерти. Послевкусие от Цинсюаня прямо-таки. Хэ Сюань вдыхает и уже собирается уйти, однако чужая рука оперлась на его плечо, а столь знакомый до боли голос произнес: — Пожалуйста, помоги мне сесть. И Хэ Сюань помогает: разворачивается корпусом к Ши Цинсюаню, придерживает его за спину, чуть ли не обнимая, и помогает усесться рядом с ним на холодных ступеньках. — Было бы забавно, усади ты меня на свои колени, — неловко смеётся бывший бог, в попытке избавиться от напряжения между ними. — Ты бы не почувствовал разницы в температуре от ступенек, — отвечает демон, разглядывая чужие ноги и не решаясь поднять взгляд. — Ну нет, — улыбается Цинсюань, — ты же скрывал свою бледность в другом отличии, неужели ты бы не нагрел температуру своего тела, чтобы мое смертное не замёрзло? — Определенно нет. Ши Цинсюань криво хмыкает, между ними образуется тишина. И не то, чтобы она неловкая и всепоглощающая, поскольку сидеть так — очень приятно, будто возвращаешься в то солнечное и почти безмятежное прошлое. Но на то оно и прошлое: этого не вернуть. Ши Цинсюань внезапно охает в догадке, делая свои губы по глупому в форме буквы «О». — То есть, ты не отрицаешь, что хотел усадить меня к себе на колени? Хэ Сюань молчит, ведь Цинсюань абсолютно точно прав. Да и не в духе демона давать прямые ответы, и бывшее божество прекрасно это помнит, поэтому тепло улыбается, придвигаясь ближе и соприкасаясь своим тощим плечом с худощавым плечом демона. — С каких пор ты такой проницательный? — спрашивает Сюань, оборачиваясь лицом к лицу Цинсюаня. — Бабуля Ли заставила, — обижено жалуется Ши Цинсюань, — она меня ругала за мою ветреность, поэтому пришлось слегка напрячься, чтобы удовлетворить её материнское сердце. — Материнское? — Она потеряла ребёнка после родов. Хэ Сюань задумчиво поднимает подбородок в своеобразном незавершающим кивке, обозначающим понимание ситуации. Ши Цинсюань берет к свои пальцы пряди чужих чёрных волос и начинает плести тонкую косичку. Спустя несколько косичек, он спрашивает: — Ты ненавидишь меня? И ненавидел тогда? Хэ Сюань немного вздрагивает. — Я пытался ненавидеть, — впервые напрямую отвечает демон, затем морщит нос, — но твоя солнечная аура неподвластна ненависти, видимо. Ши Цинсюань смеётся. Звонко и заливисто. — Спасибо за комплимент! Хэ Сюань фыркает. И продолжает более мрачно, убрав свою саркастичность. — Я пытался тебя отговорить от похода туда, где совершится месть. Но ты, балда тупая, решил следовать за братом. — Ну… Хэ-сюн… Я могу так обращаться? — Да. — Хэ-сюн, это же мой брат… — Ши Цинсюань запинается, боясь начать тему, но раз уже началось… Следует продолжить, быть может, его убьют, зато он скажет то, что его мучает, — Ты же ради семьи пошел на месть? Я ради брата пошел его искать, я ради брата хотел твою ненависть с него на себя переправить… Хэ Сюань хмыкает, смотря прямо в прекрасные зелёные глаза. — Месть по итогу бестолковая получилась. — Может быть, — соглашается Ши Цинсюань, — но чем бы ты, Хэ-сюн, отличался от моего брата, утаив от меня кто ты и что сделал? Хэ Сюань замирает, становясь неподвижным. Он и так не выглядит, как что-то живое, так теперь и вовсе — как статуя. Он не думал в этом направлении: то, как он пытался сберечь Цинсюаня, никак, по сути, не отличало его от предмета ненависти и мести. И это абсолютно новая мысль для новых размышлений. Тем временем, Ши Цинсюань снова подаёт голос. — Но ты… не слишком гордый, как мой брат, — неловко говорит Цинсюань в надежде разбавить ситуацию, — Ну, то есть, ты гордый, конечно, я не отрицаю, но ты хотя бы можешь признавать свои ошибки… — Откуда тебе знать? — резко обрывает демон, отводя взгляд. — Потому что ты здесь, — улыбается бывший небожитель, беря в свои тёплые ладошки холодные костлявые ладони. Он рассматривает бледную, даже серую, кожу, мягко поглаживая большими пальцами чужие костяшки. Хэ Сюань устало выдыхает, зная это действие. — Видимо, ты мне тоже стал семьей, — приходит к своему выводу демон. Ши Цинсюань от чего-то краснеет и прячет лицо в складках темного ханьфу Сюаня. Но не отпускает руки демона, лишь крепче сжимая, а после позволяя переплести пальцы с чужими. — Тебе стоит постараться говорить не так резко о своих чувствах, Хэ-сюн, — ругает его Ши Цинсюань, поднимая лицо, хмурясь и сжимая губы, — тебе… Хэ Сюань мотает головой, прерывая предложение Цинсюаня. Он вдруг вспоминает, что когда-то давно, находясь в таверне с кучей народу, девушки за соседним столом рекомендовали парню обнимать человека, если тот выражает полное согласие. Кажется, что-то подобное говорил ещё Хуа Чэн, что можно обнять человека, тем самым отвечая на его вопрос «Могу ли я тебя обнять?» Но это такой бред: с чего это вообще всплыло в памяти Сюаня? Потому что весь разговор Цинсюань жался к нему как котёнок? Потому что Цинсюань спокойно трогал и шутил? Хэ Сюань предпочел утопить эти вопросы и мысли, чтобы в последствии высвободить свои ладони из чужих рук. Ши Цинсюань грустно выдыхает, видимо, думая, что это лишь разовая акция, но быстро меняется в лице, удивляясь. Его садят на чужие колени и обнимают за талию. Ши Цинсюань клянется, что только что стал самым счастливым человеком в мире. И богом среди небес. Ещё в прошлом. — Ах, Хэ-сюн! Ты такой милый! — Заткнись. Ши Цинсюань смеётся, обнимая демона за шею и кладя свою щеку на чужую макушку. Хэ Сюань позволяет себе уткнуться носом в грязные одежды Цинсюаня и всё равно чувствовать столь родной запах. Как будто ничего не произошло… — Ты останешься на ночь? — спустя несколько минут спрашивает Ши Цинсюань. — Нет. — Почему? — Не хочу. — Боишься, что ли? — Ши Цинсюань выпрямляет голову, затем поднимает чужое лицо, фиксируя в своих руках. Хэ Сюань хмурится. — Нет. Цинсюань выгибает бровь в вопросе на дальнейший ответ. Сюань молчит, из-за чего бывший небожитель разочаровано выдыхает и возвращается в прежнюю их позу. Ну и ладно, думает Ши Цинсюань, зато я могу сейчас его обнимать.