Broken, defective, wrong

Сломанный. Бракованный. Неправильный. Не человек — ошибка. Чонин порывисто вытер рукавом ядовитые слёзы злости. Что с ним не так? Почему он не родился нормальным? Чувство неполноценности выжигало в груди дыру. Это началось лет в тринадцать. Ровесники стали проявлять активное внимание друг к другу. Подкидывать записки или набираться невероятной храбрости и подходить напрямую. Бегать на свидания. Зажиматься по углам. Срывать первые поцелуи. Набираться опыта, чтобы тут же начать хвастаться собственными достижениями в познании любви. Чонин этого не понимал и только пожимал плечами на вопросы. Сперва он беспечно думал, что ещё не дорос до этой ерунды. К шестнадцати годам удивить кого-то наличием сексуального опыта было сложно — скорее уж наоборот. И участившиеся подколы и смешки со стороны окружающих начали приносить первую боль. Чонин не понимал, почему всем есть дело до его личной жизни. Ну не билось сердце чаще ни на кого из круга знакомых. Ни одна девушка не вызывала желания углубить общение, коснуться её в каком-то романтическом контексте, поцеловать или того хуже — попытаться зайти куда-то дальше. Сама мысль о процессе, о котором говорили с дурацким придыханием, заставляла Чонина кривиться. Он вот не хотел, чтобы его трогали в этом смысле. К семнадцати вопросов к себе накопилось так много, что игнорировать их уже не получалось. Всё чаще и чаще в голове звучало: сломанный, бракованный, неправильный. Окружение было едва ли менее беспощадно к нему, чем он сам. От высасывающих все силы размышлений отвлёк человек, плюхнувшийся рядом с недовольным кряхтением. Чонин, не глядя на него, молча протянул упаковку стиков. Сынмин был старостой их класса и когда-то его приставили к Чонину с целью подтянуть того по учёбе. По легенде они сейчас занимались в библиотеке, на деле — сидели на балках заброшенной стройки, где с высоты третьего этажа рассматривали унылый пейзаж перед собой. Как-то так вышло, что они спелись, образовав своеобразный альянс. Сынмин действительно помогал с учёбой, интуитивно понимая, в какие моменты надо просто прикрыть одноклассника, без всяких нотаций самостоятельно заполняя его тетради домашкой. Словно чувствовал моменты, когда больше всего Чонину хотелось послать всё нахуй. Чонин же никогда не комментировал, когда тот при нём курил — хоть и не переносил ни дым от обычных сигарет, ни пар от электронных. И он был единственным, к кому Сынмина отпускали с ночёвкой. Что сказать? Чонин со своим невинным взглядом умел казаться крайне очаровательным, временами пользуясь влиянием милой внешности на взрослых. Родители Сынмина были до зубовного скрежета невыносимыми людьми, требующими от сына неадекватной идеальности во всём. И тот, надо заметить, довольно долго терпел эту хуйню — Чонин бы вот точно не выдержал. Где-то глубоко в душе младший был рад тому, что его родителям, в отличие от этих роботов, было относительно по барабану, чем занимается их отпрыск. Накормлен, одет, в школу ходит — ну и сойдёт. Где-то очень глубоко. Всё же хотелось бы какой-то золотой середины между почти безразличием и тоталитарным контролем. Оно вообще бывает иным, родительство это? — Что со мной не так? — раздавшийся без предисловий вопрос, словно ножом разрезал густую тишину. Этот район не славился обилием людей — взрослые предпочитали избегать подобные места, невольно давая хоть какой-то простор для таких потерянных и запутавшихся в себе, как они. — Всё с тобой так. Могу сказать, что с тобой будет не так, если мы отсюда