Новые романы

Он пишет уже с доисторических времён, и что с того? Порой ничего не меняется. И, с одной стороны, жизнь приучила Эдгара к тому, что ничего не вечно под луной, однако его чувство перманентно. Если что-то в его скудном существовании и переменится, то, очевидно, в худшую сторону. Потому что никаких милых и шутливых щипков за щёчку, только удары на отмашь. От нечего делать он оставил свой личный список отвратительных вещей, воспринятый кем-то свыше за вишлист. Заочно он так ненавидит Ранпо, потому что он призренен, и По становится плохо от того, что Эдогаву теперь трудно считать особенным. Ведь он так и не открылся: остался всё тем же высокомерным и ленивым выскочкой, каким был до этого, а проблески его истинной натуры так легки и мимолетны, что напоминают солнечных зайчиков, которыми управлять почти невозможно, нельзя сделать ни одного лишнего движения. Аллан не может больше, ему уже не хочется искать и высматривать ту чистую жемчужину разума, ту гамму чувств которые на самом деле каждый день плетутся в голове детектива узорным ковром. Так утомляет эта неопределенность, все игры в кошки-мышки, это всё так сложно и так бессмысленно, он бы лучше потратил это время на написание очередной истории, стать кем-то другим, уйти туда с головой, в прямом и переносном смысле. И в этом есть проблема. Писать-то у него не выходит. Ему так хотелось бы убежать от отвращения к своим стихам, своим книгам и рассказам, его чувство прекрасного или необходимый настрой украли, нагло подменили каменною статуэткой вместо мешка блестящего золота. И ладно бы он не чувствовал прежнего по отношению к себе, всё усугублено тем, что он и читать не может. Сюжеты все пресны, и он либо абсолютно не может себя заставить начать либо продолжить. Всё какое-то не то, что-то не так, что-то не так вообще всегда когда он не считает что его нет. По находит частично прекрасной зацикленность его состояний. Ему, кажется, было так же плохо пару лет назад, он чувствовал примерно то же самое, но как будто раньше он знал это лучше, как будто тогда ему большее было доступно, а сейчас он совершенно разучился. Его долгие 27 лет забрали у него себя, окружающие люди оставили в нём свои частички и постепенно заменили всё, кроме основного каркаса. Аллан не чувствует себя в своих действиях, благодаря своей наблюдательности понимает, насколько они все чужие. Неосознанно скопированные. Его ли эти чувства, эмоции, мысли? Подумать только, за него думает сейчас кто-то другой, и это даже не его мысль. То есть, буквально, его самоосознание в таком случае - не его. И это всё так сложно, у него голова раскалывается когда он думает об этом, это полный бред. Эдгар задаётся, есть ли у него стиль? Пишет ли он особенные произведения, как Моцарт или какой-нибудь Шекспир? Всё какое-то одно, он то ли не видит ни в чём ума и гениальности, то ли ему на них плевать. Не получается чувствать ни гордость, ни строку, раньше он знал чего хочет, знал как должно быть, а теперь ничего этого нет. Он даже не чувствует себя плохо достаточно чтобы излить чувства на бумагу - всё равно выйдет не очень. Всегда выходит не очень. Последние полторы недели он только и делал, что ждал, пока Ранпо отпишется об ощущениях от новой книги, а получил в ответ только молчание. Как будто Эдогава вовсе не читал, или произведение вышло настолько плохо, что не удостоил вниманием ничего далее первой строки. Да, у него точно вышло не очень, он помнит как это писал, абсолютно без желания. Через себя. Так старался почувствовать тот же трепет, так надеялся на одобрение в глазах, но это всё так глубоко, будто он вообще мог дождаться реакции теперь. А ведь и в прошлый раз всё было как-то так же, детектив сначала помолчал с неделю, а потом поинтересовался стоит ли ждать ещё один роман. Кажется, какое-то такое же сообщение пришло и пару дней назад, но честно похуй. Не поэтично вообще, но мы с вами натыкаемся здесь на вторичность: вообще похуй. Он знает, помнит, что отправил Ранпо, душевный, будь он проклят, крик, потому что писать нечто поболе двух страниц не в его резоне. Чего ему хочется, в первые за долгое время, ему чего-то хочется, да, наглотаться неприличным количеством антидеприссантов и алкоголя, лечь спать, а пока находится в своем прогнившем, бренном сне сжечь свой дом к хуям. Поэтому, именно поэтому, когда Эдогава читает свой выпуск новостей, его лицо не озаряется улыбкой. И больше он никогда не прочтет новых детективных новелл, за авторством когда-то любящего человека.