Князь и граф

Саша ждал его приезда с таким трепетом, что не мог нормально уснуть полночи. Крутился, менял позы, но при любом новом положении его все с новой силой одолевали волнительные фантазии касательно прибытия графа. Известный, влиятельный и по-особенному важный сердцу граф Михаил Юрьевич Московский. Если произносить его имя вслух - по коже сначала пробегает холодок, а потом становится жарко. Официоз давно меж ними отошел на второй план - для Александра уже померк титул и регалии, остался только «его Миша». И все это было настолько по-новому для молодого князя, насколько и волнительно. Александр заметил его еще несколько лет назад - когда был юн. Михаил Московский приезжал в столицу только по важным поручениям, и каждый раз вокруг его прибытия возникал вихрь пересуд и обсуждений. И приближенных ко двору можно понять - единственный наследник графа Московского, невероятно красивый и не по годам умный, застывший в тумане загадочности. Как капля воды похожий на своего отца-затворника, почившего не так давно. Золотой отлив волос, складность фигуры, необычного цвета глаза, точно подсвеченные красным. Саша не мог не угодить в сети, которые никто ему специально не расставлял. Все вышло само собой. Поначалу он глядел на графа с благоговением и уважением, старался перенять его манеры и знания. Со временем немое восхищение перешло в уравнение их статусов: Александр держался гордо, статно и уверенно, не боялся высказывать свои мысли и разговаривать без прежних ужимок. Потом все совсем переменилось: лед растаял окончательно, и в их робких переглядываниях начало назревать нечто значимое. Саша не мог ни словами, не мыслями выразить нарастающее чувство - это казалось одновременно и запретным, и до ужаса манящим. В урагане эмоций и учащенного сердцебиения он смог не без доли страха трактовать происходящее как «отчетливое желание никогда не разлучаться». Поэтому так хотелось вновь ощутить этот долгожданный трепет, вновь вовлекать Михаила в долгие длинные разговоры, поражаясь его обширным познаниям и умудренному жизненному опыту. Это очевидный проигрыш ума сердцу: но Саша не сопротивлялся. Пусть он теряет рассудок, не спит нормально ночами, в каждом наброске на бумаге случайно изображает Московского, ничего. Если это должно быть ознаменовано чем-то значимым в итоге, Саша готов чувствовать себя нервозным юношей, лишь бы не терять внимание Михаила. Сейчас глаза слипаются от усталости, а все тело чрезвычайно напряжено. Он, как член первой семьи в Империи, не мог публично позволить себе при встрече фривольно броситься в объятия Михаила, вдыхая его родной запах. Поэтому пришлось ограничиться улыбкой и формальным приветствием, когда Московский вышел из прибывшего экипажа. С их последней встречи он нисколько не изменился. Точно сама природа склонилась перед графом и намеревалась как можно дольше сохранять его молодость и прекрасные черты лица. Только, кажется, волосы стали совсем немного короче - а может, у Саши попросту из-за долгой разлуки фантазия разыгралась. Князь знал точно: Московскому выделят одни из лучших покоев во дворце, он расположится и тут же пойдет решать государственные дела, ставшие причиной его прибытия в Петербург. Так и выходит: Саша поначалу может довольствоваться лишь фактом нахождения любимого рядом, без шанса побыть в непосредственной близости. Живот от напряжения сводит. Как томительна эта короткая разлука! Если повезет, Миша постарается побыстрее решить главные задачи, а потом оставит дела для встречи с Александром. Удивительно, как после долгой дороги Московский совсем не выглядит измотанным, а к предложенному после напряженного пути обеду выказывает равнодушие. Сашу восхищает в Мише все - и стойкость, и сила, и отсутствие свойственного для дворян радости купания в роскоши. Он провожает Мишу до входа - дальше все дела Александра обходят стороной. Казалось, что после разлуки они встретят друг друга всеобъемлющим теплом, но в Саше в который раз просыпается смущение. Наверное, все дело в чистоте чувств. Он ведь раньше испытывал лишь краткие несущественные симпатии к дамам из высшего