пизданёмся, — Сынмин, затянувшись, выдохнул пар в противоположную от друга сторону. Толку с этого почти не было. — Убью, отвечаю. — Я серьёзно. — А я шучу, по-твоему? — Ты не умеешь, — съязвил Чонин, за что получил в свой адрес следующий приторно-вонючий выдох и кривую ухмылку на его недовольную запахом гримасу. — Ты же в курсе, что это нихрена не полезнее обычных сигарет и спалиться почти так же легко? — Похуй. Земля круглая, небо голубое, вода мокрая, Сынмин лаконичный. И правда. — Дашь попробовать? Сынмин прищурился, испытующе вглядываясь в сосредоточенно-упрямое лицо друга. Видно, что так и порывался спросить, нахрена ему это, но лезть не стал — бессмысленно. — Стоило бы стик поменять, — заметил он, когда Чонин уже подносил айкос ко рту. — Или ты так хочешь непрямой поцелуй? Хрипловатый смех поддразнивания заставил Чонина на секунду зависнуть, чтобы потом повторить предыдущую реплику старшего. — Похуй. Из-за одной затяжки столько лишней движухи, много чести. — Ты затягиваться не умеешь, — констатировал факт Сынмин, забирая устройство обратно, пока Чонин, задыхаясь от кашля, опасно накренился вперёд. — Осторожнее, блять, не хочу потом объясняться, какого хрена делаю на этой стройке в компании трупа. Чонин ценил его честность, ага. — Давай свалим отсюда? Моих всё равно нет дома, — предложил он через какое-то время. Да, здесь было так спокойно, но задница от сидения на металлической балке уже становилась квадратной — в отличие от Сынмина, Чонин проторчал на стройке часа три. Красноречивый взгляд друга без слов выразил весь спектр эмоций удовольствия от напрасных усилий, потраченных на то, чтобы сюда забраться. Старшему не нравилось здесь находиться, он приходил только из-за Чонина. Преодолев путь по балкам обратно к полуразрушенным лестничным пролётам, усыпанным кирпичными и бетонными обломками, парни выбрались наружу через один из проломов. Не утруждая себя тем, чтобы отряхнуться, они двинулись вдоль пустующей улицы к дому Чонина. Можно было сократить дорогу через прилегающие кварталы, но оба, не сговариваясь, неторопливо шли и впитывали в себя атмосферу этого места. Казалось, что кроме них никого на свете не осталось. Солнце уже стремилось к горизонту и, хоть до сумерек ещё оставалось время, большинство людей находились дома, со своими семьями. Два молчаливых паренька, один из которых вновь курил, глядя вдаль, а второй, засунув руки в карманы, смотрел под ноги и пинал мелкие камешки, создавали впечатление выпавших из другой реальности. Уже из квартиры они дозвонились до родителей Сынмина, привычно навешав лапши на уши по поводу затянувшихся занятий и злосчастной математики, которая (какая жалость!) всё никак не укладывалась в голову младшего. Нет, тётушка, что вы, хён прекрасно всё объясняет, просто математика — не моё. Родители просили передать вам благодарность за то, что позволяете хёну тратить своё бесценное время на меня. Да, тётушка, хён занимается и своими заданиями тоже. Мы всенепременно поужинаем после и ляжем спать пораньше. Вы же знаете, как много у нас занятий, а мы стараемся грамотно распределять время. Сынмин, ухмыляясь, слушал разговор. Он высунулся в окно, оперевшись локтями в подоконник, и наблюдал, как закатные краски начали окрашивать дома и машины, дорогу и деревья, да редких прохожих, что стремились скорее попасть к своим родным. Или любимым. А может, наоборот, их никто не ждёт и бегут они куда подальше от своего одиночества и пустых стен? — Скорее бы свалить, — услышал тихие слова Чонин, сбросив