Крольчонок

            

      

«Если к кому-то потянулась душа, не сопротивляйтесь. Она единственная точно знает, что нам надо.»

      

Эрих Мария Ремарк

      

***

      Хенджин всегда жил с мыслью, что его соулмейт окажется идеальным дополнением его самого. В детстве, воображая себя принцем из сказок, а повзрослев — наслаждаясь романтическими фильмами с чарующей историей любви, он мечтал об омеге, которая была бы кроткой, милой и утонченной. Он видел себя рядом с человеком, о котором он сможет заботиться, которого сможет лелеять и нежить в своих руках годами. Аккуратная метка на его запястье в форме крохотного кролика, спящего среди ветвей жасмина, лишь подтверждала любые его предположения о будущей любви всей его жизни. Нежный рисунок, который появился у него на шестом году жизни, всегда давал силы двигаться дальше, а знание, что его драгоценный соулмэйт почувствует каждое нежное касание и поцелуй, оставленный на метке, заставляло трепетать все его внутренности от неконтролируемого и сильного предвкушения их первой встречи.       Но долгожданное знакомство разрушило все мечты и планы Хенджина. Своего соулмейта он искал очень долго. Идеальной для него омеги не было ни в школе, ни в университете и даже на работе, которую он заполучил несколько лет назад. Что уж говорить о многочасовых прогулках по городу, отдыхе во всевозможных кафе и ресторанах, и даже путешествиях по разных странах? Все оказалось напрасным, потому что человек, из-за которого его метка заискрилась ярко и тепло до покалывания на кончиках пальцев, ввалился в его руки прямо на парковке у его любимого Старбакса. Юноша, упавший в его объятия, выглядел так, словно сбежал с комик-кона или попал в рабство какого-то пирсинг-салон. Невысокий, стройный, но крепкий (потому что Хенджин успел прощупать рельеф его мышц, пока держал парнишку в своих объятиях), с блондинистыми волосами и кучей пирсинга по всему телу. По всему — потому что проколотые соски очень явно упирались в его грудь, скрываемые лишь тонкой тканью розового кроп-топа. Розового тоже было слишком много. У ушей красовались милые заколочки с клубничками, на руках бренчала, кажется, сотня пестрых браслетов, а огромные мешковатые джинсы на низкой посадке держались лишь на молитвах и тоненьком ремешке с хеллоу китти. В общем, если говорить коротко, Хенджин был поражен и дико шокирован. Но ситуация стала еще хуже, когда он почувствовал запах юноши, который все еще стоял в его объятиях и глуповато хлопал пушистыми ресницами, разглядывая лицо Хенджина. От его соулмейта пахло сладостью жасмина, терпким мускатом и табачной горечью. От его соулмейта пахло альфой. Хенджин мог бы скинуть присутствие альфьего феромона на наличие у этого юноши постоянного полового партнера, но его метка никогда не чернела, значит соулмейт, также как и он, ждал именно своего предначертанного судьбой человека, и не был ни с кем настолько близок.       Его соулмейт был альфой…       Сокрушался Хенджин не очень долго. Розовое недоразумение насупилось, отряхнуло его дорогущий пиджак от гучи, за лацканы которого держалось все это время и, кажется, хотело было удалиться восвояси, пока Хенджин не схватил его за руку.       — Я никуда не ухожу, белый воротничок. Хочу лишь поднять наушники, — он машет ими перед удивительно красивым и ровным носом, беззастенчиво разглядывает чужое лицо и теперь выглядит совершенно довольным, словно сытый кот. — А ты… не такой, каким я тебя представлял.       — И каким же ты меня представлял? — голос Хенджина хрипит и он сглатывает громко, старается расслабиться, но все равно чувствует глупую дрожь во всем теле, когда чужой низкий голос гулко вибрирует прямо в его черепушке.       — Ну а ты сам оцени, — альфа протягивает ему свою руку запястьем вверх, снова мельтешит ею прямо перед носом, пока Хенджин не хватает чужую ладонь и не цыкает на него раздраженно. На загорелой коже красуется метка в виде упитанной анаконды, опоясывающей своим телом пожухлый букет из роз.       