Мы умрем в один день

Вряд ли Чонин расскажет, что всю ночь не спал от боли, что не позволяла ему дышать. На утро она постепенно начала спадать, оставляя после себя лишь фантомное режущее чувство, дав возможность парню уснуть на несколько коротких часов. Он бы хотел сказать, это последствия разбитого сердца, а разбито оно из-за бесцветного, крайне сухого рассказа Кима. И несмотря на всю простоту, безразличие, которым был пропитан его голос, Ян слышал в нем эхо прежнего страдания. Боль добралась и до головы. Затылок жжет, будто после сильного удара. Тихий звон время от времени появлялся в ушах, заставляя прятаться в чужом изгибе шеи. Каждую клеточку тела пронизал страх, ведь что если врачи ошиблись? Что, если их прогнозы были неточными? — Сынмин, — шепчет коротко младший, испугавшись собственных мыслей. — Сынмин.. Ким мычит вопросительно сквозь сон, на что Ян хватается руками за его футболку, тихо прося: — Обними меня. И даже сквозь темную пелену перед глазами, Сынмин крепко обнимает худое тельце, поглаживая по пушистым прядям. Такое незначительное касание заставило парня ощутить что-то странное. Он глаза распахивает, созерцая перед собой зашторенное окно. В груди вдруг что-то кольнуло, это заставило силу в крови пробудиться, а мозгу проснуться. — Нинни, тебе что-то болит? — встревожено спрашивает он, подбородок опуская на чужую макушку. — Нет, просто.. обними, — так потерянно взывает Чонин, чувствуя, как от каждого движения и попытке прижаться ближе, боль в груди нарастает. — Пожалуйста, не ври мне, я чувствую ее. Дыхание Яна становится все поверхностей, по рукам бегают мурашки, глаза крепко зажмурены от боли. Он надеется, что если уснет, это пройдет. — Чонин, — чужая ладонь опускается на щеку блондина, проводя по сухой коже. — Сердце, — самими губами признается младший, в кулаках сжимая белую простынь. Он тут же ощущает руку, что опустилась на его грудь и тепло, что от робких пальцев распространилось по коже. Глаза Кима тлеют золотым огнем, пока он чувствует, как по кончикам его пальцев ползет ток, болью ударяя по груди. У него не выходит и это заставляет разум сдаться в лапы паники. Но сейчас он обязан держаться за последний отголосок здравого ума, он обязан остаться спокойным, чтобы прибегнуть к крайней мере: забрать его боль себе. Парень отчетливо ощущает, как колкая, такая жгучая боль ползет по венам, оседая под сердцем. Сквозь плотно сжатые зубы он глубоко вдыхает, заставляя себя привыкнуть к этому на ближайшие несколько дней. — Лучше? — переспрашивает Ким, разминая руку. — Да, — робко шепчет парень, переворачиваясь на бок. — Спасибо. Он, благодаря, коротко целует куда-то в линию челюсти, получая на щеке ответный поцелуй. Сынмин привык к боли, он легко погружается в прострацию, оставляя тело где-то на земле, душой уходя в тепло чужой любви. Они обязательно выберутся из этого. Правда только, здравый ум тихо шептал простую истину: сухим из воды выйти нельзя.

***

— Спасибо вам большое, господин Бан, — с такой широкой жизнерадостной улыбкой прощается Ян, кланяясь. — Йенни, я же говорил, можно просто Чан-хён, — потрепав блондина легко по волосам, глаза закатывает он. — Я буду ждать вас, надеюсь увидимся не через два года, как было в этот раз. — Обещаю, — выдавив улыбку, что максимально напомнила искреннюю, Ким крепко обнимает дядюшку, похлопывая по плечу. — Спасибо тебе за все. И за проведенное время тоже. Бан провожал их машину, из двора махая рукой. Два дня, проведенные в отдаленном домике стали для Чонина незабываемыми. Для Сынмина же они послужили напоминаем того, что он так отчаянно пытался забыть. Пришлось сдаться, пришлось признать, что ты вылеплен из прошлого, от которого никак не отказаться. "Глупости все эти слова, которые гласят о том, что мы не те, кем мы были" – думает по пути парень, когда единственным шумом был гул трассы и тихая песня из радио. Может быть он просто не способен принять тот факт, что может стать лучше. Мысли о смерти паработили его и парень бросил попытки стать лучше. Не успею – закрывал он глаза и отворачивался от судьбы. А она нагнала его и в лицо кинула Ян Чонина, доказывая, что Сынмин глупец и он потерял веру лишь потому, что потерял себя. А сколько бы Ким не пытался, вспомнить когда это произошло, не выходило. — Твои мысли настолько громкие, что я музыки не слышу, — резко заговаривает Ян, поворачиваясь к старшему. — И