общества - но они после неуклюжего танца на балу сами по себе испарялись. И Александр долго пытался настроиться на поиск для себя подходящей партии - но не удавалось. До графа Московского. Саша неловко улыбается и ловит такую же ответную улыбку Михаила. В его взгляде хочется утонуть. В зрачках слилась голубизна неба и кровавый оттенок чего-то неизведанного, но невероятно манящего. Саша думал в свободное время написать Московскому портрет, но все никак не удавалось подобрать нужные цвета для передачи томности взгляда. Надо будет не забыть сделать несколько набросков карандашом с натуры - тогда с красками мучаться не придется. - Увидимся сегодня вечером, Александр Петрович? Собственное имя доводит до мурашек. - С радостью, Михаил Юрьевич. Саша топчется на месте, жалея, что не смог сохранить заготовленную на сегодня грацию и элегантность. Император спускается по позолоченной лестницы и это служит на Саши знаком, что пора удаляться. Вот так сдержанно и проходит их воссоединение: даже без мимолетного прикосновения. Как грустно. От ужина Михаил отказывается, ссылаясь на то, что плотно перекусил по дороге. Саша решает поступить аналогичным образом: трапеза в ожидании чего-то важного ощущается, на самом деле, безвкусно. Кусок в горло не лезет, и времяпрепровождение с Московским кажется гораздо более приятной перспективой. Саша крутится перед зеркалом точно суетливая девица, собирающаяся на свой первый выход в свет. Сначала он приглаживает волосы, потом вновь взъерошивает, в конце просто убирает вылезшие пряди за уши и разглаживает складки на мундире. Но колющий страх показаться недостаточно идеальным для Михаила вновь сжимает холодной рукой его горло. Вечереет. Над дворцом небо приобретает глубину, сковывают надвигающиеся сумерки. Саша давно заметил, что именно конец второй половины дня для графа оказывается в почете: через слугу Александру передают конверт, где одной изящной строчкой Сашу приглашают прогуляться по саду. Сердце чуть ли не пробивает грудную клетку. Миша, самый желанный и любимый, наконец-то рядом, здесь. И с ним не обязательно общаться одними письмами, выбирать в памяти наиболее поэтичные выражения. Воспроизводить в голове его голос совсем не то, что слышать его вживую. Касаться прохладной, но нежной кожи - иначе. Точно закрепляешь попрочнее отдельные фрагменты, чтобы потом упиваться ими и смаковать. Саша вылетает из своих покоев, окрыленный. Улыбается по пути лакеям, в шутливой манере кланяется одному из членов семьи. Ничего не может сделать этот вечер хуже, на лице застыло выражение безграничного счастья. Сумрачный воздух прохладнее и тяжелее. Но Саша успешно разрезает его своей легкой походкой, стараясь унять подступающую дрожь. Он без уточнений знает место, которое для них с Мишей стало особенным. Именно тут, присев после прогулки, чтобы Саша продекламировал свое короткое стихотворение, его душа, наконец, обрела взаимность, а на губах застыл первый невесомый поцелуй. Как прекрасны эти воспоминания! Силуэт графа заметен издалека. Хочется бросится к нему, вцепиться и не отпускать. Повторять в беспамятстве его имя, целовать лицо, на ходу придумывать ему миллионы обращений. Миша, Миша, Миша.. - Миша. Михаил подходит ближе и кланяется более высоко титулованному. В его глазах плещется задорное веселье. - Александр Петрович. Маленькая шутка о разнице их положения давно закрепилась за ними. Миша подносит Сашину руку к своим губам и филигранно целует, одаривая прохладой уст. Саша дергается. Он самостоятельно прерывает игру: льнет ближе и двумя руками обхватывает Михаила, в миг стирая все границы меж ними. Какой смысл в их различиях? Настоящим чувствам ни одна преграда не помеха. - Господи, как я скучал.. Голос подрагивает, но Саше уже без разницы. В последние дни перед приездом Московского тянущееся время превратилось в агонию. Недавно за обедом император даже поинтересовался, все ли с Александром хорошо. Саше стало неловко, что из-за его любовных терзаний он заставил государя волноваться. Светлые волосы графа колышет ветер, и они касаются лица Александра. Пунктирное дыхание