Хенджин усмехается, потом громко хохочет, иронизируя над самим собой, и все понимает. В бизнесе его называют анакондой. Такой цепкой хватки и быстрой реакции нет больше ни у кого из его соперников. Хотя за спиной его обычно просто обзывают змеюкой. А вот с цветами все намного проще. Юноша стоящий напротив и сам все понимает, принюхиваясь. Хенджин видит это по смешно дергающемуся кончику курносого носа, усыпанного веснушками. Альфа нюхает его не скрываясь, подходит в плотную и, упираясь удивительно крохотными ладонями в его широкую грудь, наклоняется прямо к шее, громко втягивая воздух.       — Но пахнешь ты… Вау, белый воротничок. Теперь понимаю, что значит связь соулмейтов. Розы, немного терпкий ром и перец. Да ты еще то объедение! — это низкорослое недоразумение хихикает, задорно хлопает его по ягодице и оглядывается вокруг что-то выискивая. — Где твоя тачка, альфа? Такие важные дядьки обычно ездят на чем-то крутом! Нет-нет! Молчи! Сам угадаю…       Младший альфа беззастенчиво устраивает прохладные ладошки на его губах, оглядываясь вокруг и рассматривая машины на парковке. Смотрит он цепко, действительно оценивая, и пока Хенджин терпеливо ждет, позволяя даже облапать свое лицо, юноша снова хихикает каким-то своим мыслям и заглядывает ему прямо в глаза.       — Если эта черная детка твоя, то я отсосу тебе прямо там, пока ты будешь за рулем, — он тыкает пальцем в Шевроле Камаро, припаркованное совсем недалеко. Хенджин смеется, убирая чужую ладонь со своего рта, притягивает юношу ближе к себе, устраивая ладонь на стройной талии, и шепчет прямо на ухо:       — Эта черная детка моя, маленькая сосалка. А ты, может, скажешь мне наконец свое имя?       — Скажу, белый воротничок. Ли Феликс. Но ты можешь величать меня своей деткой, — Феликс не дает Хенджину ответить, словно бы чужое имя его не интересует, тянет его за руку в сторону машины, и громко проговаривает: — С тебя вкусный ужин. Я знаешь ли, бедный студент. Голодный и холодный. Так что корми, а потом и к согреванию можно будет перейти.       — Позволяешь?       — Позволяю! Ты мне пришелся по вкусу, знаешь ли.       — Ты не подумал о том, что мне такая детка по вкусу могла не прийтись?       — Уважаемый серьезный дядька с серьезными планами на будущее, мне двадцать один, терять мне нечего и ты сам видишь, как я одет. Омежки мне, конечно, тоже нравятся, но вот тебе точно повезло, что использование дилдо изменой не считается… А то тебе и твоей метке было бы очень неприятно, — совсем не стесняясь Феликс говорит это громко, смотрит на оглядывающихся на него людей и гордо тыкает им фак, пододвигаясь к Хенджину ближе и обнимая того за талию. — Понимаешь, Хван Хенджин, пока ты читал нудную лекцию у нас в унике, я сумел рассмотреть все, что меня интересовало. И поверь мне, речь не только о твоей крепкой заднице. Метку я увидел, то как она засветилась, когда я прошел совсем рядом с тобой, — тоже. Поэтому у меня было время подумать и принять все, что моя судьбинушка мне уготовила. Ты можешь страдать и горевать по своей идеальной семейной жизни, но луна твоей ночи — вот это вот розовое недоразумение в виде меня.       Хенджин долго не думает. Начитавшись глупых романов, сам в своей голове выдумал нерушимую аксиому, которая гласит, что лучше предначертанного судьбой соулмейта не сможет стать никто другой, согласно кивает головой, и открывает перед Феликсом пассажирскую дверь своей драгоценной детки. Которой этого звания, скорее всего, придется лишиться. Потому что это звание, скорее всего, перейдет по праву Феликсу, что после сытного ужина в дорогущем ресторане на сто двадцать третьем этаже Лотте Ворлд, действительно отсасывает ему прямо в машине. И пирсинг находится еще и у него на языке.       Хенджину кажется, что он сходит с ума. И он начинает думать. Феликс оккупирует все сферы его жизни, добираясь даже до офиса. Среди сотрудников его имя не приживается, поэтому даже секретарь, пропуская юношу в его кабинет, громко и словно бы загипнотизировано объявляет: «Господин Хван, Крольчонок снова к вам».       Крольчонку повезло, что анаконды такой живностью не питаются, потому что Феликса иногда хочется просто удушить. Иногда Хенджин это делает. Например, во время быстрой дрочки в его кабинете, пока до совещания остается несчастных десять минут.       