тебя что-то очень сильно точит. — Да нет, чего это ты. Все в порядке, — Ким так по-простому поджимает губы, что Чонин не сдерживает смешка. — Я не дарума, Минни, чтобы меня обманывать. Позавчера я признался тебе, сказал где болит, теперь твоя очередь. Сынмин взгляд отводит в зеркало заднего вида. Пальцы сильнее сжимают руль, он вдыхает медленно и глубоко, все еще чувствуя отголоски забранной у младшего боли. — У меня плохое предчувствие. Изначально я думал о том, что мне дали десять лет, чтобы достойно построить свою жизнь и умереть так, как я хочу, а мне кажется, я провалился. Как обычно провалился. Но громче этих мыслей все равно оказалось предчувствие чего-то плохого, — пальцы его беспорядочно тарабанят по рулю, а глаза хаотично бегают по пустой дороге. — Но чего? — Чонин ноги к себе поджимает, разуваясь. — Если бы я только знал. Кажется, мне просто нужно выпить успокоительное. С губ слетает разочарованный вздох. Затылок побаливает, глаза пекут. Парень опускает козырек, прячась от солнца и иногда поглядывает на Яна, который после короткой исповеди Кима сидел и явно разбирал мысли по полочкам, нахмурившись. Сынмин, как парень мечты, завез Яна домой, занеся его вещи и поцеловав на прощание в лоб, крепко обнимая. Чонин схватил его за щеки, прижавшись к губам, поддаваясь желанию и заставляя Кима покраснеть до самых ушей перед родителями младшего. Но те лишь похихикали себе под нос, перекидываясь лишь им понятными двоим взглядами. Голова раскалывается, когда парень возвращается в машину. Он падает на руль, желание отключится от мира хотя бы на несколько дней переваливает за край, но оставить Чонина самого не позволит сердце. Боковым зрением парень замечает тень, глаза поднимая, чтобы посмотреть. — Твою мать! — крайне громко вырывается из груди, пока парень всем тело вжимается в дверь от страха. Чужая реакция вызывает у Босана короткий смешок. Дух скрещивает руки на груди, гордо засматриваясь на Кима. — Я уже забыл, какого это, когда ты так пугаешь, — сбито лепечет парень, нормально садясь в кресло. — Я уже думал, ты ничего в этом мире не боишься, — в голосе слышится поддельное пренебрежение. — И вообще, ты должен был почувствовать меня рядом. — Мне слишком хреново, уж извини, — Ким переносицу с силой сжимает, будто это как-то его спасет. — Это все потому, что ты страдаешь фигней. — Если ты о Чонине и моем поступке позавчера, то мог бы красноречиво промолчать. У тебя и так на лице субтитры, — фыркает он, так картинно закатывая глаза. — А вообще-то я серьезно, — теряя всю комедийность, четко проговаривает Ин. — Ты хоть понимаешь что значит тот факт, что ты смог забрать его боль, а не заглушить ее? Сынмин напряженно выпрямляется. Его руки сжимают жесткую ткань джинсов, глаза прикрыты. И ничего не поможет сердцу успокоиться. — У тебя большие проблемы с тревогой, Сынмин. — Не переживай, — смеется Ким в ответ. — Скоро я умру и это пройдет. — Я не спорю, разумеется, но все же, — он делает паузу, щелкая пальцами, заставляя боль во всем теле и душе вмиг испариться. — Все же это не выход. — Это было не обязательно, — ощутив желанную легкость, приглушает голос врач, тут же заводя машину. — Ура, мы покатаемся, так романтично, — хлопает дух в ладоши, нагло издеваясь. Сынмин фыркает под нос. Дарума не раздражает его, лишь вызывает уйму вопросов, на которые никак не найдутся ответы. Ведь древний дух не был похож на других. С каждым годом он все больше напоминал строгого, безразличного, но очень философского человека. Именно поэтому Сынмин из раза в раз смотрел на него по-разному. Хотелось бы парню сказать, что когда Босан был просто духом, с ним было легче, но теперь это кажется ложью. Тот стал более человечным, более приземленным, даже имя свое назвал, а это нагоняло на мысли о том, что его естество понимало Кима все лучше. — Зачем ты здесь? — все же спрашивает Сынмин, понимая, что чужой целью было не убрать его мигрень. — Пришел напомнить, что любви нет. В ответ Ин получает лишь цоканье языком. — Это бесполезно. — Именно! Ты тратишь свою жизнь в пустую! — распахивает дух глаза, истерически смеясь. — Не переделывай мои слова, ты знаешь о чем я. Бесполезно говорить мне о том, что любовь – это трата времени. Это никак на меня не повлияет. — Это странно, — вдруг темнеет дарума, отворачиваясь. — Вся теория любви в людском понятии – это странно. — Просвети меня, — странный