А над Гурёном звёзды сияют ярче

      Холодный ветер треплет отросшие волосы и расстёгнутую куртку, которая и застёгнутая совсем не греет. Джин смотрит вдаль, туда, где границей между Гурёном, самыми последними трущобами Сеула, и Каннамом, самым богатым районом столицы, является лишь четырёхполосная магистраль. Серая, неприглядная, но за ней — чуждый и в то же время соблазнительный мир. Для Джина, как жителя здешних мест уж точно. Как бы он ни старался, хорошо учился в школе, в колледже, усердно трудился в офисе маленькой фирмы, занимающейся ремонтами квартир, ему никогда не покинуть стен родительского дома, очень маленького для четырёх людей.       Джин заправляет прядь за ухо и тянется в карман за пачкой сигарет. В такие моменты покурить — значит отвести душу. И ему это очень необходимо в последнее время.       Недавно власти объявили о сносе Гурёна. От этой новости отец слёг с сердечным приступом, а мачеха бросила работу, чтобы ухаживать за ним. У сводного брата учёба, за которую тоже надо платить, а денег едва хватает на лекарства. И Джин вдруг почувствовал, что это конец. Он точно знает: им негде жить. Из их семьи только он остался тем, кто хоть что-то зарабатывает. Когда их дом снесут, они вчетвером останутся на улице, и вероятность, что отец перенесёт ещё и это потрясение — нулевая. Есть ли выход?       Замёрзшие пальцы крутят зажигалку, разогревая её корпус. Джин зажимает губами фильтр и вздыхает, опуская взгляд на протёртые кроссовки. Он хмыкает и вновь глядит на сверкающие в наступающих сумерках многоэтажки. Где-то там сейчас светская жизнь бурлит, словно вода в джакузи. Кто-то прямо сейчас тратит огромные суммы на казино, кто-то — на стриптизёрш или проституток. Может быть, среди этого изобилия бетонно-стеклянных джунглей какой-нибудь парень делает предложение своей девушке, поднося ей кольцо с бриллиантом. Или богатый бизнесмен оплачивает своему отпрыску билет на дорогой аттракцион. А Джин стоит здесь, на крыше заброшенного несколько лет назад единственного в Гурёне бетонного двухэтажного здания, и в душе его разрастается горечь от осознания собственной никчёмности и неспособности что-то поменять в своей жизни.       За спиной шуршат шаги, и вскоре рядом появляется тот, кого видеть сейчас хочется в последнюю очередь. Чужая ладонь накрывает пачку сигарет, и Джин, фыркнув, отдаёт её без боя, чиркнув, наконец, зажигалкой и прикуривая. Дым заполоняет рот, горло, опускается ниже, кажется, к самому желудку, спешит отравить молодой организм. Джин выдыхает, причмокнув губами и формируя ровное кольцо, устремляющееся вверх, но мгновенно растворяющееся в слегка морозном воздухе. Он ухмыляется, облизнув губы и повернувшись к нежданному гостью лицом.       — Прикурить тебе?       — Нет, — хриплый ответ, от которого у Джина всегда мурашки. — Я вроде как просил тебя бросить курить, хён.       — Брось, Джун-а, — отмахивается, вновь затягиваясь. — Это же сексуально. Держать сигарету вот так, — он скашивает глаза на свою руку, крутит ею, демонстрируя, как красиво его пальцы держат бычок. — Или скажешь, тебя во мне возбуждает совсем не это?       — Не это, — большой, даже слишком уж крупный, Намджун мотает головой, а сердце Сокджина ускоряет ритм.       Оно и не противилось никогда. Как только Намджун появился в стенах его дома, Джин сразу же покорился ему. И пусть на тот момент они были не такими взрослыми, как сейчас, Джин понял одно: Намджун, с чьей матерью вдруг съехался его отец, станет для него настолько необходимым, что жизнь без него будет подобна смерти. Многие подумают, что он чокнутый, ведь Намджун — его сводный брат, парень, да ещё и на пять лет младше. И любить его нельзя, потому что это омерзительно. Но Сокджину абсолютно плевать. Он хочет тонуть в Джуне столько, сколько ему позволят. Год? Согласен. Всю жизнь? Тоже согласен.       