вызов. Он откинул телефон на кровать и встал рядом, притираясь плечом к плечу. Спокойно. — Скоро, — прозвучало смесью надежды, ожидания и подступающего страха пустоты. — Сеульский национальный. — Сеульский национальный, — подтвердил Сынмин, закрыв глаза и подставив лицо вечернему ветерку. Если его родители метили в престижность учебного заведения, то сам парень ждал возможности уехать в столицу, подальше от них. Младший прекрасно знал это. И не сомневался, что тот справится. А вот преодолеет ли Чонин выпускные экзамены на должном уровне — вопрос на миллион вон. Всё бы ничего, да только внутренности разъедает кислотой от предстоящей разлуки. Даже если они поступят в один универ, нет гарантий, что изобилие новых знакомств не вытеснит Чонина из головы Сынмина. А ведь у Чонина никого, кроме него, и нет. Ужасно не хотелось терять единственного человека, принимающего его и не задающего тупые вопросы. — Ты, правда, думаешь, что со мной всё в порядке? — Да. Сынмин так и не открывал глаза, что было кстати для Чонина, украдкой его разглядывающего. — Мне не хочется отношений с девчонками. — Может, ты не гетеро, — пожал плечами Сынмин, поворачиваясь к нему. — Думаешь, я могу быть геем? — с сомнением протянул Чонин, задумавшись. — Не обязательно, — друг снова отвернулся, переключив внимание на огни проезжающих машин. — Может, ты деми. Или вообще асексуал. Или ещё кто, ориентаций-то много. И всё это норма, по сути. Чонин молча прокручивал эти слова в своей голове, и лишь резкий звук пролетевшего мимо мотоцикла заставил его очнуться. — И как понять, кто я? — Рефлексировать, — усмехнулся Сынмин. — Отлично, — не удержался от сарказма младший, потирая глаза. — Всё стало в разы понятнее, спасибо. — Язва, — тихий смех тёплым отзвуком откликнулся в груди. — Чего ты от меня ждёшь? Помощи с гей-тестом? Чонин изумлённо уставился на него — такие мысли его голову не посещали. — Что? — Сынмин выудил из кармана айкос и закурил. — Хорош, — проворчал Чонин. — Я не смогу таскать стики вечно, рано или поздно отец заметит. Будто тому не плевать — подумали оба, но вслух никто не сказал. — Что ещё за гей-тест? — захотелось уточнить наконец. Глаза Сынмина шутливо закатились. — Ну вот представь, что рядом с тобой девушка. Пытается обнять. Поцеловать. Что чувствуешь? Чонина передёрнуло. — Ничего хорошего. — Ну а если это будет парень? — невозмутимо спросил старший. — Попытайся сперва понять: ты не хочешь контактов только с девушками или тебе, в принципе, не хочется их ни с кем? — Да как-то тяжело взять и сходу представить парня, — возмутился Чонин, поневоле заливаясь румянцем. Сынмин вернул айкос на место, избавившись от использованного стика, и, приблизившись к другу, внезапно обнял его. — Так проще? — Н-не знаю, — выдавил тот, буквально парализованный от неожиданности. По коже побежали мурашки, когда Сынмин закинул его руки к себе на плечи, а сам придвинулся ещё ближе, окольцевав талию. Большие пальцы рук скользнули по пояснице. Вверх, вниз. Вверх, вниз. — Есть разница? — шёпот теплом обдал ухо замершего парня. Парой мгновений позже Сынмин разорвал объятия и отошёл, как ни в чём не бывало падая на кровать звёздочкой. — Если так приятнее, то ты, вероятно, по парням. Если нет, тогда стоит обратить внимание на серый спектр ориентаций. — А поцелуи? — очнулся Чонин. — Говоря о девушках, ты упомянул объятия и поцелуи. А как речь зашла о парнях, так только на первом остановился. — Ты предлагаешь мне тебя поцеловать? — вскинул брови Сынмин, оторвав голову от