интерес просыпается у Кима в груди. — Люди странные, они никогда не думают о причинах, но стоит в их жизни появиться единственной в мире беспричинной вещи, они начинают искать ей причину! — И ты это о любви? — безразлично угадывает парень. — О любви. Ким коротко поглядывает на духа. Его лицо скрашивает абсолютная безразличность к человеческим чувствам. Глаза его глубоки, но столь же пусты, взгляд гордый и наплевательский. И даже все это не заставит Сынмина поверить в то, что Босан был бесчувственным. — Складывается ощущение, будто изначально ты был человеком, которого отвергли, — легкий смешок скрашивает настроение сказанного, выставляя все за чистой воды шутку. От дарумы слышится долгий, крайне раздраженный смех. Да вот только пальцы его нервно забарабанили по подлокотнику. Сынмин в его сторону кидает двузначные знаки, заставляя духа позорно смутиться. — Глупость, — лишь поднимает тот бровь, мгновенно исчезая. Ким мотает головой, губы поджав в странном подобии улыбки. Парень едет домой, застревая в пробке, застывшей в центре города. Сегодня он должен заехать на работу, Чанбин попросил. Кажется, старший вновь поссорился немного с женой, и ему нужна с ней консультация у психолога, а каким бы Сынмин странным не был, свою работу он выполняет на "ура". С ним приветливо поздоровались на стойке регистрации, но некое странное чувство закралось в подкорку сознания, стоило ему пройти дальше по коридору. Из грузового лифта вышла медсестра, и она была парню незнакома. Возможно новенькая, почему бы нет? Но это "нет" четко формулировалось в голове Сынмина, четко заставляло душу трепетать в нехорошем предчувствии. От этого удалось избавиться оказавшись в ординаторской. Чанбин всегда излучал позитив, с ним становилось тепло и комфортно. Вся больница была переполнена темной волной некого страха, он пленил и заставлял теряться. Что-то явно не так. — О, ты уже здесь! — радостно воскликнул Со, отрываясь от какой-то интересной книги. — Что читаешь? Небось что-то о травматологии, — брови вскидывает Ким, оставляя свою сумку на краю диванчика. В ответ старший довольно усмехается. Кажется, именно этого он и ожидал от психолога, поэтому сейчас уверенно показывает другу обложку, сделанную из мягкого картона в темных тонах. — "Мифы и существа древней Кореи"? — почти ошарашенно выпучивает младший глаза. — Ты? Не может быть, тебя заставили. Что же, Чанбин отрицать этого не может, но и утверждать тоже. По совету Кима он пошел с женой на компромисс, согласившись прочитать одну из ее книг о мифологии. — Просто я уже несколько раз слышал дома о том, что нас ждет опасность от духов и основы данной темы нужно знать, — Со закатывает глаза, так недоверчиво разводя руками. Сынмин же взгляд опускает, нахмурившись на миг. Опасность от духов? Дарума не говорил об этом ничего, но чувство, что преследовало Кима всю дорогу на верхний этаж, заставляло думать об ином. Это не было похоже на тревогу, не было похоже на панику, лишь чувство, будто кто-то пытается пробраться в твою голову и для этого раздирает себе путь тупыми когтями. — Ты чего? Психолог тут же бодро поднимает голову: — Да задумался что мне с вами делать, — он тут же строит из себя непоколебимое спокойствие. — Ведь причина лежит в том, что вы немного разные в характере. Даже не немного, а очень много. Стоит сказать, это никогда не было препятствием в построении счастливой семьи, просто ваш фундамент должен быть выстроен из взаимопонимания и уважения. В принципе, мне стоит продолжить уже в кабинете, чтобы вы слушали меня вместе. Твоя жена уже пришла? — Да, полагаю, — коротко отвечает Со, поднимаясь с места. Парни вышли в коридор. Старший не стал даже закрывать ординаторскую, лишь махнув на дверь рукой и отправившись за Кимом вперед. Травматолог и не заметил, что больница затихла, будто в ночную смену. Тишина облепила стены, острый слух не мог засечь ни шороха вокруг, кроме внезапного скольжения колес по плитке. Из-за поворота выехала медсестра, перевозя кресло-коляску. Со, засмотревшись в телефон, и не заметил женщину, случайно споткнувшись о переднее колесико. — Ох, простите пожалуйста, — так резко затараторил он, кланяясь в извинении, но вдруг спокойное лицо медсестры затмилось густой, абсолютно непроглядной тенью, ее волосы за незаметный миг стали смоляно-черными, а глаза расширились до неприродных размеров. У парня перехватывает