Джин скользит взглядом по профилю Намджуна, что, опустив глаза, мнёт в ладони последнюю пачку сигарет. Ему нравятся эти брови, причудливо искривляющиеся, эти глаза, прожигающие насквозь душу, этот полёт носа, эти губы, целующиеся так горячо, что сердце готово выскочить из груди. Намджуну двадцать уже. Он в самом прекрасном возрасте, вокруг него постоянно крутятся девки, учится отлично и никогда не был замечен за чем-то плохим. Иногда Джину кажется, что такой идеальный парень, как Джун, на самом деле не существует, это лишь его воображение. Но нет, потом эти мысли улетучиваются, стоит только Намджуну вновь прикоснуться к нему. Он реален. Более чем реален.       Это началось четыре года назад, когда Намджуну стало сносить крышу от гормонов, хотя до этого он ещё держал себя в руках. В тот вечер родители уехали на заработки, а Джину ничего лучше в голову не пришло, кроме как приложить, точнее, вдавить чужую ладонь, целенаправленно оказавшуюся на его паху, посильнее. Да, он сам дал Намджуну старт. Да, он сам подставился под удар. Да, блять, ему чертовски понравилось, как его натягивал сводный брат, утробно рыча прямо в ухо. И он не жалеет об этом.       — Эй, как в колледже дела? — Джин медленно затягивается и облокачивается о шаткое ограждение.       Джун хмурится, повторив за ним позу. Затем поворачивает голову и смотрит прямо в глаза. Джин выпускает дым носом и растягивает губы в улыбке.       — Хён, я знаю, о чём ты думаешь.       — Неужели? — удивлённо. — И о чём же?       Намджун молчит несколько секунд. Вздыхает, прикрыв веки и отвернувшись.       — Я подумал и решил. Потому что тебе тяжело, я вижу. И я не хочу, чтобы кто-то из нашей семьи страдал.       — Не смей, — рычит Джин. — Мы уже говорили на эту тему!       — Я брошу колледж и пойду работать, — будто не расслышав, продолжает Намджун. — Я помогу.       — Блять, ты тупой? — шипит злой змеёй. — Я тебе ещё на той неделе сказал…       — Я не маленький, хён! — гаркает Намджун, выпрямившись. Его огромные плечи расправляются, словно перед Джином вырастает непреодолимая стена. — И я могу принести пользу! Ты ведь не справишься и знаешь это. Почему ты не хочешь принять мою помощь?       Джин облизывает горькие губы, часто моргает и сглатывает накопившуюся слюну. Младший сводный братик, да? Хах, вдруг стал таким взрослым. Это восхищает. И возбуждает.       — Твоя мать расстроится, — последний аргумент, да и тот бесполезен.       — Расстроится, но я сказал ей, что вернусь к учёбе, как только всё уляжется.       — Уже? — Джин кусает фильтр, вдыхая дольше обычного. Чертёныш. За его спиной всё порешал, чтоб ему. Ну и что теперь? — И когда это вы успели покумекать?       Намджун глядит на наручные часы с огромной трещиной на циферблате и непринуждённо отвечает:       — Где-то минут десять-пятнадцать назад.       Джин отворачивается, чтобы посмотреть на тусклый свет из окон их дома по правую сторону от заброшки. За пожелтевшей занавеской виднеется тусклый силуэт мачехи, мечущейся по тесной гостиной. Там же, в кресле, закутанный в плед и обложенный всевозможными подушками, сидит отец, тоскливо переключающий радио с волны на волну. Был бы телевизор, ему было б не так скучно болеть.       — Чёрт…       — Хён, пожалуйста, — Намджун выдыхает, придвигается ближе, окутывая запахом свежести застиранной одежды. Он осторожно касается плеча, чуть сжимает сквозь куртку, и Джин, покорившись ему снова, вздыхает обречённо. — Хён, слышишь?       — Слышу, — бросает он, своей ладонью нащупав чужую. Боится поднять глаза, потому что вмиг утонет.       — Посмотри на меня. Хён?       Джин закусывает нижнюю губу, решаясь. И всё же погибает.       