выравнивается, Саше мнится, что воздействие за него Михаила - чудо. Миша стоит ровно, в ответ так же приобнимая Сашу. Теперь, при сокращенном расстоянии, слышно только дыхание Саши - кажется, будто бы граф существо не из плоти и крови. - Я скучал не меньше. Слова признания - мед для ушей и души. Александру хочется застыть в этой позе навсегда: не выпускать графа, не дать ему вернуться ни в какую Москву. - Я думал о тебе каждое мгновение последних дней. Вспоминал твои руки. «Руки, глаза, губы, волосы, ровный нос и стройную осанку..» Миша убирает темную прядку Саше за ухо, выразительно приподнимая бровь. - Только руки? Саша теряется, но силой собирается с мыслями. - Все вспоминал. Как откровенно. Вот бы каждый фрагмент сегодняшнего дня заколоть булавкой в памяти и не дать ни одному пожелтеть. Отшлифовывать своей любовью и добавлять новых бесконечно, бесконечно.. Саше хочется выразить это вслух. Как? Как передать словами эту глубину внутри? Миша ведет его по аллее, держит своей рукой. Ладони у Михаила всегда словно освежающие. Его руки немного больше Сашиных, и Александру очень уютно ощущать эту разницу. По всем предписаниям и нормам это он должен обхватывать кисть изящной дамы, даря ей чувство защиты и опоры. Но в нем с детства, кажется, все устроено иначе: и последние годы он осознавал, переваривал, и наконец это принял. Но принять открытие о себе было бы в одиночестве куда тяжелее, нежели имея рядом с собой существо, тебя безгранично поддерживающее и понимающее. - Я ценю и берегу каждое ваше письмо, Александр Петрович. Кожа становится горячее. Какую нежность Саша старался выразить в своих посланиях! Он долго сидел темными вечерами, взирая на стекающий по свече воск и стараясь выцепить в сознании подходящие эпитеты. - Миша, хватит этих формальностей.. Миша слушается. Он останавливается под большим мощным деревом, глядя на Сашу. Саше этот миг кажется невероятно важным, невероятно потрясающим. - Саша. Красиво. Имя князя из уст графа звучит уникально, не так как от семьи. Миша - исключение по всем аспектам. Граф сжимает ладони. Во взгляде что-то надламывается: легкость в минуту сменяется смятением. - У меня для тебя важный вопрос. Александр напрягается - в теле возникает фантомная боль. Он с долей страха смотрит на Московского, пытаясь понять, о чем речь. Миша поджимает губы. Все его существо точно обращается в сосредоточенность и задумчивость о чем-то непостижимом. Ногти впиваются в кожу Саши. - Какой? Голос почти не дрожит. Миша открывает рот, пытаясь выдать нужную формулировку. - Ты хотел бы провести со мной вечность? Саша моргает, не понимая. Это фигуральное выражение? Стать законными супругами им все равно не дадут - найти священнослужителя для тайного венчания будет очень тяжело. Кажется, Миша должен это понимать. В чем тогда суть вопроса? Но отвечать вопросом на вопрос Саша не намеревается. Поэтому говорит просто и честно: - Да. Мир будто бы замирает, стоит это произнести. Всё вокруг кроме них двоих перестает иметь какое-либо значение. Миша не улыбается. Наоборот - напрягается еще сильнее, хмуря брови. - Саша, ты должен хорошо подумать, прежде чем ответить. Александру почему-то становится страшно. Вопрос ведь попросту сквозит какой-то неприкрытой романтикой, ответ давно на поверхности. Но Мише, наверное, это действительно важно. Саша осознает каждое свое слово хорошо, взвешивает и рассматривает через увеличительное стекло. Никакого самообмана при измерениях не обнаруживается. Князь гладит пальцами тыльную сторону ладони Михаила. Господи, Миша, да я с тобой.. - Я с тобой готов на все. Это мой ответ. Вот прям сейчас Миша мог бы предложить ему сбежать в Европу, купить там небольшой замок и жить в тайне от мира - Саша согласен. Боже, что за раздумья? Это именно та любовь, которую превозносят все писатели и мыслители, и подвергать чувства сомнениям для Александра не имеет смысла. Взгляд Михаила теплеет. Голубизна поглощает оттенок крови, губы растягиваются в улыбке. - Ты не представляешь, как я счастлив услышать это. Тело наполняется трепетом и безграничной нежностью. Если такое короткое признание