И никаким образом Феликс не пушистый и ласковый крольчонок, он беспардонный и наглый коршун, вцепившийся в свою добычу острыми когтями и даже клювом. В младшем альфе нет ничего от кротости и нежности, о которой Хенджин так мечтал. Феликса не хочется нежить, защищать и ласково любить. Феликса хочется только трахнуть прямо в горло, отшлепать до фиолетовых пятен на ягодицах и придушить так сильно, чтобы не слышать его приятный бархатный голос, рассказывающий очередную глупость.       Объективно, Феликс не плохой. Если действительно объективно, так он вообще идеален, даже учитывая его вторичный пол. Но из-за него, из-за того самого вторичного пола, дерзкого характера и эпатажного внешнего вида у Хенджина рушатся все его прежние устои. А как же дети? Как же мнение общества? И как на это отреагируют его консервативные родители? Хенджин ищет тысячи причин чтобы не быть вместе, потому что миллион чтобы быть он знает уже наизусть.       А Феликс словно бы ничего не подозревает. Скачет стрекозой по его офису, угощая всех домашней выпечкой, зовет его к себе на квартиру, которая походит скорее на какую-то кладовку, дарит цветы по четвергам и ухаживает так чутко, что сердце взрослого альфы трепещет от неконтролируемого восторга.       Так продолжаться больше не может. Думает Хенджин, сидя на крохотном желтом диванчике, в чужой укромной квартирке. Она действительно похожа на чью-то кладовку, но обставлена так тепло и живо, что нравится Хенджину больше, чем его дорогущая квартира в центре Сеула.       Хенджин думает, куда смотрят чужие родители. Думает, что Феликс весь из себя словно сахарная вата и электрошокер обклеенный блестками. А потом оказывается, что родителей у Феликса нет. И вата нифига не сладкая, и шокер тоже не работает.       Они пьют дешевое вино за небольшим кухонным столом, смотрят на ночное небо и Хенджин слушает. Очень много слушает о жизни маленького крохотного мальчика. Феликс оказывается сильным, словно сталь. Феликс оказывается сообразительным, не по годам взрослым и очень открытым. И Хенджин сдается. Все выстроенные им стены рушатся, когда Феликс садится на его бедра, обнимая за шею и холодя кожу серебряным колечком пирсинга в губе. Целоваться с этой сережкой оказывается очень приятно. Она игриво раздражает горячую кожу на губах, поддается его зубам, когда Хенджин оттягивает ее немного и заставляет Феликса открыто стонать от удовольствия. Альфочка ерзает на его коленях, притирается ближе к нему, позволяя сдернуть с себя очередную откровенную майку с глупым рисунком из какого-то мультика. Разноцветные браслеты бренчат на его руках, пока холодными пальчиками он добирается до чужой ширинки, шустро расправляясь с застежкой.       Оказывается, носки у Феликса тоже розовые. Хенджин узнает это, когда сваливает его фигуристое тело на нещадно скрипящий стол. Широкие штаны слетают с округлых бедер без лишних проблем и Феликс уже громко кричит, пока Хенджин просто мягко вгрызается в его горячую кожу на животе.       — Чувствительный, — мужчина хмыкает это ошарашено, подхватывает Феликса на руки, врезаясь вместе с ним в дверной проем, там и оставаясь. Альфочка оказывается легким, несмотря на мощные мышцы бедер и крепкий стан. Хенджин держит его на руках без проблем, трется возбужденным членом о приглашающе раздвинутые ноги, покоящиеся на его руках и стонет прямо в грязный рот, когда Феликс начинает рассказывать ему, как сильно он хочет, чтобы его снова придушили.       Хенджин обещает не только придушить, но и выпороть. В спальню они заваливаются уже почти без одежды, Хенджин остается в одних боксерах, тогда как Феликс красуется ягодицами, не скрытыми тканью крохотных голубых стрингов.       — Точно выпорю.       — Белому воротничку нравится? Твои офисные клерки так умеют? Как думаешь?       — Закрой свой грязный рот! — Хенджин валит того на свои колени, вздергивает задницу к верху и отвешивает первый шлепок, не жалея сил. Он натягивает голубую ткань кружева, наблюдает за тем, как оно врезается в нежную кожу маленьких яичек, поглаживает начинающую краснеть ягодицу и снова заносит руку для удара.       Еще и еще, Хенджин шлепает альфу снова и снова, пока тот громко скулит и стонет, прося не останавливаться. Феликс беззастенчиво пробует тереться своим возбужденным членом о чужое бедро, но Хенджин натягивает ткань трусиков еще сильнее, заставляя бедра приподняться и нанося последний, самый сильный удар.       — Я посажу тебя на свой узел, маленькая сосалка. Я думал, что ты у нас нежненький мальчик с маленькими извращенными пристрастиями. Но оказывается, что ты просто разнузданная бесстыдница, готовая подставить свою задницу первому встречному, — Феликс на это скулит что-то разрушено, подставляет ягодицы под ласковые поглаживания, что ярко контрастируют с грубыми словами, и громко воет, когда Хенджин сжимает его яички в своей ладони. — Посмотри на это. Они же крохотные и бесполезные, такая бесполезная штучка может лишь подставлять зад и скулить от чужого члена внутри. У тебя вообще есть узел, альфа?       Феликс кричит, что есть. Кричит, что сам усадит мужчину на свой узел, если тот не трахнет его здесь и сейчас. Кричат еще и соседи за стенкой, просящие трахнуться уже наконец и заткнуться. Альфочка хихикает немного неловко, разворачивается к Хенджину лицом, но тот на дает, снова укладывая того на живот. Понимая, что именно от него хотят, Феликс приглашающе раздвигает ноги, чувствует уткнувшийся прямо между них большой и ровный нос, и воет от удовольствия, когда горячий язык впервые проходится по его мошонке. Хенджин шлепает его яички, аккуратно отодвигает полоску стрингов в сторону и мягко дует на влажную от его слюны дырочку. Она сжимается предвкушающе, так и манит, пока Хенджин, опьяненный вином и первой настоящей близостью ввинчивает горячий язык прямо внутрь. Мягкие мышцы судорожно сжимаются вокруг него, Феликс хватается за простыни, громко скуля, и Хенджин слышит треск несчастной ткани. Альфочка давится стонами и криками, пока мужчина мокро вылизывает его задницу ни капли не стыдясь влажных хлюпающих звуков. Хенджин видит, как сильно мальчишка течет, его член набухает, готовый вот-вот кончить, и сжимая его у основания, он возвращается к своему занятию, решаясь добавить один палец. Внутри оказывается очень мокро и горячо, Феликс дергается под ним, сам насаживается на язык и толкается в руку, сжимающую его начинающий набухать узел. Крепкая хватка имитирует ощущение проникновения в тугую дырку и физиология сама провоцирует его набухание, доставляя Феликсу неземное удовольствие. Когда Хенджин проникает внутрь уже двумя пальцами, покусывая сморщенное колечко мышц, Феликс вскрикивает еще громче, кончая на несчастную простынь. Сперма выплескивается тугими белесыми струями, попадая мальчишке на живот и порозовевшую грудь. Хенджин смотрит на все это с диким восторгом, поворачивает Феликса на спину, наблюдая за тем, как сперма продолжает вытекать из его аккуратного члена, создавая на рельефном животе настоящее месиво из жидкостей. Сдерживаться больше не хочется, да и, немного пришедший в себя, Феликс сам раздвигает ноги пошире, снова приглашая. Хенджин рыскает взглядом по комнате, надеясь наткнуться на смазку, но не выдерживает и пальцами собирает немного спермы с чужого живота, размазывая ту по чужой дырке. Феликс задыхается, изгибается в пояснице и чувствует крепкую хватку на своей шее.       — Если природа и оказалась в чем-то права, так это в том, как идеально ты принимаешь меня, детка, — такие слова Феликсу слышать больно, но он не подает виду, хищно скалится, скрывая раненое сердце за улыбкой, и подначивает альфу сжать его горло сильнее.       Хенджин ведется на все провокации, протаскивает стройное тело по взмокшим простыням ближе к себе, пристраивается членом к порозовевшей дырочке и одним слитным движением входит внутрь, широкой ладонью затыкая чужой рот. Феликс видит искры перед глазами, чувствует нехватку кислорода и неконтролируемо дрожит, кончая, когда Хенджин вбивается внутрь еще раз.       — Так быстро, маленькая шлюшка? Так нравится насаживаться на мой член?       