Горячий поцелуй застигает его, опаляя вплоть до лёгких. Джин зажмуривается, щелчком выкидывая недокуренную сигарету и хватаясь за ворот свитера Намджуна. Вот так просто всё решить, легко и быстро. Как будто взрослый тут не он, а Джун, который времени зря не теряет: охватывает ладонями лицо Джина и притягивает ближе к себе, целуя настойчивее. Джин, конечно же, ему отвечает, пальцами вцепившись в шею и навалившись всем весом. Наконец Намджун отстраняется, смотрит пронзительно своим жгучим взглядом, пытаясь считать душу сводного брата как любимую книгу.       — Я не позволю тебе тащить всё самому. Ты ведь не выдержишь. Сломаешься. А ты нужен мне целым и невредимым. Живым. И нашим родителям тоже. Я же люблю тебя, хён, разве ты не видишь?       На глаза наворачиваются слёзы. Намджун не сводит глаз, и от этого сердце замирает, бьётся в грудной клетке пойманной птицей, разгоняя своими крыльями огонь по венам. Джин поддаётся агонии, позорно всхлипывает и утыкается носом Намджуну в грудь.       — Как же сильно я люблю тебя, Джун-а, — шепчет он, позволяя слезам скатиться по коже. — Как же сильно я уничтожаю тебя своими чувствами… Я же твой старший брат, что я творю, а? Порчу самое святое, что есть у меня, — трётся щекой о ключицы и срывается на плач.       — Ты творишь со мной самое прекрасное, — отвечают ему, обнимая за талию. Оставляют мягкий след от губ на виске и шепчут: — Хочу владеть тобой до самой смерти. Быть только с тобой. Хён, ты волшебный.       Джину приятны эти слова. Он и сам бы их сказал, да только смелости столько нет. А вот Джун — смелый. Смелый до осточертения! Смелый, когда подошёл к нему сзади, обнял, прижавшись твёрдостью к его ягодицам. Смелый, когда жарко целовался с парнем впервые в жизни. Смелый, когда неуклюже снимал с распалённого сводного брата домашнюю растянутую одежду. Смелый, когда, краснея щеками, слушал и делал то, что Джин говорил ему. Смелый, когда чересчур осторожно, при этом на грани грубости, втрахивал брата в скрипучий матрас. Смелый. Красивый. Желанный. Такой родной, такой близкий, такой тёплый.       Джин теперь сам находит его губы. Затягивает в тягучий неторопливый поцелуй. Солёный и мокрый. Намджун вжимает хрупкого Сокджина в себя, сплетается с ним языком, гладит его волосы. Дёргает от себя, вырывая судорожный вдох, и притягивает обратно, расцеловывая подбородок, щёки и нос.       — Джин-хён… Сокджин-хён, — между поцелуями хрипит Намджун, и Джин понимает, что хочет его прямо здесь и сейчас.       На этой богом забытой крыше заброшки, пока дома отец с мачехой… а они, наконец, вдвоём.       Сумерки сгущаются. Ярко сияют небоскрёбы соседнего района, но ещё ярче сияют звёзды в небе над Гурёном. Сокджину потому и нравится сюда приходить: можно вдоволь насладиться ночными видами, подумать о вселенной, прикрыть веки и мечтать о том, что однажды его жизнь изменится в лучшую сторону. Он перестанет носить тряпьё, переоденет мачеху и вылечит отца. Подарит младшему брату всё, что тот только попросит. Подарит ту любовь, которую тот заслужил. А не ту, больную, которая есть сейчас у них.       — Джун-а, — Джин кусается, распаляясь от одних лишь поцелуев. — Эй, ты меня возбуждаешь, знаешь?       — Знаю, — коротко и ёмко. Шёпотом ещё таким, от которого колени подгибаются.       Вообще Намджун всегда немногословен. Однако сегодня за эти несколько минут он выдал Сокджину практически весь свой лимит на месяц. И понимание того, насколько это сложно для него и в то же время важно, сводит с ума. Он перехватывает Джуна за шею, сильным рывком заставляет отстраниться и, тяжело дыша, глядит на него из-под отросшей чёлки, настойчиво лезущей в глаза. Намджун одним лёгким движением руки собирает все пряди у лица и прикладывает ладонь к скуле, прижав непослушные волосы. В груди Джина щемит, и он расплывается в нежной улыбке.       — Соскучился? Кажется, последний раз у нас был в прошлом месяце.       — Да.       — Тут холодно.       — Я согрею.       Сокджин выпрямляет руки, приняв кокетливую позу, и с удовлетворением наблюдает, как вспыхивает взгляд напротив. О, да. Его не только согреют, но и обожгут до самой души. Он тянется обратно к сладостным губам Джуна, старательно целует и ощущает цепкую хватку на своих ягодицах, облачённых в треники, на которых сегодня утром он обнаружил дырку в самом, чёрт бы его побрал, заметном месте. Но плевать. Носить всё равно больше нечего.       В спину дует ветер, а под курткой жарко: крепкие ладони пробираются внутрь, окольцовывают талию, впечатывая и позволяя почувствовать чужое возбуждение. Джин стонет в рот Намджуна, так настойчиво его ласкающего везде, куда только дотягивается. Он обнимает сводного брата сильнее, подрагивающими пальцами комкает ворот, желая содрать всё с Джуна и полюбоваться прекрасным телом. Но на крыше и правда холодно. Мысль о том, что ему потом и лечить братца на деньги, которых нет, останавливает его, жаля своей беспощадностью. Ненадолго. С начала болезни отца им негде было уединиться, и соскучился по сексу не только Намджун, но и Джин.       Он большими пальцами растирает кожу, судорожно вдыхая воздух, а Джун опускает руки ниже и, разорвав поцелуй, горячо выдыхает в висок. И Сокджина срывает. Резким движением скидывает куртку с широких плеч брата и присасывается куда придётся, лаская языком и прикусывая место засоса зубами, в награду чувствуя губами, как ускоряется сердцебиение под ними.       — Блять, как же мешает эта одежда! — сокрушается Джин, не в силах оторваться от грубоватой тёмной кожи брата. Ему всегда нравилось её целовать, ласкать языком, присасывать там, где будет незаметнее всего, и слушать отклик. Стоны Джуна — наивысшая награда за запретную любовь с самого первого взгляда. — Ненавижу её…       Ответом ему служит низкое рычание и шуршание дешёвой болоньевой ткани: Намджун сбрасывает с себя верхнюю одежду, оставаясь в свитере, кое-где потраченном молью. Джин улыбается в складки ключиц, периодически оставляя лёгкие следы от своих губ. Джун притягивает его за бёдра, практически до боли уцепившись в них.       — Мх, — Сокджин приподнимается повыше, чтобы снова целовать любимые губы. Пусть завтра свои опухнут, нальются кровью, и пацаны с района будут коситься на него, а то и коллеги опять посмеются над ним за спиной. В этом нет никакого смысла. Сейчас его заботит абсолютно другое. — Прикоснись, — запальчиво шепчет он. — Потрогай меня.       Намджун, будучи очень послушным мальчиком всё то время, которое их связывают далеко не братские отношения, выполняет эту просьбу. И Сокджин запрокидывает голову, жмурясь от контраста температур сводного братишки и собственной кожи. Рука Джуна холодная, но такое чувство, будто она обжигает его бок, прожигая в нём дыру вселенского масштаба.       — Ниже, не бойся, — Джин ерошит короткие волосы Намджуна, блаженно закатывая глаза, когда ладонь опускается вниз, легко преодолевая препятствие в виде растянутой резинки штанов. Как будто невидимая преграда стирается, рушится на глазах. — Давай, сделай старшему братику хорошо, — чмокнув в мочку уха, хрипло просит Сокджин.       Согревшаяся ладонь окольцовывает его полувставший член под головкой, несколько секунд осторожно мнёт, примеряясь, и натужно скользит вниз, к основанию.       — Нх, чёрт, — недовольно шипит Джин, поморщившись от неприятных ощущений. — Погоди, надо…       Однако без лишних слов Намджун прямо на его глазах достаёт свою руку, смачно плюёт на неё, глядя неотрывно исподлобья. Сокджин от этого взгляда умирает и снова воскрешает, ощущая, что яйца начинают стремительно тяжелеть. Он больно закусывает губу и ёрзает от холода, лизнувшего открывшиеся участки кожи.       — Б… быстрее, — на грани слышимости просит он, и стоит только Джуну вернуться к своему занятию, припадает поцелуем, стирая последние остатки собственного разума.       Намджун, продолжая неистово целовать его, прикасается мокрыми пальцами, проделывает всё то же самое и, опустившись, зажимает основание, вырывая болезненный стон из горла Джина. Тот недовольно бьёт его в грудь и наваливается на брата, поднявшись на носочки и уткнувшись в изгиб его шеи. Он принимается гулко постанывать, распаляясь от размеренных движений по члену вверх-вниз. Намджун в очередной раз доказывает: что бы он ни делал с братом, тому всегда будет это нравиться. Этого всегда будет мало. Этого постоянно хочется. Джин на свою голову научил брата сексу, показал, что и где нужно делать, чтобы приятно было обоим. И вот, пожинает плоды.       — Ускоряйся, — он прикусывает и оттягивает немного кожи под ключицей. Намджун на это шипит, дёрнувшись. — Ох, да, вот так. Ещё…       Джун свободной рукой подцепляет его под зад, чуть приподнимая, а второй рукой продолжает, точнее, принимается дрочить ему с большим усердием. Сокджин обхватывает его руками сильнее, запрокидывает правую ногу на него и стонет, откинув голову назад, позволяя Намджуну припасть с крохотными, весьма ощутимыми поцелуями к линии челюсти. Приятно, просто до сумасшествия.       — М-м-н, Джун-а-а-ах… Минет… Хочу минет, эй. Как давно ты это делал?       Хватка Джуна испаряется в один короткий миг, а сам он, обжигая чёрными, как и небо над головой, глазами, опускается на колени. Джин дрожащими руками нащупывает ограждение, вцепившись в железные прутья с той силой, на которую только способен со своим хрупким телосложением. Намджун смотрит на него снизу вверх, подцепляет резинку и тянет её ниже мучительно долго. Джин призывно облизывает губы, судорожно сцепляет пальцы вокруг холодного металла и, сжавшись от ощущения губ Намджуна на головке, совсем не сдерживает протяжного стона. Кажется, мир вокруг останавливается. Джун то посасывает, то скребёт передними зубами слишком чувствительный участок органа, то широко мажет языком, его кончиком забираясь в уретру. Сокджин разлепляет мокрые веки, охает от очередной стимуляции и моргает, пытаясь сфокусироваться на звёздах, зачем-то бегая взглядом по ним в поисках знакомого созвездия, да только всё сливается в одно сияющее полотно. А уж когда Джун смыкает губы вокруг члена и устремляется к основанию, играя с налившейся мошонкой, он вовсе задыхается.       — С-сука, т-только не горловой, детка, слышишь? — хрипит Джин, закатывая глаза, и, пожалуй, впервые его не слушаются, потому что головка легко проталкивается в узкое горло. Затем ещё раз и ещё. Намджун облизывает ствол, будто вкусную конфету, унося отсюда далеко. В рай? Да, наверное, это имеют в виду люди, когда говорят о самом лучшем в жизни оргазме.       Джун выпускает изо рта член, нарочно скользнув языком по вздувшимся венкам, чмокает в кудрявый лобок, привлекая внимание. Сокджин, тяжело дыша, опускает взгляд и тянет блаженную улыбку вытирающему губы тыльной стороной ладони брату. Возбуждающая картинка. Джун протягивает к нему руку, и Джин, позабыв обо всём на свете, опускается задницей ему на колени и снова целует, громко причмокивая.       — Холодно, хён?       — Нет. С тобой мне очень горячо. Продолжай, у нас много времени. Сегодня мы свободны.       