Ночь, зима, чай

Единственный тусклый фонарь отдавал жёлтым светом на белоснежном снегу, где ещё не успела ступить нога человека. Лавочки, как и улицы, были совершенно пусты. Единственное, что могло оживить это место - два румяных от мороза человека, один из которых был полон энергии, даже несмотря на тёмное время суток, а другой был вполне спокойным, его руки были спрятаны в карманы и шёл он медленным шагом, на его лице была еле заметная тёплая улыбка самыми кончиками губ. «—Николай, прекрати вести себя, как ребёнок!» - низкий и слегка хриплый голос прозвучал сверху беловолосого мальчугана с длинной косой, который лежал на недавно выпавшем снегу, почти лениво двигая ногами. Гетерохромный парень лишь сильнее приподнял уголки губ, его улыбка грозилась застыть в подобном положении от мороза, что нещадно щипал щёки. Впрочем, это было лишь мелочью, ведь сейчас над ним нависал его любимый друг, который всегда отругает и позаботится о нём, как заботливая мамочка. Николай и Фёдор познакомились ещё в далёком детстве, где их мамы были лучшими друзьями. Достоевский был старше Коли на несколько лет, поэтому того часто оставляли следить за маленьким проказником, что в последствии стало самой крепкой дружбой, а может это было и нечто большее? «—Ты не понимаешь! Я чувствую себя таким свободным тут, разве свобода - это не замечательно?! Хочу насладиться этим моментом!» «—А мне потом тебя с ложечки кормить и слушать бредни про "летающего кита, что несёт на крыльях ночи в серо-буро-малиновый рассвет", да?!» «—Тц.. Да встаю я, встаю! Мамочка блин.» «—Какие блины, какая мама, у тебя температура?!!» - темноволосый парень вытащил руку из кармана и помог встать своему горе-другу, чтобы потом надавать по ушам, но сначала отогреть мелко дрожащее тело в квартире своей матери, что обязательно отругает и его из-за ночных прогулок. - «—Ох, горе ты моё луковое... Пойдём, я тебя горячим чаем напою.» «—Хех, а злой дядя Достоевский не такой уж и злой! Как жаль, что ты в свои 24 года живёшь у матери, поэтому мы не можем заняться чем-то более интересным, чем молчаливо гонять чаи...» «—Гоголь, ты с ума сошёл?! Тебе 17 лет, чем забита твоя голова! Побойся бога!» «—А в дурака можно только с 18-ти лет играть? И вообще, это чем твои мысли заняты, что ты меня извращенцем почти назвал?! Ахах, а вообще-то мне уже через 13 дней исполняется 18, так что не надо тут!» «—Агх, ты ему слово, а он тебе 10... Иди молча, дегенерат!» «...» Спустя некоторое время двое человек дошли до обшарпанной, старой многоэтажки. Русский жилой район в старом, забытом миром городе, никогда не станет воистину красив и популярен. Каждое окошко, каждый лучик фонаря, каждый клочок ткани, торчащий из мусорки - всё это было душой, тенью России, здесь никогда не бывает тепло. Никогда, пока ты не в объятиях на первый взгляд грустного и такого же холодного человека. Двое человек молча вошли в подъезд, молча разулись, молча прошли на кухню, в молчании сели за стол, приготовили чай и молча начали его пить. Полную тишину прерывали крики снова рассорившейся молодой пары за стеной, чьи скандалы даже забавляли, пока не летела посуда. Кажется, в квартире прохладно, снова отключили отопление?... Но это совсем не волновало двух друзей, они всё ещё пребывали в лёгком трансе и молчали. Стало совсем тихо... Было слышно лишь чужое горячее дыхание в шею, учащённое сердцебиение и шуршание одежды, сжимающейся под пальцами. Тело пробила дрожь, когда вечно холодных губ брюнета коснулись совсем тёплые, будто не бывалые на морозе, губы блондина. Тяжело дышать, сердце бьётся, как заново родился... Что позволяет себе этот безбожник?! Господи, прости, я согрешил... Но его губы, его язык - это нечто! Почему от них я теряю голову? Хах, или уже давно... «—Николай, это неправильно, мы не должны...» «—Молчи!» - губ снова коснулись чужие, будто желая разорвать их в клочья, человек на нём остервенело кусал уста другого. Удовольствие смешалось с кровью и привкусом мятного чая, который Гоголь обожал. - «—Ты хоть знаешь, что я чувствовал к тебе последние два года?! Знаешь, как страдал?... Умоляю, просто дай мне немного желаемого, если ты пожелаешь - то я уйду из твоей жизни сразу после этого...» - в уголках гетерохромной пары глаз стали скапливаться хрусталики слёз, вот-вот намереваясь вылиться и предупредить о назревающей истерике. «...» - на такие заявления Фёдор пока-что не нашёл ответа. Он понимал, что Николаю нет 18-ти, хотя совсем скоро должно исполниться. Также он чувствовал к его персоне некую симпатию, что была чем-то большим, чем братья или лучшие друзья. Его ввело в ступор данное признание давнего друга... Сделав глубокий вдох, он всё же решился ответить: «—Николай, я понимаю и принимаю твои чувства, также готов нести ответственность за свои собственные. Но пока-что я не готов к большим действиям, нежели объятия или поцелуи.» Гоголь был ошеломлён таким ответом, и долгое время не мог подобрать подходящих слов, поэтому он впервые решил заменить пустую болтовню на действия. Он кратко поцеловал Достоевского в губы, обняв его за шею. «Запах этого человека всегда успокаивал его» - это предложение касается обоих сторон. От Гоголя приятно пахло фруктовыми жвачками, что он всегда носил в карманах, а его вещи всегда были стираны. Достоевский же, напротив, всегда отличался запахом дорогих мужских парфюмов и дымом от сигарет с вишнёвым ароматизатором. Каждый вдох, сделанный вблизи тел, успокаивал и вгонял в некую эйфорию, неведомое многим человеческим сердцам счастье. Happy end.