дыхание, страх сковывает все тело. Зубы женщины растут на глазах за секунду превращаясь в акульи клыки, заставляя его вовсе ступить несколько хаотичных шагов назад, натыкаясь спиной на Кима, что отстал на один пролет. И стоило младшему увидеть открывающуюся картину, как все в душе затихло. Был лишь он и была лишь опасность. Была его сила, что заставила глаза засветиться, была непоколебимость, что заставила руку протянуть в сторону неизвестного существа, окропив его солнечным светом, которым светились вены на руках и кончики пальцев. Громкий рев разнесся по коридору, стоило свету попасть на изуродованное лицо. Существо мигом исчезает, а вот страх с лица Со – вовсе нет. — Какого хрена это было? — почти кричит парень, вжимаясь в угол, будто так он под защитой. Сынмин не спешит отвечать. Трудно, когда он сам не знает. А он привык все знать. Непонимание заставляет поджать губы, нервно сжимая пальцы. Только этих нервов он почти не чувствует, его голова холодна, как никогда, а все чувства внимательно обострились. — Твоя жена, — только лишь тихо и насуплено кидает он, срываясь на бег в сторону лестницы. Чанбин пугается лишь сильнее, обгоняя Кима на пути к лестнице. Мертвую тишину разрезают лишь тяжелый бег через всю больницу, пока парни не оказываются у дверей кабинета. В приемной уже ждет милая женщина одного с Бином возраста, немного удивленно оборачиваясь в сторону запыхавшихся парней. Даже не успев чего-то спросить, Со накидывается на нее с объятьями. — Что стряслось? — так обеспокоено слышится над ухом. Со молчит, потому что совершенно ничего не понимает. А вот Сынмину есть что сказать, слова так и вертятся на языке, но как все объяснить он не понимает. Парень запускает руку в волосы, шумно выдыхая. — Сынмин, какого черта здесь происходит? — из мыслей вырывает голос старшего. — Что-то нехорошее, — может лишь низко ответить Ким, глаза прикрыв в попытках скрыть истинное переживание. Он заводит пару в кабинет, напряженно закрывая дверь на ключ изнутри. Со уселись на диванчик, хотя присутствует чувство, что на иголки, пока сам Ким не находил себе места, погружаясь глубоко в мысли и наматывая круги по небольшому помещению. — Сынмин... — хотел было снова начать Чанбин, но его перебивают. — Ты мне не поверишь, — звучит даже грубо, как вдруг его взгляд переводиться на жену старшего. — Но вы... Что вы знаете о ёкаях? Глаза женщины так широко округляются, а с губ слетает пораженный вздох. — Много чего, вообще-то. — Как они могут выглядеть? Бывает что-то вроде... я не знаю, черных глаз размером с кулак? Может быть акульи зубы или черные волосы? — Это не просто ёкаи, господин Ким. Это онрё – крайне злые и мстительные духи. И мне страшно представить к чему вы клоните, — женщина сосредотачивает взгляд на насупленном лице, сбито дыша. — Что же, — безразлично пожимает Ким плечами. — Мило. — Какое к черту "мило"?! — вскакивает на ровные ноги Со, раздраженно размахивая руками. — Эта хрень могла убить нас! — Вы встретили онрё? — поднимается и жена парня, шокировано сводя брови. Сынмин мотает головой недоверчиво, усаживая обоих обратно. Он пальцами сжимает переносицу, сильно зажмуривая глаза. Долгими, глубокими вдохами приводит себя в чувство, вновь погружаясь в сосредоточенность. — Да, мы встретили онрё. И кажется мне, ими кишит вся больница. Я очень надеюсь, что вы поможете мне понять, что здесь происходит. — Нет, это ты объяснишь нам, что здесь происходит! — все так же сильно паникует Бин. — Твои руки! — Сынмин зубы сжимает, взгляд отводя. — Твои руки светились! Ты один из них! — Светились? — перебивает мужа госпожа Со. — Нет, дорогой... он не один из них и никогда не будет. Теплая ладонь женщины касается руки Кима. Она удивляется фантомному теплу, что исходит от русоволосого парня и радостно осознает, что за сила пропитала молодое тело. — Вы сын дарумы. — Нет, это не так, — воздух разрезает другой голос, исходящий из стороны окна. Бин подпрыгивает на месте, чертыхаясь, а его жена испуганно ступает несколько шагов назад. — Я просил тебя так не появляться? Просил, — шипит Ким недовольно. — Но ты вполне вовремя. Объяснишься? — Объяснюсь, не переживай, — Босан вальяжно проходит вперед, присаживаясь на край рабочего стола, вызывая у Сынмина молчаливое недовольство. — К сожалению да, это правда были онрё. Я не думаю, что у нас есть время... — У нас есть время, — прерывает духа Ким, на