Феликсу хочется проорать громкое «Да», но он все еще не может даже дышать, поэтому лишь судорожно кивает головой, сжимая огромный член внутри себя. Альфочка с достоинством мог бы назвать себя королевой размеров, и даже похвастаться небольшой коллекцией своих игрушек, но такого большого члена у него не было никогда. Слезы вырываются сами по себе. Феликс не ожидал от Хенджина такой пылкости и страсти. Что уж там, сам мужчина даже предсказать не мог, что чужое тело и спрятанное под одеждой возбуждающее белье повлияет на него так сильно. Хенджин чувствует, что он сильно пьян, чувствует, как горит его драгоценная метка на запястье и просто отдается этому ощущению, затапливающему его с головой. Он понимает, что использует. Понимает, что поступает некрасиво. Он не влюблен, возможно лишь заинтересован. Но мальчишка под ним такой доверчивый и открытый. Острый на язык, не забывающий показывать свои зубки и твердый внутренний стержень. Безумно возбуждающий. Хенджин не соврал, когда сказал, что в постельных делах они созданы друг для друга. Потому что никто и никогда не возбуждал его так же сильно. Потому что лишь этот альфочка под ним заставляет его дыхание сбиваться, а сердце трепетать от глупой нежности. Но он соврал себе и ему, скрывая истинные чувства за личиной слепого желания. Он полюбил. Если не с первого взгляда, то с первого слова. Такого необычного, яркого и всю жизнь желанного.       Веснушчатое лицо заливают дрожки соленых слез, Хенджин видит, что Феликсу уже не хватает воздуха, но тот продолжает терпеть, закатывая глаза и изгибаясь под ним дугой. Ему самому остается совсем чуть-чуть, чтобы дойти наконец до пика. Хенджин срывается на бешеный темп, на задворках сознания слышит, как громко скрипит кровать, вгрызается в чужие порозовевшие соски с маленькими гвоздиками сережек на них и позволяет Феликсу ухватиться за его волосы, пока сам альфочка почти полностью отключается от мира, резко хватая губами воздух. Хенджин придавливает хрупкую шею сильнее, чувствует как кадык впивается ему в ладонь, и делает последние резкие толчки, оставаясь внутри и позволяя мальчишке прочувствовать, как неспешно узел заполняет его изнутри. Спермы выходит много, Хенджин шипит сквозь зубы, когда Феликс конвульсивно сжимается снова кончая, отпускает его горло на котором багрянцем наливается свежий синяк и целует пупок, собирая с него капли пота и смазки. Стройный живот немного округляется от количества спермы в нем, Феликс не может сказать ни слова, хватаясь за руки Хенджина, задыхаясь и извиваясь от невероятных ощущений внутри. Узел раскрывает его все шире, вместе с жгучим неприятным чувством принося неописуемые эйфорию и удовольствие. Он снова плачет, плавает на грани между сознанием и беспамятством и просто хочет, чтобы Хенджин оставался рядом.       — Какой же из тебя альфа, Крольчонок. Посмотри на свой кругленький животик. Выносишь для меня щенков, детка? — Феликс почти ничего не слышит, у него в ушах белой шум и он лишь тихо шепчет просьбы не оставлять его одного.       Но Хенджин не слышит, Хенджин чужих мыслей читать не умеет, поэтому, дожидаясь, когда Феликс наконец-то уснет, он вытирает его мокрым полотенцем, напоследок зависая над видом вытекающей из его дырочки спермы, вдыхает спертый запах секса и их смешавшихся феромонов, и целует метку на запястье. Ему все еще есть о чем подумать.       Феликс, не подавая виду, что расстроился, проснувшись в кровати один, все также прибегает к нему на работу, позволяет иногда забирать его после пар и дарит по четвергам букеты. Хенджин чувствует себя последней скотиной. Но все еще думает.       В один из дней у них в офисе появляется новый сотрудник. Молоденькая омега, готовящаяся проходить практику, и не умеющая почти ничего. Девушка выглядит так, как его далекая детская мечта. Хрупкая, стройная и тихая. Очень послушная и иногда даже совсем незаметная. Длинные ноги и каблуки делают ее выше Феликса, — это Хенджин замечает, когда альфочка снова прибегает к нему в четверг, попутно раздавая всем домашнее печенье с шоколадной крошкой. Достается кусочек и новенькой омеге, она улыбается Феликсу в лицо, но морщит маленький носик сразу же, как мальчишка отворачивается к ней спиной. Девушка смотрит на него оценивающе, засматривается на оголенные кубики пресса, но все равно кривится в наигранном рвотном позыве, поворачиваясь к кому-то из айти-отдела, планируя обсудить увиденное. Ей не дают, потому что Хенджин просит Феликса уйти, а ей приказывает посетить его кабинет сейчас же. Феликс не понимает, что происходит. Грустнеет на глазах, но мужчину слушается, прощаясь и шустро убегая, пока Хенджин смотрит на высокое горло его кроп-топа и вспоминает следы, что оставил там, кажется, несколько вечностей назад.       