постели. — Когда ты так говоришь, это звучит охренеть как странно, — Чонин смутился. — Я имел ввиду, как мне ещё что-то понять? В смысле… очевидно же, что объятий для каких-то выводов мало? О, заткнись, Чонин, хватит позориться, блять. Он смолк, всё ещё слишком смущённый из-за неловкости ситуации. Думать о парнях, как о потенциальных партнёрах было жутко непривычно. Как понять, что нравятся именно парни? А если кто-то нравится, что делать-то? (Не в том смысле, что у Чонина интеллект хлебушка и об ухаживаниях он ни черта не знает. Знает. Постольку-поскольку). Как понять, к кому можно подходить, а к кому нет, чтобы не выхватить от гомофобов? Вот, что волнует его любопытство. Сынмин не сводил с него внимательного взгляда. — Наблюдать за выражениями твоего лица забавно. — Клоуна нашёл? — раздражённо фыркнул Чонин. — Вбрасываешь такую инфу без подготовки и веселишься с реакции. Очень мило, блять. — Однополые отношения для тебя настолько неожиданное открытие? — Сынмин широко распахнул глаза в притворном шоке, но пакостная улыбка уже расцветала на его губах. — Ой, прости, пожалуйста! Разговор про существование Санты мы тогда отложим на следующий раз. — Да ты достал! — крикнул Чонин и кинулся на него с атакующей щекоткой, как беспроигрышной тактикой боя. Однако Сынмин ловко увернулся, перекатившись в сторону за мгновение до того, как младший рухнул на то место, где он лежал. Чонин не успел уловить, как его оседлали, сцепив руки в стальном захвате. Какое-то время Сынмин молча смотрел на притихшего друга. Затем наклонился ближе, вызвав непроизвольную тахикардию. — Рефлексируй, — он вдруг мягко улыбнулся. — Прислушайся к себе. Чего бы ты сейчас хотел? Кровь бешено неслась по венам и артериям в своём извечном марафоне, в барабанные перепонки отдавалась лихорадочная пульсация. И всё, чего хотелось, это… Попробовать зайти дальше. — Поцеловать можешь? — спросил Чонин, не отрывая глаз от нависнувшего над ним друга. Он же должен что-то понять, да? Реакцию на объятия и эту провокационную позу можно списать на элемент неожиданности новых для них взаимодействий. А поцелуй — это что-то совсем иное. Правда, же? — Могу, — легко согласился Сынмин, быстро сократив расстояние между лицами так, что кончики их носов задели друг друга. Вопреки стремительному приближению, поцелуй начинался очень медленно. Первое касание было настолько невесомым, что вызвало щекотку, заставив Чонина поморщиться от немедленного желания потереть губы. Сынмин отстранился. — Мне следует прекратить? — Сделай что-нибудь, чтобы не было так щекотно, а то ощущение такое себе. Сынмин насмешливо фыркнул. — Давай сменим позу. Я нихрена не спортсмен, ещё завалюсь на тебя. — Ты буквально сидишь на мне, — поднял брови Чонин. — И всё равно устаёшь? — Сам попробуй сделать так же, умник. — О, просто заткнись и продолжи начатое, чёртов ты пенсионер. Это не должно занять много времени, выдержишь! — Как скажешь, мелкий, — проскрипел ужасной пародией на старческий голос Сынмин. Сорвавшийся с губ Чонина смех был прерван уже куда более настойчивым поцелуем. Он замер, вслушиваясь в собственные ощущения. Было мягко. И тепло. Так, что сердце замирало, пропуская удары. Когда до него дошло, что нужно как-то отвечать, Сынмин уже начал отстраняться. Чонин не дал ему это сделать, потянувшись вперёд и прижимаясь к его губам. Руки младшего уже отпустили, поэтому, увлёкшись, он закинул их на плечи Сынмина и свободно обхватил шею. Дыхание сбилось, становилось жарко. — Чонин, — раздалось в паузе, когда они хватали