Послевоенная тишь

Вот и закончилась война. Перед страной стояла грандиозная по значению задача — восстановить из руин то, что было разрушено. Томас, после окончания войны, отправился в столицу на поезде, как и некоторые его солдаты, что еще не уехали. В своём купе он оказался первым. Он не спеша разложил вещи, убрал чемодан, опустил полку и сел подальше от входа. В ушах звенело, а в глаза будто песка насыпали: несколько предыдущих ночей особо не спал, подчиненные так праздновали победу — мама не горюй. Знали бы сверху, как развлекаются солдаты — посы́пали бы головы пеплом. Водка лилась рекой, сухую палку колбасы резали тонкими ломтиками на просвет, а уж когда Бетти, красивая комсомолка-прачка, а по совместительству приличная девушка из настоящей семьи примерных пролетариев, достала мясные консервы, все и вовсе загудели. Вот в вагон влетел тощий солдат и крикнул «Здрасте!». Томас даже рта раскрывать не успевает, как тот уже скрылся в проходе. Парой минут позже, уже после крика проводницы: «Провожающие, выходим из вагонов!» — в и без того тесном купе становится ещё теснее, потому что если первый парень был щуплым, то два других этим совсем не отличаются. Высокие накаченные военные. Видимо, добровольцы. После небольшой беседы все уснули. Не спал только офицер. Второй час ночи. За окном поезда почти ничего не видно. Даже не отвлечься, смотря на «бегущие» деревья. И тут в мыслях всплыл образ знакомого сержанта. Ему интересно, встретятся ли они еще раз? Может, найти его адрес и написать письмо? Написать в письме честнее, чем явиться к нему под дверь. Осознаннее выстраивается мысль, хоть и скрюченными буквами, с зачеркиваниями и стрелками, с невозможностью отменить уже написанное слово — даже залив его чернилами, будешь помнить о нём долго. Офицеру сложно не поражаться и не ужасаться тому, как в короткие сроки ещё совсем недавно близкий человек становится почти чужим. Незнакомцем, каким вроде бы и был в своё время. Параллельно шедшие траектории судеб преломились и слились в одну линию, пока не разомкнулись и не разошлись в разных направлениях. Незнакомцев тогда и незнакомцев сейчас различает память о присутствии друг друга. Как о написанном, но зачёркнутом слове. Михаил стал чужим, с противностью незнакомца, но сердце по-прежнему способно дрогнуть, если вдруг он встретит лицом к лицу или увидит краем глаза кого-то похожего на него. В особенности с так же подстриженным затылком и той же формой головы, и фигурой, и походкой, потому что, обернувшись, этот человек может оказаться им. Томасу многое есть что ему рассказать, но он не хочет. И уже, возможно, не сможет. Когда Томас прибыл в Москву — уже во всю светило солнце. Он и поверить не мог что все закончилось. Никаких взрывов и стонущих солдат в бою больше не будет. Прогуливаясь по аллее, тот смотрел, как изменилась жизнь вокруг. Забавно смотреть, как посреди лужайки с цветущими клумбами вальяжно развалился котенок, презрительно игнорируя нервно лающего на него пса. День обещал быть погожим, и на веревках уже сушилось белье. Все так обычно и так мило в своей спокойной повседневности. Через окна трамвая можно увидеть пассажиров с ведрами, с граблями, с метлами. Солнце уже поднялось, и в воздухе разлилась теплота. Клены смыкались над головой офицера и накрывали шатром. В граммофоне играла уже знакомая ему песня. «Раскудрявый клен зеленый, лист резной…» Такого подлинно всенародного ликования он не видел больше никогда. Улицы больше не пустовали в жуткой тишине, наоборот, они были наполнены улыбающимся народом. Многие горячие головы считали, раз война закончилась, значит, на следующий день будет распущена армия, отменят карточки, и сразу наступит благодать. Первый послевоенный месяц разочаровал многих, ибо, кроме снятия светомаскировки, все осталось без перемен: те же 550 грамм хлеба на рабочую карточку, та же продолжительность рабочего дня, та же мобилизация на трудовой фронт, те же строгие порядки, та же работа. Потекли однообразные трудовые будни. Надо было восстанавливать из руин здания, переводить производство на мирные рельсы, возрождать городскую инфраструктуру. Первым делом по приезде в столицу, Томас отправился в штаб-квартиру Министерства государственной безопасности СССР. Сокращенно — МГБ СССР. Формально, чтобы попасть в ряды МГБ, нужно было принести паспорт и оформить заявление. Однако в жизни все было не так просто. Нередко в ведомство набирали детей и родственников политических деятелей, а отпрыски сотрудников спецслужбы шли «по взаимообмену» в политику. Свою роль играл фактор знакомства и блат, но это было не во всех случаях. Иногда принимались в чекисты и людей из народа, однако их старались не подпускать к государственной тайне и особо важным операциям. Благо у офицера все схвачено. В его случае все решилось обычным письмом, что пришло прямо на фронт. Как ни крути, он заслужил рабочее место в подобных органах. Закончив с трудоустройством, тот принялся решать вопрос жильем. Накопленных денег было достаточно для покупки хорошей квартиры в доме со внутренним двориком. Квартирка была просторной, с хорошим ремонтом. Вся жилплощадь уже была обставлена мебелью и некоторой техникой — вроде маленького телевизора и радио. Больше всех комнат выделялся зал — помещение с двумя окнами. Складывалось ощущение, что это был и не зал вовсе, а площадка для летних танцев. Солнечные зайчики, отраженные от стекол, падали на блестящий паркет. На улице деревья шумели своей переливающийся зеленой листвой. В спальне была неплохая и довольно большая кровать, а рядом — ковер на стене. Он не мог не удержать смешка. Его всегда забавляло наличие ковра на стенах. Эдисон был доволен своим новым местом жительства. Больше всего ему понравилась кухня — просторная и удобная, обустроенная по всем правилам. Тут уже так же была вся необходимая на первое время посуда, а остальное он уж купит самостоятельно. Не изменяя привычкам, Томас решил заварить себе вкусного чая, что оставался еще оставался с военных времен. Он включил радио, что стояло на полочке. На весь зал тихо заиграла популярная в то время песня «Случайный вальс». Близилась осень. Жизнь Томаса стала рутинной, он окончательно влился в этот рабочий быт. Для всех он — работник политбюро КПСС. А на деле — сотрудник МГБ. И не было слов, что могли бы описать работу «Серого кардинала». Пришло время искать своего сослуживца. Эдисон, воспользовавшись связями, раздобыл адрес. Его уже тогда смутило, что был указан адрес захудалой коммуналки. Эдисону казалось, что сержант отложил достаточно денег для покупки среднего жилья. Офицер решил не являться без приглашения и не навязываться без спроса, поэтому отправил ему незатейливое письмо. «Сержант Михаил, здравствуйте. Надеюсь Вы мне простите что, к переписке с Вами я приступаю лишь тридцать восемь дней спустя но, дело в том что, я был чрезвычайно загружен так как, я устраивался на новую работу и я соответственно был обременен множеством обязанностей которые сваливались на меня беспрерывно. Однако я часто вспоминаю Вас и тот чрезвычайно приятный отрезок времени который мы провели в обществе друг друга. Не хотели бы вы заглянуть на чашечку чая и составить мне компанию за житейским разговором? Надеюсь, что вы в добром здравии и ваша жизнь сложилась лучшим образом, товарищ. Мой адрес вы найдете на обороте. Подпись: Офицер Томас Эдисон.»