Располагая свежий букет в недавно купленной специально для них вазе, Хенджин мимолетом целует метку на запястье, принимая самое важное решение в своей жизни, и указывает девушке, имя которой он не помнит, на кресло около его стола, предлагая присесть. Омега краснеет, тушуется, но послушно садится, готовясь слушать начальника с открытым ртом. Но разговор получается недолгим, Хенджин вежливо извиняется, пространно объясняет причины и говорит, что завтра на работу можно не выходить. На работу можно не приходить вообще, потому что никакой практики не будет. Слезы и чужое недоумение остаются в кабинете, тогда как Хенджин, игнорируя все на своем пути, мчится к своей любимой Шевроле Камаро, надеясь, что Феликс поехал именно домой.       Хенджин уже не думает ни о чем. Он не боится детей, не боится общества, и не боится своих родителей. Они возьмут сиротку и воспитают точно так же, как кровное дитя. Они наплюют на всех и вся, и будут любить друг друга открыто. И он сам обязательно убедит родителей в том, что искреннее и чудеснее Феликса они не найдут человека на всем белом свете.       Мальчишку он замечает по дороге к его дому. Феликс, усевшись с ногами на лавочке, болтает с каким-то парнем, пока тот возится с молоденьким доберманом. Вдвоем они выглядят очень колоритно. Феликс сегодня расстарался, нарядился в красивые шортики с рюшами, милые белые гетры и воздушный кроп-топ с высокой горловиной. Хенджин настолько привык к его внешности, что наряды действительно стали различимыми между собой, и мужчина мог догадаться, когда Феликс наряжался специально для него. Сегодня, кажется, был именно такой случай. Второй парень был полной его противоположностью: в черной драной майке с какой-то непонятной надписью, кожаных штанах и массивных берцах. Весь из себя рокер, и даже доберман в ошейнике с шипами. Но, не думая более ни о чем лишнем, Хенджин паркуется на свободном месте, целует свою метку, наблюдая за тем, как Феликс касается своей в ответ, и перебегает дорогу, желая поговорить.       — Крольчонок! — все осознав и обдумав, Хенджин понял каким мудаком он был, и как жестоко пользовался мальчиком, которого ему подарила сама судьба. На его оклик Феликс дергается от неожиданности, поворачивается в сторону мужчины и быстро вытирает потекшую тушь вокруг заплаканных глаз.       — Это вот эта твоя гадюка? — спрашивает парень, сидящий возле его мальчика, подзывая добермана к себе.       — Минхо! Не начинай только, хорошо? Я не хочу ругаться, — тихо шмыгая носом, Феликс прячет глаза и у Хенджина разрывается сердце от осознания, что его солнечный альфочка выглядит сейчас таким разбитым.       — Я только посоветую ему кое-что. Договорились? — дождавшись кивка от Феликса, названный Минхо медленно поднимается, двигаясь в сторону старшего альфы, протягивая руку для приветствия. — Я Минхо.       Собираясь ответить на рукопожатие, Хенджин не замечает, как парень вскидывает вторую руку, целясь ему прямо в челюсть. Увернуться не получается, поэтому под громкий испуганный выдох Феликса его лицо встречается с чужим кулаком. Хенджин видит, что Минхо готовится к ответке, но на это телодвижение только хмыкает, потирая раненное место и лишь подтверждая вслух, что заслужил.       — Крольчонок, теперь я могу тебя забрать? — по загоревшимся глазам мальчишки, Хенджин понимает, что может, поэтому, игнорируя вскинувшегося Минхо, он подхватывает Феликса на руки, закидывая стройное тело себе не плечо. — Детка, захочешь — дома ударишь меня еще раз. Только давай поедем и поговорим.       Феликс утвердительно угукает, дотягивается до его задницы, шлепая по ягодице и вытирает сопливый нос о воротник рубашки, хихикая со своей маленькой пакости. В хенджиновом Камаро на пассажирское сиденье Феликс тоже забирается с ногами, подключает свой телефон к колонкам, включая Ариану Грандэ, и спокойно замолкает, уставившись в окно. Хенджин долго думает, можно ли ему прикоснуться к чужому телу, но все-таки решается положить руку на округлое колено. Ему позволяют это сделать, но дальше игнорируют, устремив взгляд на пролетающие мимо здания.       