Намджун глубоко вздыхает. Сокджин видит и чувствует взаимность своих желаний. Он обхватывает за щёки Джуна, чмокает в образовавшуюся из губ уточку и широко лижет, не удержавшись. Намджун высовывает свой язык в ответ, прикрывая веки. В груди Сокджина всё сжимается. Он захватывает в мокрый плен шершавый язык брата, посасывая и заодно покачиваясь на его бёдрах. Ладони мнут ягодицы, медленно, но верно стягивая ткань треников вниз. Воздух сразу же охлаждает кожу, но тёплые руки спасают, накрыв половинки полностью и помогая мерно покачиваться. Джин не сдерживает стонов, растворяясь в ощущениях.       — Джун-а, — он чмокает Намджуна в щёку, прижимаясь грудью к его груди. Сердце бьётся, как бешенное, сливаясь с отзвуком чужого. — Я… я не могу позволить тебе бросить учёбу. Пожалуйста, не делай этого, умоляю.       — Хён…       — Просто пойми, — Сокджин выпрямляется, заглядывая в глаза сводному брату. — Ты ведь такой чистый, совсем не такой, как я. Твоё будущее должно быть другим. Более радостным. Ты должен вырваться из этого ада нищеты. Я должен сделать всё, чтобы ты вырос на порядок счастливее меня.       — Я уже счастлив, — Джун скользит пальцами между ягодиц Джина, массируя и раззадоривая. Сокджин хмурит брови, не позволяя стонам прорываться от ласк. — Счастлив с тобой. Почему ты упираешься?       — Я не упираюсь, — мотает головой Джин, сжимая пальцами трикотаж свитера на плечах брата. — Я хочу подарить тебе весь мир, но не могу, — он жмурится, слёзы срываются с ресниц, устремляясь по уже засохшим ранее дорожкам. — Прости… Прости!       — Хён… Мой милый хён, — шёпот льётся и проникает в самые глубины души. Джин смахивает собственные слёзы. Смотрит на их причину и в толк взять не может, как так получилось всё это с ними. Он любит, влюбился без шансов на спасение, к тому же добровольно окунулся в страсть, которой его так щедро одарили. А Намджун что? Точно так же любит, влюбился и окунулся. — Хён, знаешь…       Но Джин не даёт ему договорить. Преодолевает короткое расстояние, отделяющее его от человека, давшего ему возможность почувствовать себя любимым. Целует так проникновенно, как только может. Вскрикивает, вздрогнув, когда Намджун проталкивает в него один палец. Мерзкие мурашки пускаются по спине вверх, а Джина выгибает в пояснице. Грубым движением Джун сгребает с его живота предэякулят и проникает теперь двумя пальцами. С губ Сокджина вновь срывается вскрик, он прижимается ближе, разгорячённо дыша в ухо Намджуну. Просит повторить, судорожно задрожав в крепких объятиях. Утыкается лицом в ворот чужого свитера и возвращается к лёгкому покачиванию бёдрами, вырывая из горла брата гулкое одобрительное рокотание.       Не теряя ни минуты, дрожащей ладонью Джин нащупывает ширинку джинсов Джуна, сжимает твёрдый бугорок пальцами. В ответ Намджун едва слышно охает и резким неожиданным движением входит уже тремя пальцами, а затем и вовсе принимается трахать прям так, одной лишь рукой. И Джин всхлипывает в стоне и сам насаживается навстречу. Его сводит с ума властность Намджуна в эти моменты. Сводный брат становится кем-то другим, не тем одуванчиком, которым он ходит в обычное время. И секс с таким Джуном — будто глоток свежего воздуха в этом душном мире трущоб, готовым сожрать любого, кто сдаётся очень быстро и без боя.       — Как думаешь, получится без смазки? — спрашивает Джин тихо, стоит только Намджуну вынуть пальцы и чуть сдвинуть с себя брата. На что тот лишь хмыкает, как бы намекая, что вопрос очень глупый.       Сокджин, не желая терять тепло, не позволяет Джуну покинуть его, даже когда оказывается спиной на бетонном полу. Он зацепляется взглядом за звёзды, однако быстро теряет к ним интерес, потому что чуть соскользнувший вниз Намджун стягивает с него одну штанину для удобства и устраивает его голую задницу на собственной куртке нежно, с обожанием, граничащим с безумием. Джин жалеет немного, что не может прикоснутся к Джуну более свободно, провести по его напряжённым мышцам, а они становятся такими, когда брат глубоко входит в него, или же запустить неподстриженные ногти в запястья, которыми его удерживают за талию, трахая сзади. Но ведь у них ещё много времени, правда? Может быть, им дадут всё-таки новое жильё, просторнее предыдущего, где они смогут уединяться почаще и делать друг с другом всё, что только захочется и как захочется.       