ртами воздух. — Я реально сейчас упаду на тебя. Мои мышцы особо накачанными не назовёшь. Пришлось неохотно расцепить объятие и позволить Сынмину соскользнуть с него, чтобы приземлиться рядом. Оба, тяжело дыша, уставились в потолок. — Что скажешь? — Поверить не могу, что мой первый поцелуй достался тебе. — Жалеешь? — Сынмин повернул к нему голову, вглядываясь в профиль задумчивого друга. — Нет, дурила. Это же ты. В смысле, мой первый поцелуй случился с лучшим человеком на этой грёбаной планете. Как я могу об этом жалеть? — Ну мало ли. — И что теперь? — их взгляды встретились, когда Чонин тоже повернулся. — А что ты хочешь? — Не знаю. Как понять, чего я хочу, если мне это неизвестно? — Попробовать, — Сынмин смотрел прямо и спокойно, будто сейчас был не самый странный разговор за всю их дружбу. — С тобой? — Можно и со мной. Если хочешь. Чонин вместо ответа приподнялся, опираясь на локоть, и склонился к лицу старшего. Того, как Сынмин опустил взгляд на его губы, оказалось достаточно, чтобы вновь сорвать сбитое дыхание поцелуем. Голову кружило. В поисках опоры Чонин вцепился в талию Сынмина свободной рукой. Пальцы сжали ткань худи, невольно её задирая, и самыми кончиками коснулись обнажившейся кожи. Сынмин вздрогнул, увлекая Чонина в водоворот новых ощущений, не сформированных в хоть сколько-то связные мысли. Раз — и ладонь оказалась под одеждой уже целиком, поглаживая напряжённые мышцы живота. — Всё в порядке? — нерешительно, на контрасте со своими действиями, уточнил Чонин, разрывая поцелуй. Сынмин под ним раскраснелся, да и на своём лице он чувствовал растекающуюся краску взбудораженных эмоций и смущения. — Да, — только и выдохнул Сынмин, притягивая его обратно. И этого хватило, чтобы осмелевшими движениями заскользить рукой по телу, задирая худи с футболкой всё выше и выше — до тех пор, пока Сынмин не стянул их вовсе, отстранившись от Чонина с тяжёлым выдохом. Чонин, помедлив мгновение, сравнял счёт. Оба не спешили возвращаться к прерванному занятию, разглядывая друг друга. — Можно? — прошептал младший, не уточняя, на что именно просит разрешения, но Сынмину, казалось, и не нужны были детали. Он кивнул, уточнив только: — А мне? — и, когда получил такой же кивок в ответ, опередил Чонина, притягивая и мягко целуя в шею — туда, где с каждым мгновением пульс ускорялся с невообразимой скоростью. Это было настолько... остро-чувствительно, что по телу пробежала дрожь. С губ Чонина сорвался тихий звук, голова откинулась назад, открывая Сынмину больше пространства для свободы действий — и тот не преминул этим воспользоваться, приникая ближе и лаская руками кожу живота, пока поцелуями спускался от шеи к груди. Хотелось расплавиться, спаяться воедино и остаться в моменте навсегда — вот, как это воспринимал Чонин. Но просто лежать и ничего не делать его не прельщало, поэтому, бездумно просунув пальцы в шлёвки на джинсах Сынмина, он дёрнулся вперёд. Стоило их бёдрам столкнуться, как оба простонали и замерли от неожиданности. — У тебя… — Да, капитан очевидность, — усмехнулся Сынмин. — У тебя, кстати, тоже. Что логично, не находишь? Вместо ответа Чонин снова потянул его на себя, чтобы повторить это новое ощущение. Потом на пробу двинулся вверх-вниз. Ещё раз. И ещё. Сынмин уткнулся ему в шею, согревая кожу прерывистым дыханием. В джинсах стремительно стало тесно, что придавало дополнительную стимуляцию от трения. — Чёрт, как приятно, — прошептал Чонин, чувствуя, что теряется, тонет, забывается с каждым мигом всё сильнее. В животе концентрировалось