что тот вздыхает тяжело. — Хорошо. Онрё подняли восстание среди ёкаев, доволен? Вдруг кто-то из вас не знает, но мир духов уже очень давно поделен на два уровня: мы – духи природы и добра, и ёкаи – остальная нечисть. Много сотен лет подобный устрой мира всех устраивал, духи жили в гармонии, если бы вдруг онрё, самым, чтоб их, паршивым видам ёкаев, не вздумалось нарушить закон и просочиться в мир людей, чтобы посеять страх и боль. А как мы знаем, что посеешь – то пожнешь. И именно поэтому тебе, Сынмин, нужно срочно залечь на дно, не пользоваться своей силой ни при каких обстоятельствах и сделать вид, что ты уже давно умер, — голос Босана с каждым мигом становится все тише и злее, хотя сама злость не ощущалась даже фантомно. — Но почему... почему я должен "спрятаться"? — этот вопрос крайне сильно ударил в кимову голову, заставляя задуматься о самых ужасных вещах. А дарума отвечать быстро не планирует. Его глаза направлены точно в напряженное лицо парня, глаза которого широко открыты в ожидании. — Потому что ты самый сильный из воскрешенных. Фраза заставила выпасть из колеи не только Сынмина, а и госпожу Со, которая уж никак не могла ожидать, что Ким окажется вовсе не сыном духа, а воскрешенным. Подобной ошибки женщина допустилась из-за одной простой вещи: парень был слишком чувственным, как для того, кто уже побывал в объятьях смерти. — Что это значит? — Это значит, что онрё будет намного проще убить тебя одного, а потом разобраться с остальными. Ты – несущая колонна, если убрать тебя, все, кому ты стер память, подарил хорошие воспоминания, обеспечил выздоровление своей силой - вновь опустятся на дно тьмы. Мир рухнет. А ты не должен позволить этому случиться. Хотелось громко сматериться и уйти, хлопнув дверью, но Сынмин не позволяет себе. Не позволяет только по одной причине: если мир окунется в страх и боль, Чонин ощутит ее так же, как и другие. Сынмину было плевать на других, но он не позволит миру пасть, если в нем еще есть Ян. И в этот миг зазвонил телефон. — Нинни? Что стряслось? — крайне испуганно лепечет Ким в трубку, когда понимает, что звонок как раз таки от возлюбленного. — Эм... ничего? Все хорошо. Я просто забыл отдать тебе твою футболку, — парень смущенно улыбается. — Я занесу тебе на работу, ты не против? Можешь встретить меня у входа? — Нинни, прошу тебя, никуда не иди. Где ты? — Я... уже пришел, — совсем потерянно тянет парень. — Черт, стой там, никуда не двигайся и... — он собирается с мыслями. — Ни в коем случае не испытывай страх. Ян бровь вскидывает, пытаясь понять, что случилось со старшим. Приходится согласиться и повесить трубку. Чонин бы и не боялся вовсе, если бы Ким так загадочно и испуганно не попросил его не боятся. Парень оглядывается вокруг, заглядывает в стеклянные двери клиники, подмечая, что внутри абсолютно пусто. Пульс учащается, он переминается с ноги на ногу, в руках переминая ремешок небольшой наплечной сумки. — Привет, Нинни, — произносит кто-то за спиной, заставляя Яна перепугаться до потери сознания, чуть не ли не падая на землю. Дарума, что так бесстыдно напугал парня, ловит его за руки, помогая вновь устояться на месте. Чонин вздыхает рвано, успокаиваясь от понимания того, что это просто Босан. — Здравствуй. А где... Сынмин? — Да так, — пожимает дух плечами. — Назрела одна маленькая проблемка. Ин не признается Яну, скрывает всю правду, иначе он всеми силами будет пытаться защитить Кима, чего дарума позволить не может. Он понимает, что парень узнает всю правду буквально через несколько минут и зубы сжимает от грустного осознания того факта, что если бы Чонин не выперся на улицу, все было бы в разы проще. — Вот, держи, жив здоров, — проведя Яна до самого кабинета, раздраженно пыхтит Босан. — Минни, что происходит? — блондин напряженно подходит к старшему, желая прижаться к нему, зная, что он защитит. Сынмин не хотел впутывать Яна, не хотел, чтобы он волновался, чтобы думал о плохом. Сынмин всем сердцем хотел сдаться, но сейчас нельзя. Когда угодно, только не сейчас. — Все будет хорошо, — так заоблачно мечтает Ким, улыбаясь в юное лицо. — Верю, — неуверенно кивает Ян. — А что будет до этого? — А до этого всем нам конец, если мы все сейчас же отсюда не смоемся, — прерывает чувственный диалог Босан, поторапливая всех. Чанбин все еще паникует и это чувство не оставляет его ни на миг. Дарума закатывает глаза на "бешеного