может сделать Михаила счастливым - Саша готов говорить ему вслух про все те вещи, которые он может совершить ради Миши. Тьма над садом становится гуще. Интимность пробирает до костей. Зрачки Михаила сияют необычными искрами. Саша не понимает, мерещится это ему или нет. Граф наклоняется ближе. Саша прикрывает глаза, ощущая, как его губ касаются чужие. Странно, что кожа Московского всегда прохладна, но поцелуи полны тепла. Язык проскальзывает внутрь, Саша отдается происходящему целиком. Рука Миши оглаживает талию, проводит выше. Он зарывается в темные вьющиеся волосы, и отрывается от чужих уст, целуя в шею. Колени Саши подкашиваются. Ему невероятно, сказочно хорошо. Он тихо стонет, когда на шее расцветают новые следы, и они плавно перемещаются с проложенной дорожки, опираясь для удобства о дерево. И все так блаженно, невероятно и правильно, пока Саша не чувствует это. Острая боль пронзает его тело, фокус зрачков рассеивается. В шею будто ударили чем-то острым - Александр отшатывается от Михаила, в ужасе прижимая ладонями место повреждения. Саша моментально понимает, что теплая жидкость на его руках - стекающая кровь. И в мгновение обстановка меняется. Князь в содрогании и недоумении глядит на Михаила, пытаясь осознать происходящее. Он не успевает ничего сказать и спросить до того, как взор постепенно меркнет. Единственное, что останется в памяти - залитые багровой пеленой глаза Михаила и стекающую по его губам тонкую алую струйку крови. Крови Саши, которую он попробовал на вкус. Князь начинает падать, но его поддерживают чьи-то руки. В сознании пульсирует страх, но за короткий миг Саша понимает, к чему был тот странный вопрос. Это были не фигуральные выражения. *** Отчет был доделан с непосильным трудом. И было это не из-за усталости или сложности документов, а только из обыкновенного нежелания над ними работать. Цифры раздражают Александра. Для его тонкой душевной организации с годами все более отчетливо становится понятно, что сколько бы он ни пытался заниматься государственными делами - они так и останутся для него чужеродными. И так было и в девятнадцатом, и в двадцатом, и в двадцать первом веке. В последнее время Саша начал все чаще задумываться о смене деятельности. Политика жутко утомляет - но Александр остаётся на работе только из-за того, что его нахождение здесь жизненно необходимо. Как только станет легче, честно, он наконец серьезно займется искусством. Вот что по-настоящему ценно! Александр по привычке приглаживает волосы, стучась в кабинет. Усталый голос за дверью негромко разрешает входить, и Саша заходит, закрываясь на замок. - Миша. Московский поднимает глаза от компьютера, потирая глаза. - Отчет принес? Саша фыркает. - Может, просто захотел посреди рабочего дня тебя увидеть? Мотивация, между прочим, тоже неплохая. Но Мише, судя по его виду, совсем не до развлечений в кабинете. Поэтому Саша проходит вперед, кладя бумаги на стол. Миша кивает и тяжело вздыхает. Выглядит он измотанно - что для его сущности просто удивительно. - Спасибо. Без тебя бы совсем рехнулся здесь. Саша сочувствующе растягивает губы в грустной улыбке, касаясь руки Михаила своей. - Могу добавить энергии. Он слегка оттягивает воротник рубашки, намекая. Миша невесело усмехается, сжимая ладони Саши. - Твоей надолго не хватит. Оскорбления тут нет. Кровь подобного тебе существа может прибавить сил, но как человеческая не подействует. Это так - если бы в состоянии сильного голода перекусить низкокалорийным батончиком. Саша наклоняется, прижимаясь своим лбом ко лбу Миши. - Тогда не перегружай себя. Михаил кивает одними глазами, погружаясь в себя. Они остаются в такой позе некоторое время, пока Саша не встает, чтобы покинуть кабинет для продолжения работы. И только потянувшись за ручку двери, Саша слышит вопрос: - Не жалеешь о вечности со мной? Александр поворачивается, со всей серьезностью всматриваясь в Михаила. Он задумывался над этим в самые трудные периоды, но все же теперь осознает наверняка. - Ни на миг, Миша. Вечность в компании любимого - не проклятие, а дар. Кому как не бессмертным об этом знать?