Время

— Время замедлилось, да то такой степени, будто почти замерло. Или нет? — Нет. Время стало тягучим, как резинка.       Кто-то тянет её, медленно и ехидно улыбаясь. Натягивает неспеша, да так сильно, насколько вообще это возможно. В один момент эта резинка лопнет, а тот кто натягивал её рассмеётся во весь голос прямо мне в лицо. Кто натягивал эту резинку? Был ли это ты? С треском резинки умру и я. Это будет наш с ней конец. И в то бесконечное мгновение её треска — я буду думать о тебе и погибать буду с улыбкой.       Или тот, кто тянет резину грустит и тоскливо смотрит на меня. Растягивает время, вспоминая каждое хорошее мгновение, каждую прекрасную секунду, всё то, что теперь так безнадёжно потеряно. В один момент он отпустит резинку и та больно стрельнет в мою сторону — стрельнет прямо в моё и без того больное сердце; в сердце, которое я, в угнетающем одиночестве, собирал по крупицам, по пылинкам; стрельнет в него — и оно вновь разобьётся, резлетится на тысячи осколков, да на такие мелкие, что и жизни мне не хватит найти и собрать их все; осколки воткнутся в меня и я застыну в немом крике от боли. И последние секунды, пока отпущенная резинка летит в моё сердце — я буду вспоминать тебя. Ты ли отпустил резинку? Не знаю. Я всё равно погибаю с улыбкой. — Нет. Время стало длинной, почти бесконечной верёвкой.       Свалилось на меня, обвилось вокруг шеи и тугим узлом вяжется вокруг неё. Да не само — кто-то с другой стороны так же тянет один её конец. Тянет, да с такой силой — не жалеет или будто не знает, что с другого конца верёвка стала узлом на моей шее. И какой бы длинной верёвка не была — в один момент она наконец натягивается и перекрывает мне кислород. А я настолько обессилен ******, что не могу даже руки́ поднять, чтобы хоть как-то помочь себе, попытаться помочь себе. Веревка так же предательски медленно затягивается, делаю последние глотки воздуха и в последние бесконечные секунды перед вечной пустотой, тишиной и покоем — я закрываю глаза и вспоминаю о тебе. В этой бесконечной спешке, в этом бесконечном ворохе проблем ты был моим покоем, не смотря ни на что. И я погибну с улыбкой. — Или я держу конец верёвки в руке?       Она тянется всю мою жизнь далеко-далеко, конца края ей не видать. Дёргаю её на себя — тишина. Кто-то держит верёвку на том конце? Кто мне он, по ту сторону? Или некому её тянуть? Я собираю верёвку, что тяжелеет в моей руке с каждым пройденным километром, и иду вперёд.

Путь, что я прохожу, пока ищу конец — прекрасен.

      Слышу, как просыпаются ручьи от зимней спячки, а вслед за ними всё живое расцветает и пахнет. Воздух снова наполняется пением птиц, шорохом зверей. Лёгкие заполняет свобода. Переживаю майские грозы — сиренево-пьянящие, громкие, сверкающие до слепоты и тёплые-теплые, самые ласковые дожди, сопровождающие те грозы.

Закончилась весна и настало лето.

      Я встречаю тысячи рассветов и закатов, прохожу вдоль рек и озёр, наслаждаюсь пением птиц, хрустом веток от животных лапок и изучаю их следы на земле. Ночная прохлада приятно остужает меня после дневного жара, заставляет остановиться и полюбоваться звёздами, что освещают мой путь в темноте.

Лето сменилось холодом осени.

      Переживаю ветра, кружащие вокруг меня и уносящие вдаль листья самых разных цветов. Мои любимые листья были красные — самые большие и яркие, можно было долго наблюдать куда они летят и всегда одни. И пропадают.

Пока я глядел на листья, обрушилась зима.

      В спешке кутаюсь в теплые ткани, в животные шкуры, в длинные руки, в тихий шёпот, в горячий огонь, в обжигающую любовь, чтобы пережить зимние морозы, которые всё равно пробираются до моего сердца. Пережить ЭТО кажется невозможным. Верёвка выпадает из моих рук, а я сваливаюсь вслед за ней на холодную, мёрзлую землю. И замерзаю тихо, так и не найдя спасения в этих нитках, шерсти, синяках, криках, темноте и слепоте. Кто-то падает рядом. Я погибаю с улыбкой. — Нет, времени не существует. И нас с тобой тоже.