Звон пряжки ремня возвращает в настоящее. Джин ёрзает, призывно разводя ноги шире. Размыкает губы, судорожно выдохнув: Намджун, наконец, приставляет головку своего члена к его анусу и чуть нажимает, наваливаясь. Сокджин улыбается ему, проходясь кончиком языка по губам и игриво задерживая его в уголке рта. Джун сплёвывает на собственную ладонь и мажет ею меж ягодиц.       — Д-дай мне кончить ещё и…       — Замолчи, — коротко бросает Намджун и толкается.       — Ах! — взвизгивает Джин.       Больно. Не так мокро, как если бы у них была смазка. Что-то новое, необычное, неприятное…       — Мх! Дж… Джу… Ух! — мечется Сокджин, при этом выгибаясь кошкой и ударяясь затылком.       А брат останавливаться и не думает. Сжав челюсть, с каждым толчком проникает всё глубже и глубже, потом склоняется над Джином и осыпает его поцелуями-бабочками. Вскоре болезненные стоны сходят на нет, и Сокджин, вздёрнув колени повыше, распахивает веки, испуская первый стон наслаждения. Намджун же удовлетворённо выдыхает ему в челюсть. Притягивает к себе за бёдра, высвобождается из цепкой хватки, выпрямляясь в спине, и толкается на всю длину, замерев на короткий миг. Джин закусывает ребро ладони, расплывающимся взглядом безрезультатно пытаясь рассмотреть лицо сводного брата. Спустя несколько секунд Джун делает ещё одну глубокую фрикцию, словно пробуя: а всё ли в порядке и, по-видимому, получая довольно исчерпывающий ответ на свой вопрос, приступает к самой любимой части Джина.       — Ох! — только и вырывается у Сокджина, уже через несколько движений бёдрами брата потерявший связь с реальностью. — А!       — Хён, — низко выдаёт Намджун откуда-то сверху, сменяет амплитуду на медленную, и всё, что слышит Джин — это хлюпающие отдалённые звуки. Потом он возвращается к неистовым толчкам, и теперь Джина окутывают яркие шлепки. — Хён…       — Быстрее! — страстно выкрикивает Сокджин, теряясь окончательно. Из глаз брызжут слёзы, по щеке вниз бежит слюна. Его приятно заполняет собой сводный брат, как бы странно это ни звучало. Это его маленький мир. Мир, за который он и жизнь сможет отдать с лёгкостью. — Быстр… Ах, блять, сука!       Он выставляет руку вперёд, сжимает в кулаке грубую синтетическую ткань и ярко кончает, позабыв матюкнуться посмачнее, как делает это обычно. Намджун же, продолжая толкаться, тут же обхватывает его член и скользит по нему мягко и невесомо, и от этого Джин рассыпается на мелкие атомы, растекаясь под натиском безжалостной руки. С кожи собирают сперму и, не выходя, в два счёта перекидывают одну ногу через себя, и Сокджин тем самым оказывается на четвереньках. Остывший эякулят, как и слюна до этого, оказывается на чувствительной коже, и Джин, упав лбом на сложенные друг на друга руки, простанывает от последовавшего после этого шлепка о ягодицу и размашистой фрикции.       — Ебать… — выдыхает он, захлёбываясь.       Без смазки совсем другие ощущения. Удовольствие смешивается с болью, внутри горячо и туго. А Намджун словно с цепи срывается, трахая, как в последний раз. Так сильно соскучился по телу своего сводного старшего брата? Получается так. Ну, Джин и не против. Он мычит, расслабившись, отчего чувствует, с какой ошеломляющей силой держит его Намджун. Охает, ахает, вскрикивает. Кончает снова. Заваливается в сторону, захрипев севшим голосом. Джун его подхватывает, укладывает набок, задирает ногу, укладывая коленом себе на плечо, и упирается выпрямленными руками по обе стороны от разморенного очередным оргазмом Джина. Тот закрывает глаза локтями и очень легко принимает в себя член Намджуна, который, похоже, кончать вовсе не собирается.       — Пх… н-не могу… Джун-а, больше…       — Знаю, — коротко отвечает Джун. — Я почти…       — Ах, а… стой… Горячо, как же горячо!..       Намджун зацепляет его пухлые губы своими, нежно целует, без языка, но так, что понятно: он извиняется. Сокджин обнимает его, надеется остановить хотя бы на несколько секунд эту пытку, да только не в силах это сделать. Джун разрывает поцелуй, ни на секунду не останавливаясь. Проезжается чётко по простате в который раз, и Джин прогибается, ощущая, как подкрадывается очередной оргазм. И да, так оно и есть. Тело сковывает судорогой, он с глухим стоном дёргается и мучительно долго кончает. Намджун снова помогает ему, выдаивая всё до последней капли, и вуаля! — кончает и сам. Он осторожно выходит, и его сперма вытекает наружу, пачкая Джину кожу и его же собственную куртку. Брат заваливается рядом, притягивая для объятий, которым выдохшийся Сокджин поддаётся.       Он глядит в небо, рисует указательным пальцем на груди Джуна какие-то бездумные рисунки, вслушивается в прерывистое дыхание своё и брата. Одна звезда вдруг вспыхивает и устремляется вниз, и Джин загадывает очень глупое желание, провожая её по небосводу. Наспех укрытый чужой верхней одеждой, он прижимается к надёжному боку ближе, ища побольше тепла.       — Пообещай мне, что ты… — говорит он и запинается.       — Обещаю, — Джун зарывается носом в его взлохмаченную макушку. — Я всё обещаю тебе, хён.       Джин прикрывает веки, убаюкиваемый Намджуном, шепчущим полную несуразицу, в которой Сокджин видит своё ближайшее будущее.       — Я люблю тебя.       — Я знаю, хён.       Он не представляет, что ждёт их впереди. Сейчас, когда его пальцы переплетены с пальцами Джуна, это всё не так уж и важно. Джин сопит брату в плечо, блаженно причмокивая. И даже почувствовав холод, пробирающийся к его голым бёдрам, он не хочет возвращаться в реальную суровость. Остаться бы здесь, на этой крыше навсегда…       — Пойдём домой, хён. Мать, наверное, переживает.       Джин морщится, нехотя потянувшись за Джуном. Ноги и спину нещадно ломит, мышцы дрожат, руки трясутся, напоминая о череде оргазмов. Его шатает. Намджун ему помогает натянуть штаны, нарочито шлёпнув резинкой по животу. Сокджин фыркает, мысленно радуясь тому, что белья на нём сегодня нет, потому оно не сковывает его движения и не трётся о чувствительные участки тела. Джун одной рукой перехватывает свою свёрнутую куртку, второй берёт его под руку и помогает спуститься на первый этаж, а после и выйти из заброшенного здания. До дома они идут молча, недалеко от него отцепляясь друг от друга с явной досадой.       — Ну наконец-то! — всплёскивает руками мачеха, встречая их на пороге. — Проходите, ужин остывает, — и исчезает в глубине дома.       — Ты в порядке? — тихо интересуется Джун, опускаясь на колено и стягивая с него обувь.       — Угу… Где мои сигареты?       Намджун выуживает из кармана куртки примятую пачку и протягивает. Джин хмыкает, рассматривая раздавленные собственной же задницей сигареты в ней. А денег-то нет на новую… Он поднимает недоумевающий взгляд на брата. Тот непринуждённо жмёт плечами и перед тем, как уйти в гостиную, бросает на грани слышимости:       — А я сказал тебе бросить курить.       — Вот же… — шипит Джин, — жучара мелкий.       Но любимый всё равно. Пусть и возомнил себя взрослым… Хотя он ведь действительно вырос. Что ж, пора бы принять и эту действительность вместе с той, в которой уже очень скоро их дом окажется обречённым на погибель.