кудряша", как он его сам и назвал, одновременно отвечая на вопросы его жены о мифологии. Что же, они нашли общий язык. Сынмина не покидают две мысли: почему именно он стал самым сильным воскрешенным, и почему госпожа Со назвала его "сыном дарумы"? Сам дарума, видимо, отвечать на все вопросы Кима не собирается, может, не хочет, что звучит логично с его-то характером. Но рассказать все тайны придется и крайне прискорбно, что Сынмин узнает обо всем в самом конце своего воскрешенного пути. Босан, окутав всех защитной энергией, что сбила бы онрё со следа, проводит их до машины. — Ты никуда не поедешь, — дух останавливает Кима, схватив того за руку. — Что? — вмешивается Ян, глаза округляя. — Нет, он пойдет с нами! — Нинни, вам грозит опасность, пока я рядом. Они ищут меня, а я ценой своей жизни защищу тебя. Ты должен поехать с Чанбином, он отвезет тебя домой. Посыпь все проходы солью, так духи не смогут пробраться к тебе. Я обязательно вскоре приеду. Ян льнет ближе, так безнадежно обнимая любимого. Сынмин попросил его не бояться, но страх медленно проскальзывает в душу, заставляя метаться от мысли к мысли. Он до остановки сердца боится, что со старшим что-то случится. — Позаботься о нем, — голос его дрожит, когда парень обращается к Босану, так строго прищуривая глаза, будто вся сила в этом мире принадлежала именно ему. — Позабочусь, — и дарума мысленно клянется. Ян не может отпустить чужую теплую руку, он так сильно боится, что держит ее в последний раз. И Сынмин собирает крупицы оставшихся в душе сил, чтобы улыбнуться младшему, вселяя в него хрупкую надежду. Он не должен использовать силу, но он не может оставить в любимой душе столь тяжелый страх. Его глаза бледно светятся, а паника из чужой груди исчезает. Он не позволит Чонину переживать по таким пустякам. — Я люблю тебя, — грусть в лисьих глазах становится неудержимой, заставляя сердце застучать в груди со всей отдачей. — Я люблю тебя тоже, помни это. — Не говори это таким тоном, хён, — Чонин умоляет. — Не говори так, будто прощаешься. Но Сынмин не знает. Парень отводит взгляд, так боясь столкнуться им с младшим. Ведь он не может сдаться, не сейчас. — Мы обязательно встретимся, Чонин. Я обещаю. И Ян верит. Целует напоследок, все чувства пытаясь отдать чужому сердцу, чтобы придать сил, и заставляет себя уйти, садясь на заднее сидение черной машины Со. — Они под защитой? — строго уточняет Ким, когда свет фар исчезает в общем свечении дороги и сотни машин на ней. — Да, — Босан опускает голову, чувствуя, какую жгучую грусть ощущает Ким. Короткая пауза залегает между ними, давая минуту на то, чтобы взять себя в руки. Дарума короткими словами лениво поясняет, что люди, которые так неизвестно испарились, вскоре вернутся и пока что им ничего не грозит. Всему причиной стали ёкаи, которые убрали все препятствия на пути к Киму. Сынмин кивает в ответ, честно радуясь тому, что хотя бы на первое время это других не коснется. Только его тревожит кое-что совсем иное... — Почему? — мотает головой парень, не в силах отделаться от навязчивых мыслей. — Почему я самый сильный? Во мне столько слабостей, но ёкаи охотятся за мной, потому что уверены, что на мне держится эта магия? Почему? Ин не хочет этого говорить. Ведь если скажет, автоматически начнет противоречить самому себе. Он не произнесет этого вслух и не станет отказываться от собственных убеждений. — Скажи, иначе я прямо сейчас задействую уйму силы, чтобы нас нашли. Ким давит на слабые точки и у него удается вызвать у Босана хоть какие-то эмоции. Дух шипит недовольно, молча упрекая воскрешенного в наглости. — Ты знаешь ответ, просто никогда о нем не думал. Кто такие воскрешенные? Охарактеризуй. — Люди, жизнь которых не имела особого смысла, но могла послужить в целях дарум, — послушно отвечает Ким, закатывая глаза. — Именно, — так самодовольно подтверждает дух. — Ваша жизненная сила – это исключительно духовная магия, воскрешенные ничего не значат для мира, вы не способны что-то изменить, но ты... — он восхищенно задерживает дыхание. — Ты так внезапно стал для кого-то огромным смыслом, причиной жить и верить в будущее, даже если на самом деле его нет. Признание заставляет Кима застыть. Голова пустеет, сердце на миг перестает биться. — Сила, которая сейчас покоится в тебе, не только моя, она удвоилась, потому что тебя полюбил не простой человек, — Сынмин резко поднимает