напряжение, вытеснявшее собой любые мысли, кроме той, что хочется достичь пика. Внезапный укус в плечо яркой вспышкой выдернул Чонина на поверхность осознанности, но практически тут же увлёк ещё глубже. Раз — и повторявший те же движения Сынмин глухо простонал, вплетая пальцы в его волосы и слегка оттягивая их. Два — и это заставило Чонина откинуть голову назад, телом подаваясь навстречу другому. Три — и Сынмин внезапно и мучительно медленно провёл по шее Чонина языком. Четыре — влажная дорожка закончилась поцелуем с втягиванием кожи прямо над точкой пульса. Пять — их губы встретились — жадно, нетерпеливо, влажно, с отрывистыми вдохами. Движения ускорились и… Натянутая нить напряжения лопнула, даруя чувство оглушительного освобождения. В ушах шумело, блики под закрытыми веками устроили танец солнечных зайчиков, сердца синхронно выпрыгивали из груди. — Дышать тяжело, — из последних сил выдавил Чонин, слегка похлопав по спине Сынмина, и тот, с трудом приподнявшись, буквально рухнул рядом. Чонин молча разглядывал лицо своего друга. Подрагивающие ресницы, линию носа, розовые щёки, чуть припухшие, приоткрытые губы. Было в нём нечто… особенное. Полное сокровенного смысла. И хоть Чонин этого смысла ещё не знал, но сейчас ясно понимал, что хочет узнать. Впервые в жизни для него приобретало значение то, о чём разглагольствовали окружающие. Поэтому взгляд Сынмина, который, наконец, отдышался и начал приходить в себя, он встретил с улыбкой, полной радостного облегчения. — Ну вот ты и попробовал, — хрипло заметил Сынмин и привычно ухмыльнулся. — Уже можешь сделать какие-то выводы? — Да, — Чонин кивнул, неохотно вставая с постели, потому что игнорировать творившееся в джинсах безобразие стало сложно. — Кажется, нам стоит сходить в душ и кинуть одежду в стирку, чтобы до завтра высохло. — Точно. И как это я сам не догадался? — закатил глаза Сынмин, но улыбнулся и встал, когда рядом с ним приземлились полотенце, бельё и домашние штаны с футболкой. — Иди первый. — Может, вместе? Чонин фыркнул на нелепую попытку Сынмина поиграть бровями. — Спасибо за предложение. Воспользуюсь им как-нибудь в следующий раз. — Ты, и правда, хотел бы это повторить? — замерший у выхода из комнаты Сынмин обернулся. — Да. А ты? Неуверенность начала стремительно разрастаться в груди Чонина. Мало ли, что он там себе надумал на волне эйфории — забывать о желаниях и чувствах второго участника их… эксперимента не следовало. Но прежде, чем тревога успела набрать обороты, Сынмин кивнул. — Однозначно. Это заставило Чонина сократить расстояние между ними и, обхватив ладонями его щёки, коснуться губ в аккуратном поцелуе, на что Сынмин довольно промычал. — Кстати, — Чонин чуть отстранился, считая важным кое-что прояснить. — Дело не в том, что я, видимо, гей, а ты парень. — А в чём? — Не думаю, что смог бы так… сильно прочувствовать случившееся с кем-то, кроме тебя. В том, как Сынмин улыбнулся, проступило что-то новое, что-то, чего Чонин в нём раньше не видел. Уязвимая открытость. — Для меня изначально был только один вариант, — тихо сказал старший. — Ты. И оставив ошеломлённого Чонина переосмыслять их отношения, Сынмин вышел, чтобы потом, конечно же, вернуться уже чистым и переодетым. Оставалось только сделать то же самое, а после, поудобнее устроившись в объятиях и обмениваясь ленивыми поцелуями, думать. Или, как сказал Сынмин, рефлексировать. Всё с ним, оказывается, в порядке. Просто не надо было впихивать себя лишь в одни, ограниченные общественной нормой, рамки.