В квартире старшего альфы Феликс оказывается впервые. Он с интересом рассматривает картины, висящие на стенах, маленькие статуэтки, привезенные из-за границы и громадный книжный шкаф, заполненный под завязку.       — Феликс, — Хенджин тянет его к себе за руку, прячет в объятиях, поражаясь, как же идеально альфочка помещается в его руках. — Первое, что я хочу сделать — это извиниться.       Альфа опускается перед ним на колени, утыкаясь лицом в мягкую ткань рубашки, обнимает его за крепкие бедра, притягивая еще ближе к себе, и вдыхает приятный запах феромонов.       — Ты можешь не прощать, я пойму. Я даже очень сильно удивлюсь, если ты простишь меня так просто. Но сначала послушай вторую вещь, которую я обязан тебе сказать. Я полюбил тебя с первой встречи. Я не вру! — он хватается за чужие ноги еще крепче, когда слышит, как Феликс тихо всхлипывает и пытается немного отодвинуться. — Я испугался разницы. Испугался того, что ты совсем не был похож на то, о чем я мечтал. Но послушай! Ты лучше! Ты лучше всего, что я себе мог представить. Ты тот, кто мне нужен. Ты тот, кем я дышу. Крольчонок, после нашей первой встречи я думаю о тебе сутками. Ты не выходишь у меня из головы и сердца. Я просто боялся себя. Не понимал и осуждал. Но любил все время. И сейчас могу сказать это прямо. Феликс, слышишь? Я люблю тебя.       Но Феликс молчит. Он всхлипывает все громче, бьет Хенджина в плечо, толкая того на пол, и садится сверху на бедра, прячась в его объятиях.       — Ты мудак.       — Я знаю.       — Ты идиот.       — Полностью согласен.       — Я устал бегать за тобой.       — Теперь моя очередь.       — Ненавижу.       — Люблю.       И прежде чем поцеловать заплаканное личико, Хенджин подносит к губам чужое запястье, мягко касаясь светящейся метки. От подобной ласки Феликс тает, обнимает его сильнее и все-таки позволяет поцеловать, больно кусаясь в ответ.       Как это все превращается в страстный секс на ковре у камина не понимает никто из них. Расстроенный Феликс, в попытках утешить самого себя, за шкирку тащил Хенджина в сторону спальни, но, заприметив укромное местечко посреди гостиной, не смог пройти мимо.       Он снова валит Хенджина на спину, распахивает белоснежную рубашку, срывая несколько пуговиц, и впивается зубами в ключицу, оставляя краснеющие укусы, как маленькую месть. Себе Хенджин позволяет лишь сильнее сжать в ладонях соблазнительные бедра, полностью расслабляясь после. Он дает альфочке руководить, признает свою грубость в первый раз и искренне желает исправить ошибки. Феликс замечает чужую податливость, благодарно урчит на ухо, покусывая мочку, а после целует пухлые губы, стараясь передать все свои бурлящие чувства. Хенджин, привыкший к бренчанию браслетов, даже не замечает, как Феликс переходит на его ширинку, быстро расправляясь с замком, ленясь стягивать штаны полностью, лишь сдергивая их немного ниже. Мальчишка ерзает на его бедрах, опираясь на грудь, щипает коричневатые соски и отвлекается лишь для того, чтобы стянуть нервирующие его шорты.       — Хен-и, будешь сегодня послушным? Или мне нужно взять твой ремень и связать эти грязные ручки? — Феликс хватает широкие ладони, что незаметно успели переместиться на его ягодицы и дожидается согласного кивка, которым Хенджин разрешает его связать.       Феликс заставляет мужчину сесть, сковывает руки за его спиной, попутно покусывая затылок, и тянет за черные волосы, заставляя откинуться на стеклянный журнальный столик. Садясь на чужие бедра, Феликс снова вгрызается в пухлые губы, а потом подносит к чужому рту свои пальцы, без слов прося их облизать. Понимая, что он пытается сделать, Хенджин облизывает их основательно, добавляет много слюны и выпускает изо рта с громким хлюпаньем. Феликс заметно краснеет, румянятся даже веснушчатые уши. А потом, отодвигая кромку очередных кружевных стрингов, он принимается растягивать сам себя, выстанывая старшему альфе на ухо разные пошлости:       — Я теперь понимаю почему тебе так понравилось меня трахать, белый воротничок. Внутри я такой горячий и тугой, но там так пусто. Мне очень хочется снова почувствовать тебя внутри. Твой узел, Хен-и… Хотел бы от меня щенков? Ну что же, давай попытаемся, мой альфа.       