на Ина взгляд, вовсе не понимая к чему тот ведет. — Та женщина назвала тебя сыном дарумы. Дети духов – это люди, жизнь которых была с самого рождения обеспечена лишь духовной магией. Они не могут пользоваться своей силой, но когда искренне влюбляются, могут отдать ее часть другому человеку. — Ты хочешь сказать, что Чонин сын какого-то духа? — голос парня срывается и переходит на приглушенный шепот, что так дрожит и теряется в шуме ветра. — Почему какого-то? — Босан пытается скрыть скромную улыбку, пожимая плечами. — Он мой сын. Ким ступает неуверенный шаг назад, руки нервно скрещивая на груди. Он не верит. Здравый рассудок понимающе твердит, что у духов не может быть детей, но в то же время Сынмин не был уверен, что Чонин не был сложен из некой магической силы природы. Ведь он уже не знает во что верить и все, даже самые глупые вещи, кажутся реальными. — Не строй такое лицо, — дарума фыркает недовольно, но что Ким лишь рукой махает. — Что-то не так... я чувствую некую крайне злую энергию и она пасется за ними, но, — дух мотает головой, — я не понимаю где она. — Погоди, ты хочешь сказать, ты отправил их куда-то, пока за ними гонится какая-то неведомая хрень? — Сынмин теряет всю рациональность, когда сердце пронзают шипы паники. Босан дергает щекой, отворачиваясь. Он сосредотачивается, пытаясь в тихом шуме ветра услышать и чужие, крайне злые и пугающие голоса. — Ты не намного слабее меня, Сынмин, ты тоже можешь их услышать. Прислушайся. Прислушайся и ты найдешь все, что хочешь.

***

— Где ты живешь? — строго спрашивает Со, когда оставляет жену дома, а сам обязывает себя обеспечить Чонину безопасность. — Конгё-ро, 1, — тот отвечает приглушенно, с опаской поглядывая в суровое лицо. — Вы злитесь на меня. — Вовсе нет, — Чанбин съезжает с парковки, смеясь уж очень нервно. — Да. Злитесь. — Не на тебя, Чонин. Я злюсь на себя. Злюсь и очень сильно. Я не верил своей жене, смеялся с ее веры в потустороннюю ересь, а прямо сейчас я должен оглядываться вокруг, чтобы та самая ересь не сожрала меня и тебя в придачу. Я должен беречь тебя так, как бережет Сынмин. Ян голову опускает, притихая. Сынмин забрал его страх, он уничтожил его и заставил сердце биться так тихо и умиротворенно. Чонин не мог боятся, когда знал, что не боится и Ким. Но вдруг весь страх, что старший заточил глубоко в сознании, ограждая прутьями света, выбрался наружу, когда глаза Яна заметили слишком странную картину: — Хён?.. — зовет он крайне тихо. — Где все машины? Стоит Чанбину со страху сильнее вцепиться в руль, нажимая на газ, и глянуть в зеркало заднего вида в поисках угрозы, младший закричал: — Хён, тормози! Со вновь возвращает глаза вперед, на пустующую трассу. В нескольких метрах перед ними возвышалась темная фигура. Со всей силы парень жмет на тормоз, но это не останавливает неизвестную особу, что не спеша протягивает вперед руку, заставляя машину взлететь в воздух. Бампер тут же превращается в смятый кусок железа и пластика, волна заставила трехтонную махину превратиться в настоящий пух, переворачиваясь в невесомости и падая назад. Чонин успел смириться со смертью, но он не думал, что она наступит вот так. Его тело податливо, на месте держит лишь ремень безопасности. Подушка безопасности неприятно тычется в лицо, тем самым пробуждая. Парень раздраженно утыкается в мягкую ткань руками, сдувая и четко осознавая: он жив. Резкая боль пронзает тело в области ключицы, довольно быстро давая понять, что парень сломал ее под давлением ремня. Слезы брызнули из глаз, но Ян заставил себя отстегнуться и подвигать конечностями, дабы удостовериться, что он хоть в каком-то роде цел. — Хён, — голос сбит, парень тут же заходиться в приступе кашля. — Хён? Двигаться тяжело, но стоит повернуть голову в сторону водительского места и поморгать, взгляд сосредотачивая на развалинах когда-то былой машины, Чонин с неудержимым ужасом осознает: Чанбин мертв. Его голова неприродно склонена к плечу, шея, точно тряпка, совсем не держит. — Хён! — но Чонин не готов это принять, он тормошит старшего за плечо, даже не обращая внимания на свою боль, что так до потери сознания сильно печет в ключице. — Очнись, не оставляй меня одного! Рыдания вырываются из горла, остаточно осознав факт чужой смерти, Ян крепко обхватывает себя руками, кожу на руках царапая короткими ногтями. Ему так чертовски страшно. Он чувствует присутствие тени рядом, он чувствует, как она смотрит на него, как ждет нужного момента, чтобы схватить за шею и свернуть ее так же. Парень под нос шепчет мольбы, он так взывает любимое имя, громкими всхлипами пытаясь позвать Сынмина, даже понимая, что он не придет. — Выйди... — слышится вездесущий шепот. — Мы поиграем... — Ты не достанешь меня, — выкрикивает парень в ответ. — Чонин... Выйди ко мне. Ян понимает все до глубины костей. Тень хочет забрать его, хочет убить, сломать, как-либо навредить, потому что он дорог Сынмину. Сломаешь его - сломаешь и Кима. Кажется, ёкаи просчитали все до последнего шага. Кажется, ёкаи победят. А Чонин не может позволить этому случиться. Он чувствует, он знает, что умрет первым. Он не может позволить Сынмину утонуть в темноте вместе с остальным миром. Чонин не любил этот мир, но он любит Кима и этого достаточно. Он просил младшего не боятся. Чонин не будет боятся. Главный враг ёкаев – дарумы, а дарумы творят добро и порождают его в плохих вещах. Рука дергает ручку заклинившей двери. После нескольких попыток открыть ту, парень просто плюнул, со всей оставшейся силой толкая ее ногой. Выйти все же удается, срывая препятствие со сломанных во время удара петель. Ему не страшно, потому что Сынмин забрал его страх. Парень быстрые взгляды бросает во все стороны. Тень так хитро прячется в ночной темноте пустых проспектов, будто уверена, что удача на ее стороне. — Я не боюсь тебя, — вскинув руками, уверенно лепечет Ян в пустоту. Он замечает фигуру боковым зрением за своей спиной и разворачивается слишком резко, выдавая свой испуг. — Да что ты? — неизвестный голос, крайне сильно напоминая женский, заполняет голову. — Сказал же, не боюсь, — он прижмуривается. — Слушай ты меня сюда, тварь с рогами изо рта, ты не тронешь меня, потому что я сильнее. В черном лице Яну удается разглядеть усмешку. Шаг тени вызывает неконтролируемую панику, но Чонин заставляет себя сосредоточиться на чем-то намного более красивом, нежели страх, что пожирает его изнутри. Он заставляет себя думать о Сынмине. Вспоминает первый поцелуй, видит перед глазами их совсем недавнюю поезду, видит его глаза, что полны любви и желания уберечь. Тень корчиться от боли и это заставляет блондина истерически засмеяться. Он больше не боится. — Ты не победишь меня, — громкий крик пронзает пространство, все мысли выбивая из памяти. Ян падает на землю, уши закрывая руками. Коленки сталкиваются с острым асфальтом, на котором рассыпались одинокие осколки машинного стекла, оставляя на коже глубокие порезы. — Я сильнее. Я все равно сильнее, — лился не прекращаемый шепот с потрескавшихся губ, пока парень заставлял себя думать обо всем счастливом, что случалось с ним в жизни. Тень казалась так близко. Чонин чувствовал на себе ее холод, чувствовал, как трясутся от страха плечи. Он не смог. Яркие воспоминания перебивали ее слова, заставляя теряться и рыдать, сжимаясь всем телом на земле. Как вдруг резкий свет заполнил улицу. Чонин рукой глаза прикрывает, отклоняясь. Но душа перестает трепетать от ужаса, ее заполняет тихое спокойствие. Ян медленно, с опаской поднимает голову, замечая знакомую фигуру, к которой он так безнадежно взывал. — Минни?.. — тихо плачет парень, чувствуя, как капельки слез срываются с его лица. — Я здесь, тише, тише, — Сынмин падает на колени, с такой неудержимой любовью обнимая хрупкие плечи. От объятий сломанная ключица вновь заболела, заставляя с силой сжать зубы, но он промолчал. Он знал, они все еще не в безопасности, он понимал, что смерть все еще ходит вокруг, но невесомое чувство сохранности окутало трясущееся тело. — Все будет хорошо, я обещаю. Сынмин всегда сдерживает обещания. Это не станет для него исключением. Парень срывается на ноги, закрывая собой обессиленного Яна, руку протягивая в сторону темной фигуры. Тяжелый вздох вырывается из груди, когда радужки его глаз окрашиваются в ярко-золотой, а свет из руки разливается по проспекту, обжигая и лицо тени, с которого тут же слезает темнота. Ошпарившись, тень отлетает назад, но Сынмин преодолевает несколько метров между ними, хватая тень за край некой одежды, в которую та была облачена. Ее лицо светлеет, глаза проясняются, волосы легкими волнами оседают на плечах, а до боли знакомые черты круглого лица заставляют Сынмина в страхе отпустить, пятясь назад. С дрожащих губ невесомо слетает одно единое слово: — Мам?...