Хенджин понимает, что Феликс в бреду. Он мурлыкает пошлости с упоением, растягивает себя неспешно и альфу пробивает дрожь от воспоминаний о тугой и горячей тесноте, которая принимала его узел так хорошо.       — Крольчонок мой, я приму все, что ты мне дашь. Я люблю тебя, слышишь?       Феликс стонет громко, бормочет словно в бреду и резко, совсем неожиданно, насаживается на член до самого основания. Впиваясь ногтями в широкие плечи Хенджина, он раскачивается неспешно, дразнится и туго сжимается внутри, даря мужчине легкую, но сводящую с ума боль. Хенджин подается вперед, покусывает и облизывает проколотые соски, чувствует, как предплечья впиваются в холодное стекло из-за неудобной позы, но молчит, замечая, как Феликс понемногу расслабляется и набирает скорость.       — Моя хорошая наездница. Мой мальчик. Никогда и никому тебя не отдам, — смотря на слезящиеся глаза мальчишки, Хенджин и сам чувствует, как взгляд начинает плыть от одолевающих его чувств.       — Перестань подлизываться, — Феликс отвечает с придыханием. Буквально выдавливает слова, выстанывая все громче и раскачиваясь на горячем члене все быстрее.       Хенджин видит, что Феликс устал совсем немного, он скачет на нем все интенсивней, насаживать до упора, тянет за волосы, мокро целует и старается прижаться еще ближе. Поощряя, мужчина мягко целует его шею, оставляя легкие укусы и наливающиеся красным засосы. Мешанина из их феромонов заполняет все пространство вокруг, ненавязчиво сводя с ума. Феликс немного замедляется, опускается на грудь Хенджина, смаргивая слезы удовольствия, и освобождает того от ремня, прося помочь ему кончить.       — Крольчонок, ты так хорошо принимаешь меня. Так сильно сжимаешься внутри, потому что не хочешь меня выпускать? — Хенджин беспрекословно слушается, разминает затекшие плечи, и подхватывает Феликса под коленками, опрокидывая на ворсистый ковер. — Давай покричим так, чтобы и мои соседи знали, какой у меня голосистый мальчик. Давай, Феликс, кончай.       Хенджин срывается на бешеный темп, целует распухшие губы и нежит Феликса в своих руках, не давая тому натереть чувствительную кожу спины о светлый ворс. Феликс действительно громко кричит, хватается за плечи и, в попытках слиться в одно целое, хватается ногами за чужую талию, притягивая горячее тело еще ближе к себе.       — Мне так хорошо! Мне очень хорошо! — мальчишка уже не просто плачет, а рыдает. Расцарапывает широкую спину, не зная куда деться от чувств, что переполняют его, и кончает, когда чувствует, как внутри него раздувается узел, запечатывая всю альфью сперму внутри. Животик опять немного округляется, Хенджин урчит довольно, смотря на эту картину, и укладывает сонливого Феликса на себя, позволяя тому удобней растечься лужицей прямо на большом теле и уснуть.       Десятью минутами позже, когда узел окончательно спадает, Хенджин аккуратно выпутывается из чужих объятий, обещая Феликсу, ухватившему его за руку, очень скоро вернуться, и приносит в гостиную стакан с водой, мокрое полотенце и мягкий плед. Он аккуратно обмывает Феликса, поит того водой и укутывает в теплый плед, усаживая на своих руках. Рассматривая ночной город сквозь панорамные окна, Хенджин думает о том, как сильно ему повезло встретить Феликса в своей жизни.       Спустя год, проходя мимо камина в своей гостиной, наблюдая за Феликсом, что устроился на ворсистом ковре и разрисовывал свои ногти лаком, Хенджин думает, что сделал самый правильный выбор своей жизни. Не зря он провел два месяца, бегая за Феликсом по всему городу, отправляя тому шикарные букеты и доставку еды прямо в здание универа. И так же не зря предложил переехать к себе спустя полгода отношений.       Альфа проходит на кухню, проверяя наличие корма в тарелках их маленького песика, подливает Кками немного свежей воды, и возвращается к Крольчонку, подлезая к нему под бок и подсовывая тому свои ладони, прося нарисовать на его ногтях что-то интересное.       На следующий день в гости к родителям они едут с парным маникюром. Хенджин показывает папе двоих кроликов на больших пальцах, пока его отец рассматривает анаконду на ногтях Феликса.       В этот раз кролик поймал анаконду. Но хищник не чувствует себя побежденным, он чувствует себя самым любимым и любит так же сильно в ответ.